21 guns

Внутренний голос выдаётся каждому по праву рождения. Он помогает всю жизнь ориентироваться его обладателям в различных ситуациях, моментах для обдумывания актуальных вопросов. Внутренний голос является первым другом. Он тот, с кем ты всегда рядом. Тот, кто никогда не сможет исчезнуть. Если бы его не было, ты бы не знал, как сосуществовать с кем-то. Маленький Осаму столкнулся с этим недостатком. А именно с отсутствием внутреннего голоса. В голове всё время мелькали и, кажется, сливались друг с другом призрачные мысли, но Осаму не мог прознать их значение. Раз не было внятной картины внутри, выходит, и не было внешней. Раз не было внутреннего голоса – не было и наружного. Осаму не понимал, какая жизнь происходит перед ним, поэтому молчал. Очень долго молчал. Родители били тревогу с года до шести лет, обследуя сына у множества врачей. И лунатизм, и его непонятная для всех сжатость поражали всех. Не хватало только для "бог любит троицу" ещё одного недуга, но пронесло. Мистер Уорнер без конца сетовал. То на семейное проклятие, то на самого Осаму, когда сил для выдержки уже не оставалось. Доходило до криков, отчаянных встрясок, что пугало Осаму. Похоже, это единственное, что он без затруднений осознавал – он обуза для своего папы. Мальчика тянуло сбежать. Сбежать или в прямом смысле, или в переносном. То есть, на тот свет. Осаму, конечно, не выдавал таких стремлений. Но миссис Уорнер запредельно хорошо чувствовала его внутренние проблемы. Отец никогда не сможет всецело понимать своего ребёнка, в отличие от матери. Мисора была уверена тогда и уверена до сих пор. Поэтому старалась всегда вставать на защиту Осаму, не давая в обиду. Даже если это значит противостоять супругу. Осаму выделялся. Тяжело не принимать этот факт. Все вокруг контактировали, делились чем-то, имели свои увлечения, а он был полной противоположностью. Ровесники совсем не воспринимали Осаму, если они вдруг встречались на пути, хоть это и было редкостью... Но тогда в его недоступную душу смог вторгнуться тот мальчик в берете и богатым воображением. К сожалению, даже благодаря нему не закончилась полная неувязеца Осаму в себе. Она только обострилась. Имя необычного мальчика Осаму позабыл, став взрослым. А вообще, оно и не имело особого значения... выдуманные, но убедительные приключения, мания к невероятному и частые касания, которые приносили тревожное чувство неизвестности – вот, что действительно значило для Осаму. Разговорчивость не появлялась, но зато в глазах вспыхивал здоровый интерес к ребёнку своего возраста, и Мисора это замечала, радуясь маленькой победе. Казалось, сын должен был пойти на поправку. Однако как отмечалось раннее: скорее Осаму больше страдал от новых фактов о себе, нежели выздоравливал. Неизбежное исчезновение мальчика-энтузиаста из жизни Осаму сильно его потрясло. Ему казалось, что такое и не могло произойти... хотя весь исход был как на ладони. Многих людей Осаму видел раз или несколько, а потом они навсегда куда-то пропадали. Он настолько свыкся к задержавшемуся на подольше ровеснику, что и потерял трезвость... Не было расспросов от него к родителям, возмущений. Осаму заместо этого поразил их своей появившейся активностью в речи, действиях, мыслях. Раннее такого не было. Всё-таки, как бы не было неприятно Осаму из-за навечного расставания, он извлёк пользу из знакомства с тем мальчиком. Повзрослев, в нём образовалось умозаключение о своём временном приятеле. Отнюдь, тогда маленький, он не мог понять, что испытывал к мальчику. Но позже... не зря его беспокойство засело где-то глубоко внутри. Осаму предполагает, что был влюблён. Влюблён в мальчика. Человека своего пола. Хотелось отмести этот бред, но он не отступал. Навязчиво повторялось одно: надо лечиться. Возможно, стоило не бояться семьи, особенно отца, и признаться в том, что с ним происходит. Тогда... может не было бы сильной влюблённости к Чуе. Не было бы мук. А так этот грубоватый ангел воплоти не отпускает, приманивая к себе одним присутствием, даже не осознавая этого... Осаму влип. Влип по-крупному. Узнает отец хоть о малейшем намёке на гомосексуализм – изобьёт до смерти и отправит в психушку с глаз долой. Подальше от всех... себя, мамы, близняшек и... Чуи. Осаму любит отца, и он его тоже, однако общество и репутация всегда дороже. Множественное всегда значительнее единичного. Осаму знает. Как и знает, что отец никогда его не отпустит куда-то без угрожающих фраз. — Если хоть будет намёк на то, что ты в хламину, будешь спать на улице, понял? Ровно в десять чтоб был дома, Том тебя заберёт... так, и... — постукивает пальцем по ноге мистер Уорнер, вспоминая ещё один пункт в правилах для сына, — Точно, — со всей строгостью закона смотрит он на празднично одетого в чёрную рубашку с усыпанными на ней маленькими белыми лунами Осаму, собравшегося на большую вечеринку к Марку, — Не смей спать с девушками, будь благоразумен. Понимаю, гормоны и всё такое, но сдерживайся. Хотел бы Осаму возмутиться такому содержанию слов, но в голове проскочила дебильная шутка, которую точно стоит держать при себе: "А с парнями, значит, можно?". Воображение, исходя из этой темы и с участием Чуи, тут же разыгралось в Осаму, поэтому он мигом в пестрящем стыде встряхнулся на месте, из-за чего на него недогоняюще взглянул отец. Ну, а как ещё отогнать пошлые мысли ещё и в присутствии родителя? Ох... Осаму будет лгуном, если скажет, что у него ни разу не возникали мысли об очень... тесной связи с Чуей, в которого по уши втрескан. В принципе, этого стоило ожидать при такой сильной влюблённости... но то, что с парнем, конечно, вызывает нервозность. — Нервничаешь? — дежурно спрашивает отец. — Как видишь... немного. Но нужно себя перебарывать! — неловко посмеивается Осаму, скрупулёзно проверяя свой воротник в триста пятьдесятый раз. Эротичные картинки хоть и явились единожды, но жар разлился по всему телу мгновенно. Придёт ли всё-таки Чуя на вечеринку? Что же он надумал... Осаму расстроится, если не явит себя любимого. Для кого же он нарядился в любимую рубашку?! На это Чуе будет всё равно, если увидит её, Осаму уверен, но хочется ему выглядеть для него... привлекательно. Перед окружением тоже неплохо выглядеть модно и круто, но перед Чуей важнее. Заверив отца, что не подведёт, Осаму прокричал другим членам семьи: "Пока, я пошёл!" и направился к машине, наблюдая за проблесками закатного солнца. Парень не уверен, что сдержит все обещания отца... с ним непростые отношения.

***

Как светлячки к притягательному свету, уже пригубившие подростки тянутся к огням пока ещё целого и невредимого дома отъявленного во всех смыслах Марка. Быть организатором всего безобразия без родительского контроля – его самая настоящая стихия. Не найдётся ни одного в школе, кто бы не любил этого парня. Всеобщий любимчик, звезда, кореш всех и вся. Ну конечно, кто бы ещё устраивал открытую вечеринку для всех? У Марка нет предрассудков и недомолвок с кем-то. Все его товарищи, врагов – ноль. Лишь бы мир, дружба, любовь! Чуя переминается с ноги на ногу, стоя за ближайшим деревом, противоположному месту назначения празднества. Он чувствует себя очень глупо, будто стесняется каких-то знакомых со школы... похоже, он стесняется не их. А самого своего присутствия. Кому он нужен среди образовавшихся компашек? Чуя пришёл сюда лишь... потому что Осаму предложил. Как ни крути, Чуя наивно верит, что он проведёт с ним немного времени, невзирая на общество парней. На детской площадке скумбрия была... настоящей. Чуя чувствовал это в его голосе, взглядах. Даже в прикосновениях, когда те по-детски боролись. Но вдруг Чуя всё равно ошибается? Вдруг он ослеплён обманом, который считает правдой? Отпрянув от дерева, Чуя с журчащей внутри меланхоличной грустью оглядывается в сторону дома Марка и начинает потихоньку удаляться. "Эта шпала вообще могла раньше тебя прийти и зайти внутрь, вот что ты его ждал? Какая бессмыслица", — не верит Чуя в свои повадки какого-то верного пёсика, ждущего хозяина, но горечь от несостоявшейся встречи никак не пройдёт. Стоило ли рано разочаровываться? За спиной Чуи пролетает до ужаса знакомый радостный голос: — Эй, Гилс! Вечеринка в другой стороне! Подбежавший Уорнер принёс за собой небольшой поток ветра, который смешался с ароматом мягких духов. Чуе кажется, что он вылил весь флакон. Так ярко чувствуются. Решил к себе барышень приманить? Как и внешне, судя по всему. Осаму неплохо подтянут, за счёт хорошей физической формы, но и в тоже время на нём идеально сидит рубашка. Выглядит очень даже солидно и круто. Чуя не верит своим мыслям, поскольку... считал раньше, что более чем три цвета на парне – чем-то неестественным и странным. Но у богатых, возможно, свои особенности... Уж лучше смотреться действительно по-праздничному, чем заурядно, как Чуя. Дресс-код у него тривиальный, словно на собрание ботанов: светлая рубашка в крапинку и сверху вязаная жилетка. Возможно, прозвучит как оправдание, но ему больше нечего надеть. За что неловко... выделяешься в школе своей простотой, ну хоть вне её не будь скучным! Но увы. — Правда, что ли? Да я мимо проходил. Поглумился над сбродом – и мне достаточно, — отбрасывает от себя подозрения Чуя, однако это проигрышный вариант уже с самого начала. Осаму безумно рад, что он решил прийти. Не оставит его в покое до конца своего тайминга. — Ну-ну, — кривляется Осаму и хватает за запястье рыжего, блеснув хитрым взглядом, — обещаю, мы круто повеселимся. Парень тянет Чую в нужном направлении, а тот нарочно сопротивляется вполсилы. — Пить на пару с тобой – самоубийство. Воспользуешься случаем и подставишь меня перед всеми, это гарантированно, — хиты радио начинают тиранить слух Чуи, отчего ему слегка дискомфортно. Там ведь ещё народу дохрена... — Стоп, стоп, стоп, ручной пёсик, — посмеивается Осаму, покосившись на Чую, чтобы увидеть его гневную реакцию на кличку. На деле только осуждающий, но спокойный взгляд, — почему решил, что мы будем напиваться? И что я тебя подставлю?... Я святой из всех святых! — Ага, как споишь, я вырублюсь – и разрисуешь на лице члены. Я пророк, уже вижу будущее. Драматичное молчание, и Осаму выдаёт с издевательским тоном: — А вот идеи мне подавать не надо... сыграют с тобой же злую шутку. — Ещё посмотрим, кто кого выставит на смех! Моё пророчество резко поменялось не в твою пользу, это так, к слову! Осаму смеётся громче, не замечая, как большим пальцем легко гладит руку Чуи. Тот тоже не обращает внимания из-за сбивающих внешних факторов, но резко расслабляется и перестаёт нервничать из-за обстановки. С Осаму спокойно даже среди беспрерывной движухи. Дом внутри украшен гирляндами, закусками с напитками и, конечно, готовыми к отрыву подростками, как же без них. Все здороваются, подгоняют к себе, общаются, разделяются на группы... а Осаму и Чуя всё стоят рядом друг с другом, как остолопы. Подняв глаза на Осаму, Чуя замечает, что тот ищет взглядом, видимо своих по макушкам, пристав на носки. Плюсом замечает, как он все ещё не отпустил его запястье. Боится, что убежит Чуя, раз без поводка? Прекрасно, он счастлив! Так парни и стоят на месте смирно, пока не подходит для приветствия новых гостей хозяин дома. — О-о-о, какие люди! Чуя! — на полной громкости врубает себя Марк, подняв бокал в гавайском стиле и широко улыбнувшись. Чуя мигом выдергивает руку из хватки Осаму, а тот неловко прячет свои шальные. — Очень рад, что ты тоже решил прийти! Осаму пригнал, да? А вообще, я так и думал, что вы придёте вместе! Слухи не наврали. Оба парня одновременно переглядываются с недоумением. — Что? Ты это о чём? — опережает Чую Осаму, задав сопутствующий вопрос. — Ну-у-у... что вы тесно общаетесь, — загадочно играется бровями Марк, посему Осаму замялся. Что, блин, происходит... — Дружите. Это ведь здорово! Ну-ка, вот, подержи. — отдаёт парень стакан Осаму, а сам снял с себя два гавайских ожерелья из цветов и одел на Чую, затем на самого Осаму. Затем снова присвоил любимый стакан себе. — Ну всё, красавцы, зарядились настроением и отрываемся по полной! А я пошёл выигрывать в бирпонг! Синхронизовавшись, Осаму и Чуя снимают с себя украшения и откладывают в сторону. Подозрительный слух... провожает парней в свои личные размышления, отчего происходит затяжное безмолвие. Помимо шума и музыки, естественно. — Я возьму тебя за руку, чтобы в этом муравейнике мы не затерялись, — заботливо шепчет Осаму в ухо Чуи и без ожидания ответа повторно берёт за запястье и протискивается сквозь всех, подтягивая его за собой. Активничает сегодня он за двоих, а Чуя как-то повинуется, будто в тумане. Вероятно, не его это всё: песни, пляски, отдых в компаниях, вот и теряется. Куда это его тащат, собственно? Осаму сам-то ориентируется? Маневрируя между гостями, он осторожничает, культурно выбрасывает слова, как: "пардон", "дайте дорожку", "будьте так добры". "Интеллигент хренов", — закатывает глаза Чуя и внезапно замечает, что начинает не поспевать за Осаму. А народ, как назло, всё увеличивается, сам стремясь проползать куда надо. Одна девушка случайно спотыкается и падает прямо в вцепившиеся руки парней. Благо удержалась на ногах, но они не успевают приблизиться вновь друг к другу и в итоге пропадают с радаров. — Чуя, я руку поднял, не уплывай там! — Спасибо, сейчас вцеплюсь в неё и отгрызу! — следит он за ней, чтобы действительно не уплыть. Да уж, низкий рост на таких мероприятиях не очень удобен. Раздавят – и не заметят. Но высокого Уорнера быстро заприметила команда. — Припозднился ты чего-то, братан, — берётся за его плечи Фрэнсис и силком поворачивает к себе, — но вовремя. Твоя очередь рассказывать девочкам о своих самых ярких бросках. Он словно специально затыкает Осаму, не давая сказать. Обводит шею тяжеленной рукой, кладёт на плечо и целенаправленно ведёт к выделенному баскетболистам и прекрасным дамам просторному дивану. И дальше по накатанной. Как бы тактично не хотел удалиться Осаму, его перебивают или он не может найти подходящий момент. Его банально загнали в тупик. Помучившись пять минут, он поднимается и заявляет, что ему нужно в уборную. Ничего же не должно было случиться за столь малое время? Чуя где-то поблизости и ждёт? Попытки его найти оказываются тщетными. Осаму кружится, расспрашивая некоторых, видели ли Гилса. Либо не видели, либо не в курсе, что он в целом здесь. Осаму облазил весь первый этаж, второй (уже нашлись те, кто трахался во всю в комнатах, на что он не один раз наткнулся), его нет... он расстроился и ушёл. И знать о нём Чуя больше не желает, Осаму уверен. — Ты такой уебок... постоянно обижаешь и разочаровываешь тех, кого любишь, — держится за голову Осаму, облокотившись на стену и бессильно скатывается по ней. Накатывает не постепенно, а сразу же. Как резко облили холодной водой. У него затуманивается голова, и он забывается уже сейчас, даже не выпив. Больно. Снова больно от своих чувств и от того, что с тобой всё не так. Не совершить бы Осаму роковую ошибку за короткий досуг... Он успевает в порыве бездумства и в полном одиночестве неприлично выпить несколько стаканов пунша, чем, очевидно, идёт наперекор отцовским наказам. Осаму плевать. Ему нужно размазать в сознании суровую реальность и чувствовать, мыслить отчуждённо от невзгод, живущих внутри... Однако черты лица влюбившего в себя парня никак не исчезают. Также его голос, смех, эмоции. Возможно, потребуется побольше алкоголя, чуть ли не до интоксикации, чтобы забыть Чую... хотя бы на немного. Осаму надеется, что не вспомнит, как целовался с какой-то девушкой у стенки на втором этаже, в открытую лапая её. На подсознании он понимает, что ведёт себя ещё более отвратительно, поддерживая статус мудака, но ему взбрендило это сделать, дабы выгнать Чую из головы. Ни черта не помогает, как бы Осаму не старался абстрагироваться и сосредоточиться лишь на чужом, пикантном теле. Держа глаза закрытыми, ему только и хочется представлять, как зацеловывает всего Чую мягко и плавно, поглаживая его щеку и крепко прижимая к себе. Иные ощущения с незнакомкой заставляют Осаму грубо от неё отпрянуть и безмолвно отдалиться, только не зная куда. Чуя чувствовал себя потеряно, как пришёл в этот дом. Теперь Осаму думает, что более потерянного, чем он, быть и не может. Он победитель в этом.

***

— Вот и киданула меня "братва", решив поржать... ну или захотели устроить проверку на наличие миллиграмма мышления. Эх... а я ведь просто хотел им понравиться, понимаешь? — отпивает неудачник-хиппи с горла бутылки пиво и передаёт Чуе, который печально кивает этому и берет пойло. — Хиппи из меня, видно, никакой... остаётся вакансия недотрахера. Повстречать такого же подставленного для Чуи оказалось подарком. Вместо одиночества дома с тяжёлыми мыслями – возможность выговориться. Вот теперь сидят они вдвоём на заднем дворе, облокотившись на стену дома, и попивают на пару некрепкий алкоголь. Глаза Чуи встречаются с выглядывающими из облаков мерцающими звёздами, и становится умиротворённее на душе. А может, дело в алкоголе... Ночной ветер колышет цветной шар в бассейне, давая ему возможность спокойно поплавать одному без сторонних гостей. Хотя в нём уже не покупаешься, так как знатно похолодало. — У тебя ещё не приговор, я уверен... у меня вот проёбов с надеждой д-о-х-у-я, — выразительно по буквам проговаривает Чуя, унимая дрожь в руках от раздражения, и делает свой большой глоток, — думаю... вскоре самоубьюсь. Нахуй эту жизнь. Глупая злость на Осаму заставляет клубком собираться всё, что когда-либо приносило несчастье. Почему глупая? Чего снова желал Чуя? Его никогда не выберут, когда в противовес ему крутая компашка. Поэтому ещё и по совместительству он сердится на себя... такого пупа земли воплоти. — Можешь медленно убивать свое здоровье наркотой. Недоделанный хиппи одобряет, — бодро раздаёт советы собеседник, открывая очередную бутылку. — Спасибо за подсказки, — Чуя помнит мнение родителей об этих веществах, посему мысленно отклоняется от варианта, — но, наверное, от голода тоже можно через время откинуться. Не буду заморачиваться. — Да ты мазохист, — ухмыляется парень, даёт Чуе бутылку и чокается своей. Потихоньку Чуя начинает чувствовать себя наподобие желе, покачивая головой и впустую гуляя глазами по бессмысленным вещам, посмеиваясь. Впервые в жизни надрался непонятно с кем и понятно из-за кого. Что поражает его, так это то, что, несмотря на бурные эмоции, хочется услышать голос этой тупой скумбрии прямо сейчас... Любая хрень пусть будет произнесена, но Чуя бы чувствовал, что он рядом и... понимал, что ему до него есть дело. Становится ещё темнее, хотя время даже не упало за восемь. Что означает скорейшее наступление холодного сезона. Чую согревает выпитый алкоголь, и теперь он не ощущает переохлаждения, которое давно должно было наступить. Помимо этого и не ощущает время, проведённое в заднем дворе. Было бы славно уже закругляться. Отстойный день, отстойная вечеринка, отстойный Осаму... — Только попробуй появиться в моих глазах и играть в моего товарища, будто ничего и не было, — в пьяном бреду глаголит Чуя, тем самым разбудив отрубившегося в один миг собутыльника на вечер. — А, кого, ребята? Блять... — хватается махом руки за бутылку юный хиппи и отпивает за раз новую бутылку. Чуя поражается такой выдержки перед алкоголем. Выпей он ещё, пойдёт блевать в унитаз точно. — Ох ё, — посмеивается он, поражаясь картине напротив, — может пойти попросить тоже курнуть... — М? — сперва не замечает подошедших на задний двор ребят Чуя, что-то навеселе подготавливая на столике рядом с бассейном и лежаком. Помутнение сознания не мешает в мгновенье узнать того, кого Чуя весь вечер проклинает. Из-за кого он мучался и напился донельзя. Что Хусаму здесь забыл? Поплавать решил? — Я не понимаю, что они делают... — бурчит Чуя, встряхивая головой для хоть какого-то отрезвления. — Да курнуть хотят, — мечтательным тоном произносит собутыльник, а Чуя чувствует, как что-то потянуло за нервы. — В каком смысле?... — Аргх, наркота ёпта, видно же. Хотя... может, из-за моего нехилого такого желания тоже закинуться, я её различаю даже в таком состоянии, а у тебя такого нет... ну и распизделся же я за сегодня, конечно. Градусы внутри Чуи потихоньку испаряются в связи с взвинченностью, вызванной чокнутым Осаму. Он что, хочет попробовать наркотики?! Хочет оказаться в нарколечебнице до конца жизни?! Ведь попробуешь один раз – не сможешь больше оторваться, все об этом знают... Чуя, не задумываясь, вскакивает с места и неровной походкой направляется к компании недоумков, решивших поломать свои жизни. А кого-то затянуть впервые... Чуя уверен, что Уорнер – сын зажиточных родаков – никогда не пробовал эту дрянь. Не позволили бы. А тут на тебе, бродячая компашка может научить жизни! Чуя не знает, что делает. Он просто желает не дать Осаму допустить роковую ошибку. Хотя это не его дело... Но какие-то позывы неравнодушия управляют сейчас парнем. В гам подростков, балующихся с бонгом, вламывается Чуя и останавливает их веселье своим нашествием, что выражается в недоумевающих лицах. — Не смей это пробовать, долбоёб! Жить надоело и захотел нариком заделаться?! — эмоционирует Чуя как не в себя, что, естественно, ещё вина не выветрившегося алкоголя. Осаму смотрит на него так, словно он собрался упасть прямо в его колени и просить прощения. Проморгавшись пару раз, чтобы удостовериться, что это не глюки и Чуя действительно не ушёл и здесь, рядом, парень виновато опускает свой пьяный взгляд. — Чуя... почему ты ещё здесь? Я... думал, ты уйдешь... и... — Осаму хочется сказать что-то вразумительное и нормальное в виде извинений, но голова трещит и не даёт соображать. Фрэнсис, более резвый, будучи нетрезвым, жёстко прерывает сжавшегося, мямлившего Осаму: — Правильнооо, дружище! Чё ты здесь вообще забыл, чмо, а? Тебя не приглашали и совсем не рады твоему присутствию. Вали в свою конуру и сдохни уже там, наконец! А наш кайф не смей обламывать! Вся компания припустила Чую одними парами глаз, и он ощущает на себе настоящую всеобщую ненависть. Усиливает эффект, опять же, алкоголь, но и без него Чуе было бы больно. Он ни с того ни с сего пытается разглядеть в Осаму то, что видел наедине с ним: доброту и теплоту к нему, но... тщетно. Осаму даже не смотрит в ответ. Ему так противно видеть того, с кем гулял по торговому центру? С кем проводил время за обучением в трейлере? С кем обезьянничал, словно малое дите на детской площадке? — Осаму... — Чуя с неимоверной болью произносит его имя, чувствуя, как внутри что-то отмирает. Он чувствовал что-то похожее, когда потерял родителей... А сейчас он теряет того, кому был готов признаться, что считает его другом. Серьёзно, без шуток. Чуя сам от себя в шоке. Может, он просто пьян, не соображает, и из-за этого чувства проявляются максимально странно... нужно уходить. Уже без замыканий. Сосредоточенный на своей злости и обиде, Чуя и не замечает, как неожиданно, чего все не ждали, Осаму со всей вложенной силой ударяет Фрэнсиса по лицу. Тот падает на землю, прикрывая сломанный нос, из которого полилась кровь. Девушки, находящиеся рядом, взбудоражились, с ужасом наблюдая за происходящим. А Чуя сконфузился так, будто сам испугался агрессии Осаму. В самом деле, он просто не мало других пребывает в оцепенении. — Посмеешь ещё что-то сказать про Чую, тронуть его – распотрошу и скормлю животным. И это касается всех вас, — в открытую угрожает Осаму с таким рассерженным выражением лица, отчего кажется, что он похож на маньяка, готового порешить любого, кто осмелится пойти против него. Кандидат находится, и им оказывается Джон из сборной. — Слышь, ты перебрал?! Хочешь, чтобы и тебе вмазали? — наезжает на распустившего руки наглеца парень и тут же хватается за его воротник. Вцепившись друг в друга, пьяные подростки толкаются, возомнив себя быками на ринге. Не хватает матадора, который должен за всем следить, поэтому Чуя вот-вот хочет вмешаться и попытаться разогнать их, но происходит неуклюжесть – Осаму и Джон падают в ледяной бассейн. Правильно, чего стоит ожидать, если он буквально в шаговой доступности? Выплыть-то они выплывут, никто не переживает. Остальные парни даже хохочут и просят ещё представления. Но в это же время Чуя встаёт на колени и тревожно лупит в чёрную воду. Вдруг утонет этот придурок, будучи пьяным! Переживания не напрасны: Джон смог выбраться из воды, а Осаму – всё нет. — Осаму!!! — кричит Чуя, паникуя, — Чёрт! Забив на одежду и возможную ангину, он прыгает в воду. Все с интересом любуются нелепостью, не придавая этому огромного значения. Лишь девушки продолжают безотрывно удивляться конфузу. — Раскудахтались! Давайте не обращать внимания, всякое бывает! — хлопает мокрый Джон по спине хмурого Фрэнсиса с разбитым носом, сидящего на лежаке. — А ты не дуйся, как баба. Чуя выныривает из бассейна, стараясь не дать не умеющему держаться на воде Осаму пойти на дно и остаться там ночевать. Парень еле-еле волочит его к бортику, но тот из-за потрясения всё равно плохо держится. — Да помогите уже кто-нибудь, твою мать! — с напором произносит Чуя, и только Говард на него сразу отзывается. Самый адекватный в команде всё-таки присутствует... Они оба оказываются вне бассейна, дрожа от холода. Осаму кашляет, выплёвывая попавшую в рот грязную воду. — Хуев спортсмен... Мяч гонять научился, а плавать — нет? — хлещет адреналин в Чуе, говоря это сильно перепугавшемуся Осаму, который дрожит уже не от холода. Говард любезно снимает с себя куртку и накидывает на Осаму. Остальные ребята оценивают смехотворную новость, вылившуюся из них смехом. — Ути боже, наш дорогой высокомерный нахал с водичкой не дружит? — говорит Фрэнсис, думая, как бы поглубже задеть его. — Какой позор – тебя спас коротышка, у которого сил и навыков оказалось куда больше. Поздравляю, ты теперь больше уёбище, чем он. Игнорируя слова, Чуя приближается к абстрагированному Осаму и дотрагивается до плеча, мягко говоря по делу, без издёвок: — Нужно в дом, согреться... — дрожащим голосом утверждает Чуя близко к лицу пострадавшего, чьи щёки внезапно вспыхивают от тёплого дыхания. Не глядя на Чую, он заторможено снимает с себя куртку, одолженную у Говарда, и надевает её на него, плюсом сильно запахнув. Осаму продолжает держаться за куртку руками, мёртвым взглядом смотря вниз. — Прости... мне очень жаль, — шепчет слабо Осаму то, что Чуя троекратно заслуживает. Алкоголь в обоих практически рассеялся из-за ледяной воды, поэтому Чуя теперь уж точно не понимает странное чувство к Осаму. В груди что-то торкает, вызывая не волну, а цунами мурашек, достигших четвёртого балла. Из-за этого они также пробежались и по щекам, посему на Чуе появился яркий румянец, который отчётливо виден на его типе кожи... Ему почему-то именно сейчас сильно захотелось обнять Осаму, прижать к себе, дать согреться вместе. Но вместо этого он смотрит на его прилипшую к верху нелепую челку, что полностью открывает его лицо, а затем переводит взгляд на него и... замирает. Что это за состояние, Чуя не понимает. Да и не размышляет об этом. Время словно остановилось. Всё и все тоже. Неужели Чуя в ледышку превращается? По праву владения участком, Марк врывается в шум с прекратившейся дракой, так как кто-то уже умудрился настучать. — Трахните меня семеро, что здесь уже успело случится? — выглядывает из-под очков в форме розовых сердечек полуголый парень в явно отцовском халате. — Осаму и Чуя опять начудили походу... Ещё и искупаться успели. Мальчики, я не разрешал в бассейн, уже ведь не сезон! Эх... Заходите скорее в дом, пожалуйста. Никто и слова не вставил, пока Марк всё не проговорил. Вдогонку собравшемуся уйти дуэту кидают серьёзное заявление: — Ты навсегда простился с командой, Уорнер. И ты пожалеешь об этом, — Фрэнсис встряхивает рукой, на которой скопилась кровь с разбитого носа, и злобно выпровождает взглядом. Но он не станет тем, за кем будет последнее слово. — Ты можешь пожалеть о своих словах, если не заткнёшься. Продлю после Осаму удовольствие, — рявкает на входе в дом Чуя, придерживая Осаму. Ведёт себя как трусливая крыса? Возможно. Но Чуя не смог промолчать – и словесно заступился за Осаму. За него это было не трудно сделать.

***

Забота со стороны хозяина дома была принята. Чуя с Осаму согрелись, обсохли благодаря фену и ныне попивают горячий чай с лимоном. Марк чересчур добр со всеми. Не стал даже разбираться, кто был прав, кто виноват в ситуации. Да и сама ситуация ему не больно интересна. — В мою комнату никого не впускаю, здесь тихо. Отсидитесь и почапаете по домам, договорились? — Марк смотрит сверху на сидящих у кровати нарушителей спокойствия. Он, на удивление, трезвее всех гостей оказался. Наверное, чтобы следить за такими, как Чуя с Осаму, — О, и не садитесь на кровать, она в конче. — Чего? — послышалось ли Чуе или нет, но на его скрюченное лицо Марк только актёрски смеётся. — Да шучу я. Она в смазке. Все, чао, мальчики! Своеобразный всё же этот Марк... Об этом одновременно думают парни, как он оставляет их наедине. Следующие мысли тоже синхронизовались: они оба более-менее трезвые и могут спокойно обсудить случившееся... Но с чего бы начать? Осаму настороженно косится на Чую, но тут же отводит взгляд. Нет, в этот раз он не сможет вести диалог. Кажется, что Чуя справляется с его серьёзным подтекстом лучше. А за разговорами ни о чём – за Осаму. — Я спас тебя от позорных встреч анонимных наркоманов, должен мне, — юморит Чуя, однако замечает, что это не работает для смягчения обстановки. Осаму, похоже, стыдно за весь вечер. — Ещё и от тупой смерти из-за неумения банального, — мрачно подхватывает Осаму, сильнее натягивая на себя плед. Чуя вот хотел подбодрить, что не нужно этого стыдиться, как его опережают, — спасибо. Я тебе и правда должен... должен из-за своего существования. Обобщил, так обобщил. Чуе теперь точно понял Осаму. Хотелось бы порадоваться, что он не полноценный еблан, но ситуация в самом деле неприятная. Причём для всех. Что теперь станет с Осаму? Его начнут гнобить, травить? Чуе интересно: не будь его, груши для битья, Осаму бы и оставался самовлюблённым кретином? Какие-то пошли рассуждения на уровне огромной значимости... а Чуе... хотелось бы что-то значить для Осаму, как бы эгоистично это ни звучало. Но из-за него случилось, похоже, непоправимое и... Можно ли считать его злодеем? Хотя Осаму начал первый приставать. Жертвы никогда не должны быть виновны в действиях преступника. Ссадина на костяшках Осаму заставляет дыхание Чуи застыть. С какой силой он ударил... — Почему тебе так захотелось ударить? Ожидаемый вопрос. Чуе хотелось бы знать: возбуждённые ли это эмоции из-за алкоголя или... Осаму догадывается по какой причине Чуя отметил "так", и прячет руку. — Я... мне надоело. Надоело, что тебе достаётся. Ещё и из-за меня, ведь я виноват в насмешках над тобой. Эти слова из Осаму вырвались сами собой. Ссылаться на влияние алкоголя – слишком уж кривое оправдание для его израненной души. Чуя вновь будто поймал дереализацию. Вглядывается в Осаму, испытывая противоречивые чувства. Бывают, оказывается, моменты, когда не хочется ему вмазать, обозвать, испытывать испанский стыд за него... Вместо этого хочется... просто быть рядом? Чуя не может объяснить это новое, странное чувство к эдакой скумбрии. Уравновешенно и довольно эмпатично, что может показаться не так, Чуя говорит: — Стоило ли оно того... Теперь о тебе могут пойти грязные слухи, и ты лишишься места под солнцем. В этот момент Осаму пришло полнейшее заключение, которое стоило осознать давно: любовь непобедима притворством. Оно лишь испепеляет. А тот, кто в тебе зарождает счастливые чувства, многократно важнее. — Уверен, мне хорошо в тени. — Осаму поворачивает голову к Чуе, и тот делает то же, ожидая, когда слова пройдут обработку и станет ясен их смысл. Однако взгляд насыщенно тёмных глаз подтолкнули к скорейшему пониманию. Хоть есть в Чуе алкоголь или нет, ему плевать. Он чувствует такую теплоту и нежность к Осаму. — В ней ещё есть место для такого смутьяна, как я? С долгим усталым выдохом, Чуя медленно кладёт голову на плечо Осаму, устраивается поудобнее и томно отвечает: — Есть... и тебе спасибо, смутьян. За что именно – Осаму не так интересно, как то, что он лицезреет немыслимое: Чуя умеет проявлять такую телесную близость? К друзьям? Парень сейчас самообладание потеряет. Какая же теплота разгуливает по всему телу и дурманит. Осаму сдерживает желание прислониться к макушке Чуи и переплести с ним пальцы. Будь он полностью пьянющий, так бы и сделал, что пугает Осаму. Боже, как он решился на такую откровенность? А Чуя ещё и так на неё отреагировал. Как какое-то вознаграждение получилось... Осаму не двигается, словно статуя, но он не напряжен. Даже очень расслаблен. — Мой водитель подвезёт тебя до дома. Странный вопрос, даже очень меланхолично прозвучавший, уносит мысли Осаму куда-то не туда: — Уже сейчас? Он растерянно поджимает губы, а внутри играет пламя. — А ты хочешь ещё побыть возле кровати со смазкой? Ленивый смех Чуи умиляет Осаму, и он не сдерживается: мягко прислоняет голову на его макушку, дружно посмеиваясь. Осаму кажется, что ему большего и не надо. Просто чувствовать присутствие Чуи. — Знаешь... у меня не было подарков на день рождения в этом году, не считая мисс Бэннет. Буду считать, что появился ещё один – этот вечерний переполох. Голос Чуи оставался спокойным, тогда как на лице Осаму читалось настоящее расстройство. Почему же ни одного намёка нигде про это не было... обидно. Но подозрения другого, что хотел произнести Чуя, влюбляет в него заново: подарком для Чуи является Осаму, который выбрал быть рядом.

***

Звонок домой для приезда водителя так и не поступал до установленного времени. Осаму хотел быстрее утихомирить свой стыд за счёт доброго поступка – доставить Чую домой, но тот предпочел подольше погоготать над сегодняшней вечеринкой, гостями и даже над самими собой. Если Осаму для стирания из памяти недавней неприятности нуждался в скором возвращении домой, то Чуя же нуждался в проговаривании этого. Парень пошёл ему навстречу и не пожалел. Он упивался его голосом вместо алкоголя, думая о том, какой он прекрасный во всём – само совершенство. Обаятельный, умный, остроумный, милый, красивый, ещё и на порядок смелее, чем Осаму... Для него Чуя – настоящий герой. Парень желает и для него быть им, но ему это не нужно... что показало то, как он отреагировал, когда за него заступились. А вообще, что хотел Осаму? Чтобы на него кинулись и зацеловали до смерти? Только в его мечтах... Они никогда не станут реальностью. Обещание рыжему с перевозкой его туши до дома Осаму исполнил, и, оказавшись уже у себя, остолбенел у входной двери, прижавшись к ней и блаженно улыбаясь. "Может, Чуя бывает романтиком?" — интерпретирует реальность под себя Осаму, находясь всё ещё в полупьяном состоянии. Его мотает от ненависти к себе до покорного повиновения силам любви. Тем не менее, он будет оставаться на стороне Чуи. Видимо, пока его не поглотят те, кто раскроют его неправильные чувства... — Осаму? — приноровившаяся к уюту миссис Уорнер проводит глазами по неряшливому внешнему виду сына. — От тебя разит какой-то гадостью... будто в болоте искупался. И ну-ка, дыхни на меня. — Ну м-а-а-м, так нечестно. — не даёт посмеивающийся Осаму рукам мамы схватить его за шею, чтобы она потянула на себя для проверки. — Я пил только спрайт, честно. "А ещё меня подначивали попробовать наркоту, но прекрасный принц меня спас. Причём два раза", — хвалится про себя Осаму, а Мисоре надоела его громкость и резко шикает, дернув за руку. — Алкоголик юный. Сколько же ты выпил... — без труда чувствуя шлейф спирта, ворчит женщина. — Просто не шуми, понятно? Чтобы отец не встал и не устроил скандал. Мисора знала, что Осаму не сдержится и поддастся искушению среди сверстников. Теперь приходится его прикрывать, потому что не хочет, чтобы он попал под горячую руку главы семейства! Мистер Уорнер не будет лоялен к такому, если узнает... — Мы поговорим утром, а пока иди сполоснись и шуруй спать. — командует Мисора, но внезапно улавливает отстранённый и такой счастливый взгляд Осаму, словно что-то вспомнил. Женщина пощелкала перед его носом. — Ты действительно перебрал... я разочарована, сынок... — Думал, сегодняшний день будет одним из худших в моей жизни, но Чуя не позволил этому быть. Он такой особенный, мам, мне... — на половине предложения Осаму очнулся и понял, что почти совершил необратимое, — мне... с ним очень хорошо рядом... общаться... дружить. Он хороший друг, да... Осаму чувствует, как провинился в этих сказанных словах, а вовсе не в том, что не сдержал обещание не пить. Мама скептически всматривается в него, пытаясь понять, что же не так. Пора бы Осаму сматываться, но тут... женщина проводит тыльной стороной пальцев по щеке и вымученно улыбается. — Здорово, сынок. — возвращает гордую осанку она, от чего Осаму забеспокоился сильнее, ведь мама... — Ступай в ванную. Только не перебуди всех. И доброй ночи. Она уходит вглубь гостиной, оставив Осаму наедине с собой. Кажется, что это хороший знак, однако... парень знает, что когда мама томно выпрямляется и заглядывает в глаза с теплотой, она что-то подозревает. Видит в тебе скрытые тайны. С детства Осаму выследил эту особенность в ней, и теперь готов всадить себе нож в вены... Он не то что испытывает тревогу за то, что если мама догадалась и всё всем расскажет... он просто не хочет стать её главным разочарованием. Нужно освежиться под приятным душем, да... и Осаму отправляется туда. Была ли Мисора настолько подозрительной внешне? Она старалась сдержать свои эмоции, как могла. Рука, коснувшаяся щеки, всё ещё помнит тот жар, что она почувствовала. Мысли в голове женщины проносятся зигзагами, словно она села на американские горки, доводящие до тошноты и головокружения. — Нет, нет, это ошибка. Этого не может быть... Это неправда, — с придыханием шепчет себе Мисора и складывает ладони у лица. Ей стало страшно за Осаму. Очень страшно.