21 guns

Вдалеке мог бы журчать фонтан, размахивая своими тоненькими струйками воды приближающейся парочке друзей, но, к сожалению, он ныне лишь смутное очертание греческой богини Гебы на фоне окружающих её высотных зданий. Вместо солнечных лучей давно стали освещать дорогу уличные фонари, что, в свою очередь, создаёт уют и покой. Не зря ведь ещё говорят, что в тёмное время мир наполняется тем, чего не всегда отловишь в дневное: вдохновением, философией, подлинностью чувств и… видимо, большей дуростью для одарённых повадками обезьян. Тугодумность, робость в Осаму спустя сорок минут с экскурсии? Нет, не слышали. Он безобидно ехидничает, безобразно душно шутит, докапывается до Чуи и на агрессивные ответки рыжего показывает ему язык. Не связана ли эта смелость с тем, что необходимо перекрыть свою тревожность перед, как не крути, напряжённым разговором? — Сейчас в зоопарк отведу, макака. — такая любовная любовь Чуи к Осаму заставляет того схватиться за сердце и ахнуть. — Почему это меня сразу приписали к близкому родственнику рода человеческого? — Найди общее между своим поведением и приматами. — Не могу. А вот найти сходства конкретно между тобой и орангутаном – я в силах! Что-то неведомовое атакует Чую. Он хочет напасть на эту живучую нечисть, но не может, как слышит его мягкий смех. Чуя поворачивает на него взгляд и… боже, Осаму чересчур привлекателен. Его черты чучела горохового, блять! До чего же многое изменилось в восприятии Чуи. Несколько дней назад ещё друзья, а сейчас – не пойми кто они друг для друга. Сейчас важно, чего хочет именно сам Чуя… он пока не способен разобраться в этом вопросе. Во взаимном взгляде Осаму, Чуя готов поклясться, что видит сверкаюшее тепло в его карих глазах. «Смотри лучше вперёд, а не на него, иначе упадёшь…» — отнимает Чуя у себя же удовольствие, заглядывания на красоту Осаму. — Можешь найти сходства потому, что я умный и рыжий, как орангутан, да? — отзывается слабо Чуя, дабы как-то убавить неловкость. Осаму жалеет, что не пьян сейчас. Ему было бы намного легче говорить следующее: — Это только шутка. А вообще, ты мне напоминаешь прекрасную сойку… мою любимую птицу из всех. В воспоминания Чуи наведывается та записка, которая была приложена к подаренной касете. Там было написано мельком о сойке… Парень мгновенно краснеет, подхватывая жар на лице. Хотя темно, может, не разглядит шпала. — Тебе не холодно? Лицо раскраснелось, — и умиление, и насмешка отражается в голосе Осаму. За внимательность Чуе хочется надавать пиздов. Причём сильных. Этот чертила, которого головой вниз роняли в детстве, ещё и, походу, догадался, что Чуя смущён. Напомните, какой срок дают за убийство одного придурка? Чуя искренне заинтересовался. И да, для себя. — Я просто уже скоро не выдержу и взорвусь из-за твоего появления в моей никчемной жизни. — Могу разделить её с тобой и добавить… добавить… — унимает пыл эмоций Осаму и, прикусив губу, ищет спасения в конфузе. — О, мы пришли! Красота какая! Он эгоистично уматывает к фонтану вперёд, оставляя Чую снова лишённым чего-то вразумительного. Ему требуется полная открытость от Осаму, разве не заметно? Нельзя ведь быть настолько беспечными именно сейчас, когда перед ними выступает грань к разрушению… а вот чего – пока не определено. Огибая фонтан, изумленный Осаму пропускает через себя различные комментарии шёпотом и возвращается ближе к Чуе. Лекцию по древнегреческой мифологии заказывали? — Это Геба, богиня юности. Имя произошло от греческого слова, означающего «молодость» или «расцвет жизни». Греки утверждали, что она обладала способностью восстанавливать молодость и делать этим стариков вновь молодыми. Очуметь, правда? Ей была поручена ответственная роль на Олимпе, и знаешь какая? Она служила виночерпием, то есть подносила богам во время пиров нектар… — Осаму. — Это довольно важная и ответственная обязанность. О, а знаешь один интересный факт? Она была помощницей Афродиты… — Осаму… — терпение Чуи становится всё гуще и гуще, ему всё сложнее его размешивать в себе. — Вероятно, по её велению, как богини любви, судьба Гебы сложилась очень удачно. Круто, когда под боком есть такие знакомые, коне… — Осаму! — рявкает Чуя на него с уничижительным взглядом, как на нашкодившего пса. А пожалуй, в этом есть своя правда. Растворившись в безмолвии, Осаму неподвижно держится за ограждение фонтана. Ожидание Чуи подрывает всю его хоть какую-то состоятельность как человека. Осаму не может банально даже моргнуть или, тем более, что-то произнести. Он разочаровывает Чую всё больше, ведь так? Но Осаму не знает, как это остановить. Остановить самого себя совершать то, чего не следует. Когда уже человечество изобретет устройство, которое будет уничтожать лишние воспоминания, усугубляющие всё? Нет… Осаму вновь включает в себе труса, эгоиста, лжеца. Он должен всё пинять на себя, не делая виноватыми любых, кого удобно. Нужно стараться хотя бы ради Чуи. У него есть привилегия, потому что он является центром вселенной для Осаму. Сложно стоять и сосредоточиваться на назначенной миссии. Осаму неторопливо отходит от ограждения и присаживается на выложенную вокруг него каменную плитку. Вдыхать затяжной воздух приближающейся мглы становится всё труднее. С появлением Чуи прямо возле Осаму внезапно даётся продышаться. Чуя явно не собирается говорить первым, подталкивать того к открыванию своего рта, подтрунивать. Он смиренно ждёт, нависнув над ним. — С чего хочешь начать? С моего сюрприза на руке или с… — Осаму уже крайне задолбался бояться озвучивания чувств Чуе. Он же всё понял, какой толк? — моей любви к тебе? Атомная реакция вспыхивает в Чуе в области живота, после чего мурашки раздают сигналы в сердце, и оно начинает бешено постукивать в грудную клетку до боли. Тянет проиграть странному соблазну. Чуя боится, что, если не уследит за собой, то может случиться что-то роковое. — Выбирай сам, — отходит ближе к ограждению Чуя и облокачивается на него. Тоже неудобно сохранять равновесие при таком разговоре самостоятельно. — Как великодушно. Тогда с руки, — секундная пауза Осаму и выдох. — Я поранил себя, когда произошёл новый лунатизм. Все обошлось, рана неглубокая, меня быстро залатали, — парень не законченный придурок, чтобы вешать груз ответственности на чувства к Чуе. Тот уже самостоятельно понял, что дело в нём, Осаму уверен, — Поэтому я долго не появлялся. — Покажи. Вскинув брови вверх и распахнув глаза, Осаму наблюдает, как Чуя к нему подходит и присаживается на корточки. Он просяще протягивает свою раненную осколками руку. Как интересно… похоже, теперь к Осаму пришло осознание о своём наказании со стороны вселенной за Чую. Справедливо, он доволен. Расстегнув пуговицы на рукаве, Осаму приступает стягивать его вверх, но резко подключается Чуя и берёт это на себя. Осаму опешил, глядя на него такого стремительного и будто раздраженного от мешканий. Волнующиеся пальцы плавно проводят туда-сюда сверху по бинтам. Затем по низу, по каждому участку… тревога накрывает Чую полностью и он прикрывает глаза. Какого это – когда боль кочует в перерезание собственной плоти? Какого это – хотеть самоуничтожить себя от непереносимости своих же чувств? Фантазии своевольно разыгрались в Чуе, как он коснулся Осаму. Только мысли, а уже становится плохо. А это ещё даже не реалии. — Если тебе интересно, я ничего не почувствовал. Я мало, что чувствую при снохождении. Это в каком-то смысле преимущество. — Совсем ебанутый, — в противовес жёсткости слов, Чую видно, что корёжит от переживаний за эту экстремальную скумбрию – по его грустному взгляду и незаметным поглаживаниям пальцев. — Господи, я скоро за тебя в церковь буду ходить молиться. Чуя расправляет обратно рукав и застегивает пуговицы, совсем не думая, какое трогательное для Осаму делает действие. На последней пуговице, он другой рукой перехватывает его пальцы с внешней стороны. Приглянувшись к обездвиженным глазам Чуи на его руке, Осаму аккуратно проходится пальцами по тыльной стороне ладони, и как она заканчивается, берётся за неё уже двумя руками. Странные элементы захудалого фокусника, но Чуя загипнотизирован. И главное, что ничего не делает и не говорит. — Ты верующий? Чуя хмыкает с вопроса, и его винтики в голове снова работают. — Был. Когда родители были живы, мы часто ходили в церковь. Мне привили эту веру. Но вот я вырос, и мне плевать. — И ты серьёзно готов ради меня снова уверовать? — проявляется плутовская натура в голосе Осаму, который решается скрестить их руки, но Чуя не даёт этому до конца произойти и будучи пунцовым отрывает свою руку от его, немедленно встаёт, отворачивается и делает несколько шагов в противоположном направлении. Осаму мечется испуганными глазами то на свою руку, то на Чую и сам быстро поднимается. — Чуя! Прошу, не уходи… я-я пошутил. Рыжий превращается в истеричного монстра, так как гнев достаточно накопился за это время. А он был немалым. — Как тогда, да?! В этой обдолбанной трубе?! — оборачивается дрожащий, как листок Чуя, утыкаясь в потерявшего дар речи Осаму. Вокруг абсолютно никого, словно мир снизошел специально для них. — Клоун уебанский. Он норовит уйти, но ноги не слушаются. Он просит себя прекратить неадекватно реагировать на само присутствие Осаму, но сердце тоже не слушается. Может, их вырвать к черту? Осаму не робеет. Имея шанс, он со скорости пули зашагивает к Чуе и обнимает его со спины. Наклонившись до уровня макушки, парень прислоняется щекой ближе к его уху. Чую не успокаивает охватившая тонна мурашек, посему он пытается злобно выкарабкаться из ловушки. — Отпустил меня, живо, — упрямится Чуя надрывным голосом. — В кого ты меня превратил?! Ненавижу тебя, ненавижу! — он безуспешно старается убрать его руки, горько ловя воздух лёгкими, наполняющиеся тяжестью. — Я не хочу всего этого, нет… — Чуя, пожалуйста… — со всей любовью обволакивает Осаму Чую нежностью в прикосновениях и голосе, как может. Он крепче обнимает, обхватив рукой плечо парня и поглаживая его, а второй целиком обвивает талию. Чуя в самой настоящей ловушке, из которой нереально выбраться. У него всё меньше сил. Их дыхание и сердцебиение сливается в единый ритм, чему Чуя не может противостоять. — Как ты… почему ты… нам нельзя, — незаконченные вопросы перевоплощаются в заключение, которое коварно было предраспределено самим Чуей раннее. Ещё с самого начала принятия. Мучительные слёзы скатываются по щекам и падают на безликую землю. Она с ничего гневает Чую до перенапряжения. Ему лучше держать глаза закрытыми, ведь сейчас всё вокруг кажется враждебным… враждебным для него с Осаму. Всхлипывание сдает Чую, тем самым разрушая Осаму наповал. Он думал, что скорее он заплачет, но только не Чуя. Знак вдалеке в виде неожиданных прохожих создаёт рефлекс в Осаму упрятать от них Чую, этим защитив. Сверх того, разговор дошёл до точки кипения, посторонние зрители должны исчезнуть из виду. — Отойдём подальше, ладно? — ласкающим слух Чуи говорит Осаму, берёт его за руку и, не дождавшись ответа, не спеша ведёт за фонтан. Они должны стать более невидимыми. Каков мир, такие и действия. Чую затягивает словно в свистящий ураган, унесший Дороти и Тото из Канзаса в страну Оз. Только если их унесло не по их воли, то Чуя совершенно не противится этому отнюдь не безопасному событию. От Осаму жди бед. Стащив за собой Чую присесть на те же плиты, Осаму гладко смахивает его слёзы поочерёдно, с одного глаза, затем с другого. Да так бережно и внимательно, что Чуе приходится сдерживать его запрограмированную о нём заботу, перехватив запястья и опустив руки. «Будь же мужиком, не расплывайся из-за какого-то парня!» — этот «какой-то» парень источает преданностью в глазах до бабочек-мутантов в животе Чуи. — Расскажи мне правду… что ты чувствуешь ко мне? — смиренная реакция позволяет Чуе дать понять о прошении даже большего, поэтому принижает тон до слабого выдоха. — Как всё это произошло тоже… я хочу знать, Осаму. Опора чрезмерно имеет значение для Осаму в данную минуту. Будь Чуя непринципиален в проявлении стойкости с пресной мужественностью, подал бы руку… и парню стало бы мирнее внутри. Но придётся претерпевать его инопланетный акцент. — Ты привлёк меня чуть ли не с первой нашей встречи в главном коридоре… а вскоре и окончательно втюрился в тебя, что ещё тут сказать? — очень терпко обращается Осаму к рыжику, выпрашивая взглядом чистосердечный ответ. Тот недоверчиво фыркает и садится прямо, профилем к Осаму. — В меня-то… сбрендивший многолюб, — не стремится Чуя казаться внешне упругим к возвышенным чувствам, вот и переходит на смелые заявления. — Выбрал бы тогда лучше девушку. Осаму всерьёз ощетинился на него. — С чего ты решил, что я многолюб? — У таких, как ты, остроумных мажорчиков со смазливым личиком – всегда гаремы. Уверен, что отношений у тебя было дохрена и маленькая теле… Сбалансировав грубость и нежность, что является очень тяжело выполнимым, Осаму берется за подбородок Чуи и направляет его лицо в свою сторону. Чуя не ерепенится, не матерится громче сегодняшнего экскурсовода. Он ошарашен другим Осаму и не может даже выразить нормальную эмоцию. — Мне никогда не встречался бесцеремонный и до того соблазняющий своей крутизной парень. Если что, я это про тебя, — оглаживает Осаму большим пальцем щеку краснеющего рыжего и неторопливо убирает руку. — Так уж сложилось, что ты, вопреки всем законам бытия, пришёлся по вкусу остроумному мажорчику со смазливым личиком… который в первый и, надеюсь, последний раз так отчаянно и до безумия очаровался всецелым совершенством… никто с тобой не сравним. Даже сами боги. По Осаму не скажешь, но он не перестаёт поражать своими замашками философа. Поэтично внедряться в душу рыжего романтикой ещё надо постараться… и у парня несомненно талант в этом. Он и не знал, что способен на нечто превосходное, чем просто вторичные слова, кажущиеся совершенно притворными. Чуя никак не вразумит, чего же он до гадких чёртиков сейчас жаждет, но язык предательски помогает в конечном счете добиться своего – давно почесывающейся изнутри, можно сказать, мечты: — Поцелуй меня, — умилённо, с чувствуемой восхищенностью убаюкивает тонким голосом Чуя, зрительно впиваясь в губы нарвавшейся скумбрии. Допрыгался? Одно дело трепаться, другое — действовать. Осаму не верит своим ушам и прикрывает рот, скромно отвернувшись и прикинувшись будто восточной принцессой, которую пытаются насильно соблазнить. Да Осаму этого и не надо! Он с самого начала соблазнён Чуей, но не может принять просьбу за реальность. То, что Чуя так вожделенно смотрит, просто немыслимо… недопустимо для этого мира! Подглядывая на него из-под полузакрытых век, Осаму пытается не отмалчиваться и говорить хотя бы сквозь ладонь: — Ты ничего не перепутал?.. — Ты же хочешь этого, — двигается ближе Чуя к Осаму до упора его колена в ногу того, не теряя хищного взгляда. Осаму же перестаёт смотреть, потому что чем дольше всматривается в Чую, тем сильнее всё внутри стягивается в крепкий морской узел. — Это благотворительность? — Я и сам этого хочу, Осаму… боже мой, — Чуя ощущает стягивающие на шее кандалы, которые в неё намертво впились. Выхода, кажется, просто нет, из-за чего происходит нервный смешок. — Надеюсь, прямо сейчас меня не слышат все мои родственники до десятого колена. Осаму мягко прислоняется ко лбу Чуи своим лбом, внушая безопасность любовным взглядом в глаза-океаны напротив. Чую бессовестно приспичивает своим дыханием пойти навстречу теплому дыханию Осаму, приблизившись ещё ближе до сливания воедино, однако не хочет испортить момент тем, что совсем не умеет целоваться. — Не могу… позволить тебе жить с пониманием, что с тобой что-то не так. Это… очень сложно, Чуя, — с комом в горле прозвучал непрямой отказ, который сопровождается разъединением тесного расстояния лиц и секудным мягким смахиванием чёлки Чуи, лезующей на глаз. — Мы можем быть друзьями. «Где та самая издевающаяся, уверенная скотина в свой первый день в школе? Я начинаю скучать по ней», — сердится Чуя, которого все травят и травят любовью, но не отдают сполна. Что не так с Осаму?! Почему его так заносит?.. — Ещё чё можем? Обжиматься, флиртовать по-дружески? Это подходит под определение? — обидчиво состраивает лицо Чуя. — Иначе я не понимаю, что ты несёшь. Разящая настойчивость из Чуи поражает воображение Осаму. Неужели… он ему взаправду тоже нравится? Это только сильнее подстрекает Осаму на неверные решения, что же такое! — Чуя ещё прелестнее, когда дуется. Я всё слабею и слабею перед ним, — констатирует истину Осаму, прикладывая руку к щеке Чуи и уже испытывая наступающее сожаление. Жаль, что любовь куда сильнее других вещей. Сердца двоих готовы выпрыгнуть наружу, исступлённо выжидая набело колоссальных эмоций. — Он не сбежит от меня, когда я его… ещё раз, но серьезнее поцелую? «Как же он задолбал тянуть… паршивец», — борется Чуя с желанием уже вмазать Осаму, потому что отвечать на его туповатые издёвки всё тяжелее с каждым неосознанным приближением друг к другу. Голова перестаёт работать. — Из нас сбегаешь только ты, поверь, — напоминает Чуя побег Осаму с детской площадки, а тот моментально понимает о чём речь и хихикает так, как нравится рыжему: благоговейно, как шелест листьев. По коже пробегают мурашки. — Я никуда не денусь… Слышать это Осаму – точно благословение. Он уже начал наслаждаться замиранием Чуи, который волнительно провожает его взгляд и закрывает глаза. Происходит вкушение запретного плода – Осаму трепетно обхватывает губы Чуи, чувствуя, как загораются щеки. Ему кажется, что он сейчас взлетит и больше никогда не приземлится от переполняющих чувств. Но не происходит счастья в долгосрочной перспективе. Чуя резко отрывается от губ Осаму, этим давая слабину. А сам просил, да просил! Осаму уже проклял себя всем, чем возможно, но Чуя… прячет своё лицо в его плече. Что с ним? — Черт, — бурчит в куртку Чуя, весь напрягшись, словно его щас за это побьют. — У меня дыхалка, как у деда. Стоит ли взвешивать, за что поругать Чую? Шутя, за прерывание важного момента или серьёзно, за возмутительную глупость? Осаму в итоге гортанно ржёт, подтягивая Чую ближе к себе и крепко прижимая. Чуя только больше терпит со своей неуклюжей позы: поджал у груди Осаму свои руки, как какой-то кот. — Ты сильно напряжен. Тебе нужно немного расслабиться, — Осаму еле отцепляет от своего плеча Чую и берется двумя руками за лицо, большими пальцами гладя щёки. — Думаю, крохотные ласки тебе не помешают… Цвет глаз Чуи приобретает синий оттенок, отличительный от повседневно небесного. Не хамелеон ли он? Настроение у него такое: спрятаться от стыда. Первой попадается под прицел боковая стенка носа. Она слишком обаятельна и приманивает Осаму. На коротком поцелуе всё не заканчивается. Не отрываясь, он решает повторно поцеловать, причмокнув, что доводит Чую до кипения. Нет, парень не злится… с ним происходит кое-что другое, и он не может это признать. Морщась от последующих покушений на его щёки, лоб, нос и подбородок, Чуя берётся за руки Осаму, нагло удерживающие лицо для своего удобства, и насильно пытается их убрать. Осаму только забавляет то, что Чуя на взводе из-за своих же ощущений. Парень скоро ладони обожжет от того, как рыжий весь горит. — Перестань, — применяет такой способ во избежание нападок засасывателя эдакого, как вертения головой в стороны. — Я ещё не закончил! — возмущён непокорностью своей сладострастной любви Осаму и пришвартовывает Чую к себе, обвив руками его талию. Пока к нему приходит осознание о чрезвычайно распутной натуре Хусаму, тот сильнее наглеет в отсутствие тормозов. Он продолжает дарить уже влажные поцелуи Чуе, касаясь уголков губ. Длинные холодные пальцы касаются его шеи, чуть сминая кожу на ней, отчего Чуя автоматически закатывает полузакрытые глаза. Ладно, это действительно очень приятно… как только Осаму так неосознанно находит точки, из-за которых Чуя теряет силы для противостояния? Ведьма… — Хороший мальчик, — подытоживает Осаму то, как выстояла его любимая злюка. Он берет его руку, целует запястье и прикладывает её к своей щеке. Её бесцеремонно щипают в отместку за фразу. — Ай… — уже наигранным голосом излюбленно повторяет Осаму, никак не угомонив свои гормоны, разгуливающие по нему сами собой. Чуя позволяет себя тискать, хоть и через внешнее не хочу, поэтому Осаму хочется больше и больше… — Чуя готов ещё раз попробовать поцеловаться по-взрослому? — Жопа не слипнется? Всего понемногу… — убирает руку с щеки Чуя и взлохмачивает своего Хусаму, пряча смущённый взгляд. Он чувствует на лице миллиарды осевших на него мошек. Но если настоящие неприятны и кусаются, то от оставленных поцелуями Осаму лишь восхительные переливания эмоций, от которых не терпится долго улыбаться. Но Чуя стерпит и дождётся уединения с собой, без присутствия Осаму… — Сам просил тебя поцеловать, дурашка. — Вот именно, что «поцеловать», это единственное число. А ты именно целовал, причем до одури. — Да-да, я – преступник века. А теперь иди ко мне, моя несчастная жертва. Те самые крохотные ласки правда помогли. Чуя не скован и вообще словно десять стаканов с мелиссой выпил. Поэтому отвечает на поцелуй в губы очень спокойно, поймав нужный баланс. Осаму, конечно, берёт на себя большую инициативу, нежно углубляя поцелуй с каждым пройденным мгновением, но Чуя, дабы не казаться управляемой барашкой, тоже поспевает легонько работать губами. Осаму не выдерживает этот подход и улыбается через поцелуй. Нехотя он отстраняется от Чуи, слабо водя по мокрым губам большим пальцем. — Могу попросить ту же просьбу? — загадочно ухмыляется Осаму, из-за чего Чуя путается в простой догадке. — Поцелуй меня. Осаму был уверен, что Чуя будет долго робеть, и в итоге он обойдётся факом, или, если повезёт, поцелуем в щеку, но подарки на сегодня для Осаму не спешат заканчиваться. Чуя молниеносно, грубо впивается в губы, закинув руки на плечи породнившейся шпалы и сжимает сзади его локоны, сильнее оттягивая его на себя. Все эти мелочные детали действий рыжего открывают какой-то новый мир в Осаму. Всего его стянуло до зверского аппетита быть ещё ближе к Чуе… хоть бы ему не стало окончательно тесно в штанах, а то неловкости не избежать. Губы настолько стали мокрыми, что ещё больше возбуждает. Осаму, сам того не замечая, проводит языком по деснам рыжего, из-за чего у того мгновенно громко перехватывает дыхание. Он сразу расцепляет их припухшие губы и собирается отвернуться, но Осаму чувствует его беспокойство и тут же чмокает в нос. По-своему нелепо, но Чуе… понравилось такое завершение. Чересчур мило. Медленно потеревшись с Чуей лбами, Осаму измотанно улыбается и счастливо смотрит на занятого восстанавлением дыхания алого Чую. — Ну, и как мне с тобой сейчас прощаться? — проговаривает Осаму, когда Чуя не вдупляет пространство и обнимает. Обессиленный Чуя позволяет себе на время потонуть в Осаму, посему ничего не предпринимает и наслаждается теплом. — Несоображающая скумбрия. Тебе ещё меня подвозить… может быть, за ручки подержимся. Сонный бред атаковал Чую. Ему впервые за столько времени очень сильно захотелось прилечь и отдохнуть. Если ещё в обнимку с этим невыносимым негодяем, будет втройне лучше отсыпаться. Возможно, этот мир ещё не полностью потерян… кто знает, вдруг кто-нибудь смог лицезреть зарождение этой новой любви, которое прошло огонь, воду да ураганы, и понять самую простую истину, не требующую громкой огласки. Этого может быть уже достаточно для изменения всех и всего к лучшему.

***

До утра Чую укутывало не порванное одеяло в дырках, а перемотка наичудеснейшего дня за всё последнее время. Но и одновременно с этим разгоревшаяся страсть между ним и Осаму непомерное множество раз вызывает противную её недостаточность. А точнее – его ласки, голоса, рук, теплоты тела… вообще всей шпалы! Прошло несколько часов, а Чуя уже серьёзно тоскует из-за отсутствия Осаму… кто они теперь друг для друга после череды взаимных откровений со взаимным хотением прилюдий? Вердикт сам напрашивается, но Чуе сложно принять всё это пришедшее по его душу… может, это был вовсе не он вчера? Такое впечатление, что его подменили… но чувства всё те же. Да уж, проблема в самом принятии себя, не более. — А вот и заднеприводные образовались в школе. О нас Торрес напишет газетёнку, интересно… — падает назад на диван Чуя, потирая глаза и угрюмо мыча. Что-то из разряда фэнтези – они пара… Отбросив из головы человека с лоботомией на мгновение, Чуя думает о Луизе, что сейчас тоже немаловажно. Осаму, подонок такой, своими извращенскими выходами принудил Чую забыть напрочь о том, что он, вообще-то, в официальных отношениях! Считай изменил… но Чуя почти легко поддался Осаму, поскольку внутри горячо желал с ним немыслимой для всех близости… а Лу так-то не нужна. Она неплоха как собеседник, но не как партнёр. Это Чуя теперь осознанно подтверждает. Придётся с ней поговорить и плавно подвести к расставанию. Её тёмной подноготной не должно стать препятствием в принятии ситуации. Ну, ошибся, с кем не бывает. Лишь бы не начала копать там, где не нужно, как она любит… — Не долго музыка играла, да? — хандрит Луиза больше от того, что её отвлекают в неудачный момент, нежели от самого карлика-переобувальщика, который стоит и будто боится сказать более одной фразы. — Я знала, что так и будет. Громкий выдох девушки удивляет Чую. Не заставил ли он вообще её быть с ним? — Подожди, я-я… мне нужно уточнить, — не пойми зачем, но Чуя убеждающе смотрит на Лу, а она лишь легко ухмыляется. — Мне тоже, и я первая, так как не заикаюсь: расстаёмся из-за Осаму? Пронеслось в черепной коробке Чуи: "Ёкарный бабай". Причём без перебоев не единожды. Так, тихо, ему надо притвориться не догоняющим рептилоидом, хлопая глазками. — Думаешь, он меня отговорил от тебя, и я легко повёлся? А ты плохого обо мне мнения. — Не могу, потому что мы в одной лодке. Поэтому можешь не ломаться передо мной, — этим, Луиза даёт Чуе задачку со звёздочкой и обращает внимание на его реакцию. Со всей своей врождённой внешней уверенностью, она сейчас засомневалась, стоило ли спускать такое на самотек. Чуя недоумевающе обводит всю Лу взглядом полного недоверия и даже отступает назад. Девушка же делает навстречу шаг. — Остерегаешься себе подобных? Чуя… я давно догадывалась про романтику между тобой и Осаму. Ты это уже не скроешь, не старайся, тебя сдают глаза, — и она права, поскольку парень ими бьёт чуть ли не тревогу. Он день не успел побыть геем, а уже спалился! — И можешь не начинать размышлять о том, где бы мой труп лучше закопать… я… короче сама такая же. Не такая, как… большинство. Скольким бы людям ты не раскрывал то, чего все не поощряют, никогда не станет легче это делать. Луиза монотонно льёт демагогию, которую можно уложить в нескольких предложениях, но рваность в речи из-за вырабатавшейся пугливости не отстаёт (а сама она ещё и подстебнула Чую за это же самое). Клясться-не клясться, но Чуя не отменяет того факта, что у него возникнет острое желание поударяться о стену, дабы убедиться не в нахождении в бредовом бреду… а в действительности. Оказывается, Лу привлекают девушки и точка. А то, что она липла к Чуе – это была… многоходовачка для одной недоподруги, которая ей нравится с детства. Якобы Луиза глупо надеялась на то, что, увидев её с парнем как-то приревнует. — Я чувствовала вашу связь и поступила эгоистично по отношению к тебе и к нему. Типо… извини. Чего ещё Чуя не знает? Может, невзначай астероид скоро влетит ему в башку? Он шумно прислоняется к шкафчикам и запрокидывает голову вверх, испепеляя потолок. — Забыли. Но как ты… всё предугадала? То есть, ты говоришь, что давно догадывалась… раньше меня? Да это же невозможно. От одного вида Лу можно понять: нет ничего невозможного. На лбу написано. — Потом поймёшь этот радар вычисления своих среди чужих. — Лу испытывает психику Чуи, которая уже объелась шоком, но её садистские наклонности никуда не деваются. — Например, Марк, любимчик всей школы, тот ещё фанат тройничков с двумя прекрасными полами. Так, информация для тебя. Но, хотя, знаешь… я это вычислила не сама. Многие в курсе. — Что за чертовщина, твою мать… — окончательно немеет мозг Чуи и уговаривает уходить. — Клуб срамника какой-то. — Эй, — кладёт свою товарищескую руку Луиза на плечо Чуи и сжимает её, потрясывая с каждым словом, — Помни, что не один такой. Тогда этап принятия будет проходить комфортнее, поверь. И Осаму передавай этим… привет. Гул в коридоре стал на момент тише. Чуя, проглатывая смешанные чувства, собирается безмолвно уйти, но Лу шепчет в ухо за спиной самую непутевую и абсурдную идею: «Давай, если всё получится у нас в отношениях, пригласим друг друга на наши свадьбы? Но имей ввиду, ни одну эмоцию на моем лице не увидишь». Чуя скрючивает лицо с этой самобытной леди и сбегает, слыша её смешки. Чуя ощущает то, что становится частью чего-то… не от мира всего. И это пока только настораживает, но несёт за собой, явственные предвестия грядущих бед. Одна Луиза – не угроза, это точно, чего достаточно в нынешний момент для обдумывания серьёзной темы на повестке дня. Перед заходом в класс социологии Чуя постановляет даже не глядеть в сторону Осаму. Ему нужно время, чтобы всё вразумить и понять, на какие последствия он подписывается. А с вмешательством слепых чувств это будет сделать непросто. Осаму загорается, как замечает сводившего его вчера с ума ловеласа и хочет кокетливо поздороваться, как… Чуя темнее тучи безразлично садится на своё место, начав приготовление к занятию. Парень призывает настойчивым на него взглядом хотя бы повернуться, но без толку. «Т-ты передумал? Быть вместе…» — мерзкое чувство поглощает Осаму, что и воспоминания о том, как они в тайне любовно держались за руки в машине по дороге домой, не помогают справиться с ним. Самостоятельная работа выдаётся в самый разгар уныния Осаму. Он, конечно, так сердечно благодарит! Вопросы расплываются, становясь рисунками, которые выдаёт психолог на сеансе. Осаму видит в них своё отражение лжеца, обманывающего лишь себя неисполнимыми мечтами. Всё точно неизвестно, и парень себя может просто настраивать на наихудшее, он понимает. Но видеть отстраненного от него Чую сложно… Остаётся пять минут до сдачи работ. На оставшееся несделанное задание Осаму прилетает записка, на что мигом поворачивается на Чую, который уткнулся в свой листок, будто не при делах. Возможно, помочь решил? Увидел какой подавленный Осаму, и помиловал помощью… Развернув её, он читает: «Перенесём занятие на сегодня. В четверг буду занят». «Заставил меня переживать, какого делового из себя строит», — торжествует Осаму, чувствуя, как загорелись щёки. Он наобум ставит ответ в тесте и приступает к вырисовыванию каракуль для Чуи на последней минуте урока. Чувствуемый взгляд рыжего сильнее мотивирует Осаму. Повстречав его искоса с тёплой улыбкой, он неожиданно не кидает записку по привычке, а вытягивает снизу руку, дабы Чуя взял. Не глядя, когда Осаму ощущает пальцы парня, он на мгновение растягивает их касания и отводит руку обратно. Это не всё, из-за чего адово краснеет Чуя. В его же записке по всему живому месту отрисованы буйственные сердечки и снизу подписано: «а я примерно всегда буду занят тобой, поэтому можно приходить к тебе постоянно, любовь моя?». И ведь угадала же эта приставала, что Чуя никакой не занятой в четверг… а хочет встретиться с Осаму уже сегодня, после уроков, сразу же. Остаться только вдвоём. К Чуе вовремя приходит интересная и вероятно верная мысль: раз Осаму так точно его понимает, чувствует, не с ним ли значит он может стать… невероятно счастливым?

***

— Ты сядешь или нет? Я тебе не говорил: "Чувствуй себя, как дома", — хищно наблюдает Чуя за дохуя любознательным и охамевшим гостем. После обмена слюнями Осаму думает, что заполучил какие-то особые регалии? Не в смену Чуи! Тот таинственно ухмыляется рыжему, проводит по пыльному телевизору рукой и плюхается на пол рядом с ним. От вида учебных принадлежностей подурнело. Неужели Чуя серьёзно собирается заняться скучными учениями предметов, а не чем-то поинтереснее… — Мистер Гилс, Вы какой-то напряжённый. Я могу как-то помочь вам расслабиться? — заискивающе говорит и заглядывает Осаму, подперев щёку кулаком, в фальшивое сосредоточенное выражение лица Чуи, калякающего что-то в тетрадном листе. Осаму любит такую свою обаяшку, но вселенная выделила для них время для другого ведь! — Эх, не романтичный вы совсем преподаватель. — Преподаватели должны совращать учеников? — Я в вас до безумия влюблен. Давайте оставим всю школьную чепуху и займёмся нужными делами… Чуе так и хочется спросить: у тебя фетиш на долбаебские ролевые игры? Извращуга. Но он не оставляет свою роль грозного властелина всех дисциплин и холодно отстреливает приколиста Хусаму: — За нужными делами пойдите-ка в определённые заведения, где думать позволительно другим местом. Протянув унылый гул, будто пробудился монстр, Осаму отрезает правду-матушку: — Чтоб ты знал, я специально напросился на занятия с тобой, лишь бы больше побыть рядом… никакие сраные предметы мне не нужны, а один ты, — видя чуть ли не знаки вопроса в глазах оторопевшего Чуи, парень неловко хихикает. — Пиздец какой-то просто. Он ещё и ржёт, клоун! — складывая некоторые детали из воспоминаний о действиях Осаму по отношению к нему, у Чуи всё же нет претензий, а даже обратный эффект… его забота заставляет биться сердце чаще. — То ты, то Луиза с «ухахатывающими» новостями. Меня на всех не хватит… — Что? Луиза? Чуя забыл прикусить язык перед тем, как такое ляпнуть. Осаму же не знает о том, что он… было бы правильнее рассказать, что вообще было. Отложив ручку, Чуя дарит Осаму такое… сожаление глазами. У того волосы дыбом встали. — Мне надо тебе кое-что сказать… я предложил Луизе встречаться, когда… — по лицу Осаму будто поезд проехался, из-за чего Чуя случайно запнулся. Он машет головой и руками, отговаривая думать о дурном, — Нет, нет, дослушай. Понимаю, что прозвучит глупо, но… это произошло после того, как ты меня поцеловал на детской площадке. Я не знал, что и думать, куда себя деть, свои чувства к тебе. Вот я и… поступил абсурдно, начав встречаться с Луизой, надеясь на свои нормальные наклонности. Я понял свою ошибку и расстался с ней, чему она была не против… с этим связана отдельная история вообще. Представлять, что Чуя мог целоваться с какой-то посланницей от Сатаны в принципе смехотворно, но и отталкивающе для Осаму. Он слегка ревнует, но может понять, насколько Чуя был запутан из-за него же… поэтому ни в коем случае даже не будет никаких лишних расспросов. Осаму молча берёт вытянутую руку Чуи, тянет на себя и обнимает за талию, уткнувшись в шею. Разлечься бы Чуе сейчас, ему жутко комфортно от горячего дыхания Осаму. Лучше любого вида расслабления. Он внедряется рукой в его локоны, медленно водя ею по коже, тем самым массируя. Всё взаимно, дрейфует по волнам наслаждения и тот, и другой. — Я намного симпатичнее её, ты сделал правильный выбор, — накидывает на себя самовлюблённого пуха Осаму, на что слышит цоканье. — Да и целую недурно, а? Здесь даже спорить никто не будет. Чуя только разрешает себе подколоть: — Я, наверное, половчее в этом. Ты так дрожал с моего почти что засоса, что я думал ты разорвешься в клочья. Остолбенев на секундочку, Осаму усмехается. Чуть отлипнув от Чуи, он прихотливо гладит его по щеке, всматриваясь в желанные губы и держа его крепко за талию. — Можем устроить реванш и разрешить спор, кто же лучший в поцелуях, — понижает голос Осаму от трепетного желания впиться в губы рыжего. Он по ним успел соскучиться. Его получение эндорфина не происходит, так как кое-какие пальцы его останавливают. Он приоткрывает глаза, которые так хотели сполна погрузиться в ощущения, и замечает настроенного на что-то Чую. — Осаму… кто мы друг другу? Мне… нужно понимать. Ого, статус отношений? Парень, придерживая своей рукой кисть Чуи, целует замершие на его губах пальцы и притихает: — Хм… прелюбимые парни? — от такой предсказуемости Чуя принимает каменное лицо, из-за чего Осаму поправляется на здоровье. — Ну, если тебе не нравится, можем заменить на лучшие друзья, которые не прочь залезть друг другу под оде… — Замолчи, — прикрывает Чуя рукой рот и еле сдерживает смех. — Это слишком длинно… — Тофда как предпофитает гофподин? — сквозь руку бормочет Осаму, борясь с собой не облизнуть Чуе руку… соблазн велик. Он стряхивает кручением головы руку точно как пёс и терпеливо ожидает ответ. Не сможет же избежать свой удел… Чуя ранее принял для себя их статус романтических отношений, ещё в школе на социологии. Он разобрался в "за" и "против", особенно опираясь на слова Луизы. И вправду, зная, что ты не одинок в своей идентичности, принятие себя идёт более-менее положительно. Как же Осаму охренеет, если ему сказать о других, как они… — Ты будешь у меня… неваляшкой. Они в одночасье покрылись румянцем, однако Осаму кроме того запротестовал. — С чего это вдруг я она? А ты у меня кто? Йо-йо? — наклоняется корпусом Осаму к Чуе с прищуренным взглядом, а тот сам наклоняется назад. — Исправляй. Лучше давай на просто парень, а то защекочу, я мастер в этом! — И какого хуя ты уже начал, не дав мне подумать?! — возмущается через смех Чуя, воинственно выдерживая игривые пальцы Осаму и держась за него, лишь бы не упасть на спину. Он быстро подтягивается, да так, что Осаму не выдерживает и падает уже сам на спину, а на него и Чуя. Осаму не умер от веса рыжего, а значит врал на горке в тот раз, когда они боролись. Никакой он не конь! Действительно, пони… Осаму показывает, что сдаётся, согнув руки у головы и умоляюще, одним взглядом выпрашивает один поцелуй Чуи, словно маленький ребёнок конфету. Он растягивается уже на неприличное время! Тяжело не считать с Осаму его нахальное стремление. Но ладно, он заслужил один поцелуй… и не больше! (хотя, Осаму тот ещё бесстыдник, всё может взять в свои ручонки). Чуя мягко опускается к лицу своего парня и воздушно целует. Степень милоты у Осаму разрастается, и он полностью отдаётся Чуе, чувствуя усиление наплывов мурашек. Без вчерашней грубости, Чуя заканчивает долгий поцелуй и оставляет еще несколько маленьких бонусом. Думая, что сейчас начнёт подниматься, его вдруг перехватывает Осаму за талию назад и чмокает в нос… снова. — Что за фишка? — резонно интересуется Чуя, так как в первый их серьёзный поцелуй Осаму в конце сделал тоже самое. Не похоже на совпадение… — Честно, не знаю. Бессознательно тянет к нему, он слишком прелестный. Без раскачки Осаму умудряется присесть, взяв в свой плен Чую. Теперь он сидит на нём, и это просто незабываемая картина! Чуя всполошился, оглядываясь везде, только не на Осаму. Настал его черёд немного повластвовать, они квиты! — Может… позанимаемся хоть чуть-чуть? — Вы теперь уточняйте чем, мистер Гилс. Я же могу Вас неправильно понять… — бессовестно и властно уплотняет Осаму ближе к себе Чую, отчего у того резко затянул низ живота и начало сбиваться дыхание. Голова диктует живо слезть с этого мерзавца похабного, но тело активно упрашивает остаться. Они будут целоваться, пока у обоих не сотрутся губы и не устанет двигаться челюсть. Им будет сложно насытиться подаренным друг другу блаженством, сравнимым только если с райским островом. Все те чувства, что будет вкладывать Осаму в каждое прикосновение, в Чуе будут вспыхивать все их собранные на данный момент воспоминания и вноситься в них то, что должно было быть в настоящем времени – его осознанная влюбленность.