21 guns

Перемены отнимают всё привычное. Например, утро. Каждый новый день Чуя встречал под звуки схватки соседских собак с кошками за окном или под приветствия с порога ранней пташки мисс Бэннет, которая обязательно будет уже докуривать сигарету... а за последние дни он только и слышит названного им неваляшку в трубке телефона. Чуе скоро будет казаться, что он проклят, проживая день сурка из-за одних и тех же вопросов Осаму из раза в раз. Хотя, признаться, слушать утреннее радио шоу Хусаму во время готовки завтрака и его поедании настраивает на учёбу. — Чуя, я тут подумал... — Ох, как же жаль. Хочется надеяться, что это твои последние на сегодня потуги, иначе я свихнусь, — находит постоянно, что вставить Чуя, но только не искреннее подначивание того ещё и ещё болтать без продыху. Парня от любого маразма Осаму прёт угарать... может, когда его рожала мама, её сильно насмешили, и поэтому он прирождённый шут? Удерживая телефон плечом на ухе, Чуя берёт приготовленную яичницу с чаем, идёт к столу, присаживается и громко отхлебывает содержимое в стакане. Тихо есть и пить он не умеет. — Приятного аппетита, лапа моя, — слышится и чувствуется на другом конце провода любезность с обожанием, на что Чуя безразлично угукает, а у самого уже колит сердце от бешеного количества кличек... они очень слащавые, но, правда, ему нравятся. — Так вот, что я подумал. Ты же ходил в церковь... — И чё? — Не перебивай! И ты наверняка разговаривал со священником хотя бы раз... — Пошутишь про педофилию, и я твой причиндал в твою же жопу запихну, — провозглашает Чуя, прожёвывая своё блюдо. Образовалась неловкая тишина. Ему становится не по себе... неужели этот недотепа... а, нет, он хихикает. — Чуечка, я не настолько низок... я хотел спросить, угощал ли тебя священник конфетками вместо того, чтобы отмаливать твой внутренний грешок? А... что я спрашиваю. Он явно был плохим священником, ведь меня тянет к тебе, как пчелу на мёд. — Какой ты ебень... закрутил ещё-то как, а. Криво-косо, но Осаму флиртует невыносимо много. За всю неделю, что они вместе, он уже несчислимое число подкатов выдумал. А Чуя постоянно ведётся, как писклявая малолетка. Естественно, про себя... ведь он и не мог предположить, что кому-то может так нравиться. Этот балбес Хуернер вообще распоясался и начал встречать Чую абсолютно всегда с каким-то сладким презентом. Тайным поклонником он делал это скрытно, да, но тут уже в открытую совершает шалость. Чуе это не нравится. Его стараются подкармливать всеми силами, а он сдерживается... и не просто так. Если съест хоть одну плитку шоколадки, сорвётся – и всё на этом. Он себя знает. Поэтому хранит всё в холодильнике на чёрный день... если Осаму узнает, то обидится по-любому и будет с ложечки кормить. А Чуе и так неловко... но он счастлив так, будто стал легкомысленным. Да, влюблённость затуманивает рассудок. Осаму полёживает на своей кровати, с упоением наслаждаясь беседой с Чуей. Вроде хочется пойти в школу и наяву встретиться, а вроде так и оставаться дома, гоняя балду с его рыжиком по телефону. Он переворачивается на живот и тупо улыбается, не зная, что ещё придумать бредового. — Как твоё... настроение вообще? Сегодня же квиз. Готов всех заставить считать себя тупоголовыми? Чуя усмехается. Он уже представляет, как Осаму будет его поддерживать перед мероприятием, как настоящий тренер. Если вниз головой перевернёт и потрясет, Чуя не удивится. — Я на поооолном расслабоне. Уже приготовил место на полке для очередной награды. И, конечно же, ведро для слёз проигравших. — Знаю, что всех обойдешь. Ты умница. Аа... то есть, — "мастерски" и вовсе "незаметно" переключается Осаму на деловитый тон, выйдя из забвения собственного разума, — Не споткнись на самом банальном вопросе, а то, ишь, запел о своём величии! И смотри, не опозорь себя и меня! Чуя изводит себя сдерживаемым смехом. Осаму такой неуклюжий, словно специально... специально пытается сломать его и услышать искреннюю реакцию? Нет, он не проиграет! Неймётся сказануть скумбрии что-нибудь из ряда вон, дабы тот отходил неделями. Чуя даже придумывает и собирается сказать, как слышится со стороны того: — Молодой человек! Мне нужно позвонить маме! Вашей бабушке между прочим! Закругляйтесь. Вам ещё и в школу пора так-то ехать. Это мама Осаму. Милая женщина по наблюдениям Чуи и по словам самого лохматого чудища. Он по привычке уже думает о том, что будет, если она узнает о... понятно о чём. А что будет с отцом, даже представлять страшно. Не того они хотят для своего сына. Но что сделаешь, если он и сам по себе далеко не подарок? Та ещё чувырла. Вот он прямо сейчас пытается заглушить рукой трубку, а его: "мам, ещё немного – и верну!" — в чистую слышит Чуя. Его действительно скоро прорвет, как дамбу. Он отводит трубку в сторону, закрывает лицо ладонью и смеётся. — Ты не сказал маме, что встречаешься с рыжеволосой красоткой? Думаю, нам стоит расстаться. — Милый мой, пожил бы ты с роди... — Осаму панически затыкается и прикусывает язык. Как такое вообще можно сказать! — Ч-чуя, я не хотел, прости пожалуйста... я тот ещё еблан... эй, ты ещё здесь? — Да. Все нормально, не парься. — Чуя включает кран, моет посуду каплей оставшегося средства и ищет в себе спокойствие. Осаму не хотел, со всеми бывает. — Встретимся в школе, хорошо? Только не задаривай сладостями, пожалуйста. — Н-не обещаю. Победителей же надо награждать, — через силу перенаправляет мысли Осаму, радостно щебеча Чуе. — Или тебе хочется чего-то другого, чего-то... непристойного? — Боже... дуралей ты, — вскипает Чуя от одних только воспоминаний ощущений ласки Осаму, перед которой он никак не может устоять. Нужно заткнуть душного Чую? Приёмы одного особенного ниндзя помогут. — Клади уже трубку и отдай её, наконец, маме, имей совесть. — Обожаю... тебя, — сказать "люблю" будет слишком резким для Чуи. Осаму пока что приостанавливает себя в этом. Чуть замявшись, Чуя сдавленно и будто секретно мямлит в ответ: — И я тебя... теперь вали. Железобетонной выдержкой Чуи остаётся поражаться. Осаму его непросто расколоть на нежность, но он на регулярной основе стремится к этому. Закончив вызов, Осаму замахивается рукой с подушкой на себя и ударяет ею в лицо, слабо наказывая. Если не подонимает своего любимого расспросами, не обиделся ли он из-за его косяка и не чувствует ли малейшую грустинку, Осаму спать не сможет. Они стали очень близки, и поэтому проблемы одного автоматически становятся проблемами другого. Это выбранная ими двумя ответственность, но такая ли плохая? У парней конфетно-букетный (как бы один поцелованный солнцем не отнекивался), как бывает у всех обычных парочек, и они балдеют ото всех уже случившихся свиданий, скрещивания рук, самых различных поцелуев, происходящих даже очень бредово (из-за резкости Осаму чуть не свалил Чую с турника, на который они просто по дурости забрались. Из последствий: Осаму почти лишился носа). Без осторожности не обойтись, конечно, но они пока справляются в сокрытии своих чувств в общественных местах. Осаму уверен, что их отношения не пройдут быстро. Лично он действительно настроен серьёзно. Это не объяснить, однако чувствуется, что маленькая очаровательная заноза Чуя – его человек... никого больше он не желает рядом с собой видеть. Перепрыгивая через все ступеньки не как Человек паук, а как настоящий лох, Осаму с подвернутой ногой подхрамывает к кухне, останавливается у порога и подглядывает за мамой из-за угла. Она с напыщенной возмущенностью на лице протягивает ладонь и то сжимает, то разжимает её в нетерпении ожидая. Осаму не отстаёт от наигранности. Подкравшись к маме, он с протянутой руки отдает украденную в очередной раз трубку и газует к входной двери, у которой уже валяется рюкзак. Осталось схватить и убежать, чтобы... — С подругой, говоришь, лялякаешь? И вот оно. Вообще-то под этими словами Мисора имеет ввиду иное, но Осаму воспринял их под другим обзором. — Мааам, между нами ничего нет, мы просто хорошие друзья. Дружба между парнем и девушкой существует. — скользкая ложь расползается между расстоянием Осаму и матери, что ей неймётся сказать ему в лоб об этом. Придумал воображаемую девушку, во молодец! Мисора кидает взглядом: "без комментариев", — и возвращается с трубкой в руках к чайному сервизу, который стоит распаковать. Ещё и маме позвонить, как раз хотела, но перед этим: — Дорогой, прошу, постарайся сильно не задерживаться после школы. В последнее время ты зачастил... — в открытую женщина не палит свои подозрения Осаму в гулянках с кое-кем для него особенным, но думает, что её сын не недалек и понимает суть своего положения. — Отцу это не нравится. Он до сих пор не в восторге от твоего исключения из сборной. — Ладно, ладно. — Осаму искренне посылает отца на заветные буквы, потому что его раздражает чрезмерная обидчивость, причём глупая. Ну, выперли и что с того? Теперь не видеться чаще со своей любовью? Жалко, что нельзя об этом сказать ему вслух. — Я пошёл. — Осаму! — разразилось за спиной парня, а это спускающийся второпях отец, уже запахивающийся в официальный пиджак. — Чтоб был дома вовремя, и тебя не искал водитель. — Да понял я! — без доброго утра огрызается Осаму и без прощания уходит, хлопнув дверью. Ему везёт, что глава семьи не следует за ним ради взятия за уха и поучающих нотаций. А ведь может, он редко позволяет к себе такой тон. У Осаму... отношения с отцом начали ухудшаться. Он заводится от любого его упрёка, не давая себе немного подумать над ними. А полезно бы... как лишится вовсе Чуи и будет уроком. Про "не искал водитель", отец имел ввиду начавшиеся пропажи Осаму после занятий. Ему удаётся как-то проскользнуть мимо глаз и свалить на недолгое время куда-то и потом, как ни в чём не бывало, вернуться к машине. Ну... такие фокусы и Чуя стал поддерживать. Ступил на тёмную сторону!

***

Пустой желудок будет бастовать во время всего квиза, но настрой куда важнее. В столовой довольно шумно, а Чуя слегка на непонятном для него взводе. Вот он и отсиживается сейчас в библиотеке, стараясь отвлечь себя повторением рандомной информации на любую тему. Абсолютно всякая хренотень, которая и Эйнштейну не снилась, может попасться парню. Ещё три урока – и все собираются в актовом зале. У Чуи же их всего два, так как участников забирают с последнего, дабы они могли подготовиться. Времени уже и так мало. Он не поймёт, откуда появилось такая тяжесть в мозгах и в сердце, которая мешает в общем соображать. Слишком всё вязкое, душное... парень никогда такое не испытывал в день подобных мероприятий. Всегда спокоен, как удав. А тут – на тебе! – для разнообразия! Может, совпадение и проблема со здоровьем? А надо было Чуе давно к врачу идти, но он же гордый и упёртый хрен! Он уже чуть ли не лежит на столе, полистывая энциклопедию по космосу. Среди всех полок тишь да гладь, даже никакие книжные черви да крысы не бегают. И от полнейшей тишины Чуе нездоровится, что ж такое-то? Кое-кто с шилом в кое-где мог бы отвлечь Чую своим скудоумием, но он обедает сейчас в столовой, как и все и... стоп. Осаму же по-любому заметит отсутствие своего злоебучего хорька и побежит его искать. Вроде бы неплохо даже звучит для Чуи, только бы не начал... На плечи рыжего кто-то резко нажимает, он из сгорбленного тираннозавра превращается в идеального балеруна и становится заложником кое-чьих длинных костлявых рук. Они обматывают его шею, заставляя пальцами запрокинуть голову назад. Не успев опомниться от вида перевернутого взлохмаченного нечта, его скоропостижно, без застывания чмокают в губы и затем в нос. — Ты имбицил?! — возмущается сквозь зубы Чуя, отпихивает от себя чувырлу, выпрямляясь на стуле, и елозит рукой бабочкой на шее. — Здесь библиотекарша и кто-то может зайти! — Я его искал, переживал, а он всё думает о том, что мы спалимся, когда это не так сейчас важно, — парирует неумело Осаму, но ему плевать. Он был готов буквально перевернуть школу и встряхнуть её, чтобы из неё выпал Чуя, и пришло спокойствие. Присев на соседний стул, Осаму кладёт на стол свой ланчбокс с рюкзаком и осматривает официальный прикид Чуи. В сравнении с ним, он выглядит как бомж, в то время, когда тот похож на аристократа из Англии в своей рубашке, галстуке-бабочке и немного зачесанной чёлке. По Чуе и не скажешь, что он какой-то замухрышка, когда по Осаму – смело. Словно поменялись местами в социальном плане, не иначе. Рыжик до чёртиков привлекателен, Осаму не может наглядеться. Но по болтающейся чёлке на носу стал быстро скучать. Хотелось бы её вернуть, однако надо потерпеть ради Чуи. Ему так, видимо, нравится. Да и хорошо... Насупившись, Чуя прячется за энциклопедией, делая этим вид, что занят. Когда это останавливало скумбрию? Приложив силу, Осаму опускает энциклопедию на себя и настойчиво испытывает Чую взглядом. Характер-то какой показывает! Нагленыш. — Ну что? Мне нужно повторить материал, поэтому не пошёл в столовую. Прости, не отчитался, — кривит голосом Чуя, выдавая явную несерьёзность, на что Осаму пока держится. — Ты и так всё знаешь. Важно подкрепиться и меньше переживать, — вскрывает своё добро в ланчбоксе Осаму, из которого мгновенно пошёл аромат чего-то мясного в листьях салата. — Ничего я не переживаю, это бред, — прячет заинтересованность в еде Чуя, прикрыв глаза и скрестив руки. — И, кстати, сюда с едой запрещено. — Ты не уйдешь отсюда, пока не поешь. Не хочу больше видеть падающего в обморок Чую, — напоминает этим парень тот случай в спортзале. А ведь тогда Чуя и правда не поел... Глотая слюни из-за разбушевавшегося аппетита, Чуя не замечает, как его энциклопедию отодвинули куда подальше и поставили ближе ланчбокс. Провокация! — Мне это не надо, убери и ешь сам! Осаму крутит палочками в руке, одновременно гадая, с какой не той ноги сегодня встал его ненаглядный. С ним так непросто. Приходится разгадывать, как ребус. Коснувшись руки Чуи, Осаму вынуждает её раскрыться и скрестить пальцы. — Что не так? Что-то успело случиться? — смягчается Осаму, а Чуя расслабляется, смотря на их руки. — Нет... настроения и всё. "Неужели всё из-за утреннего косяка? Нет, нет, нет... блядство!" — размышляет Осаму, виня себя. — Чуя, извини ещё раз за... Чую пробивает электрошоком. Он берёт одну палочку и бьёт ею по голове дуралея, думающего не туда. — Я же сказал, что всё нормально. Я не из-за этого, а просто... наверное, не очень хорошо себя чувствую. — А поешь, и будет лучше, силы появятся! Всё от пустого желудка. Ну-ка давай, — спохватился приободренный Осаму, берет палочки и подхватывает первый кусок мяса, — Я сам приготовил. Это вкусно, сёстры почти всё съели, я еле отобрал, они подтвердят. Эта чмоня не лукавит. Чуя пробовал его стряпню в виде одного рулета в лаваше, и было невероятно вкусно. Парень так и не понял, что там было, но сочетание привело к бомбическому эффекту для вкусовых рецепторов... поэтому сейчас, смотря на то, что пытаются ему запихнуть в глотку, пробуждается внутренний варвар, желающий уже руку откусить от голода. — С рук есть не стану... я не ребёнок и, тем более, не щенок. — Правильно, ты йо-йо, которое я обожаю, — Осаму, как галантный джентльмен, всё не заканчивает озвучивать те наименования, которые они дали друг другу в шутку. Он чувствует, что Чуе проблематично называть его прямо своим парнем из-за банального стеснения и несильного привыкания. Приходится подыгрывать, но парень и не против. Это даже забавно. — Ну, и спешу напомнить, что палочками ты есть не умеешь, а голыми руками мясо брать не сможешь, потому что потом будет нечем вытереть руки, салфеток нет... ты же не хочешь испачкать книгу? Тебе ведь её ещё на полку возвращать. — Ах ты... манипулятор хуев, — тем, что Чуя злится, он себя переиначивает на другой лад и... ему внутри всё спокойнее. Пусть что ли продолжает свои выходки эта шпала. Лучезарно улыбнувшись комплименту (все вбросы рыжего таковыми являются, Осаму привык), он повторно подносит кусочек мяса Чуе, и тот его быстро забирает к себе в рот. От такой стыдобищи рыжий прикрывает его и медленно разжевывает как можно тише и дольше. Вдруг устанет Хусаму, психанет и свалит? — Что застыл? Ешь тоже, — командует Чуя, а Осаму только рад. Он пришёл в себя и стал уплетать вслед за ним, будто ему до этого запрещали. Дурной он, конечно. Такое ощущение, что перестаёт думать о себе, когда рядом маленькое неуравновешанное рыжее пятно. — Слушай, тут такое дело... репетиторство надо будет отменить на этой неделе, — запихивает в уже набитый рот ещё один кусочек Осаму, с разочарованием смотря на Чую. Ему бы следовало договорить, из-за чего такая прискорбная весточка прилетела, только вот поздняк. — Если ты ещё не очухался, то мы как бы уже неделю встречаемся и забросили твои эти эгоистичные прихоти, — поймав кислую моську Осаму, Чуя отвечает на неё именно так, как считает нужным. — Да, я окончательно принял решение, что больше не позволю тебе давать мне деньги за бессмыслицу. "А тайный код ты не прознал, любимый", — шумно выдыхает Осаму с пренебрежением к тому, что Чуя вообще не догоняет. Как бы ему сказать, что из-за сноба-отца им нужно повременить с побегами, прогулками, посиделками в трейлере? Осаму было бы лучше, если бы оказалось, что Чуя не так этому расстроится по сравнению с собой. — Я понял, хорошо. Взбудоражить Чую тремя словами у Осаму получается. Где подхалимная язва? И что за странный тон? Это возмутительно! Чуе сейчас снова станет плохо... нельзя этому чувырле переключаться на адекватность, внедренную в строгость, ему не идёт! Продуть себе Чуе не даст. Его провокационные действия умеют занимать ум Осаму чем-то другим, только не барахлом, поэтому... Не подозревая ничего неладного, Осаму протягивает финальный кусок своего вкусного мяса, и Чуя... проворачивает довольно экстравагантное действо. Он медленно обхватывает языком заветную пищу, проводит палочками по своему рту и возвращается, состроив чрезвычайно довольное лицо. Ему осталось только помычать и почавкать... и всё это сопровождалось таким развратным взглядом! Никому не нужно объяснять, насколько выглядело это действие пошло. Чуя явно внёс определённый контекст. Осаму за секунду становится краснее перца и отводит глаза, сжав челюсть. Учитывая, какие у него самостоятельно образуются фантазии и снятся сны с Чуей... всё очень, очень, очень плохо. Голова пошла ходуном, а тело напряглось. Добившись нужной реакции, Чуя в наслаждении усмехается и решает добить словестно, подперев подбородок кулаком: — Хочу поскорее научиться правильно пользоваться-я-я... — кокетливо он делает паузу и под столом касается носком ноги носка Осаму, — палочками. Когда меня научит мастер? В самые редкие моменты у Чуи происходит подобная двусмыслица в действиях, что Осаму не то, что забавляет, а манит с силой центрифуги. Чуя не просто флиртует... вдобавок и осмеливается на разные намёки, которые себе сам Осаму запрещает вставлять. Одна из тех вещей, в которых превосходит Чуя. А Осаму остаётся лишь смущаться и одновременно плавиться от него. — Скоро, душа моя. И посмотрим, как будешь себя вести, — воздушно говорит Осаму, держа улыбку. Не смотря в глаза соблазнителя, он закрывает ланчбокс и поднимается с места. Его копашение в рюкзаке вызывает в Чуе бесконтрольного психопата, заприметившего своего мученика. Пусть попробует что-то вручить ему съестного, и он... — Возьми и наслаждайся, я всё равно не хочу, — скользит запечатанная сладкая булочка рукой Осаму к Чуе и ставится бутылка воды. Запить точно захочется. — Если допьешь – выкинишь, хорошо? Как там в поверьях? Беги, сломя голову, пока монстрик не соображает сдать на пожирание диких африканских племён? Одних недоумевающих звуков Чуи достаточно, чтобы ими воспользоваться. Осаму задерживает поцелуй в макушку, вдыхая мятный аромат рыжих локонов и убегает, оставляя на Чуе сброд мурашек. Совсем оборзел со своей... заботой. Его можно было бы посчитать нарциссом, который хвалится себе же своими проделками супергероя, но если бы не его грёбанные настоящие чувства... чувства влюблённого смеагола. Чуя пилит взглядом преподношения ему, неловко потирая шею. Пора бы ему вести себя мягче с Осаму. Он делает непозволительно много для Чуи за просто так, а он всё что может – это плескаться издевками. Но как же трудно перестать это сотворять и быть обычной мягкой простофилей, идущей, считай, на ручки к любимой падле. Научите кто-нибудь Чую, он будет вовсе не против. Также и не против, если Осаму был бы прямо рядом на квизе, а не со стороны зала. Чуя чувствует какую-то неувязицу в своём внутреннем состоянии, несмотря ни на что. Он надеется, что всё обойдётся, и это не помешает ему выиграть... ну, или в крайнем случае занять призовое место. Иначе разочарование собой и потенциально Осаму не избежать. Да, Чуе важно впечатление его о нём. Эпизодическую тревогу об этом не убрать на неопределённый срок...

***

Люси Монтгомери с большой честью согласилась принять участие в организации ежегодного квиза. Это одна из тех возможностей, которая стоит того, чтобы доказать свою значимость не только всем, но и, в первую очередь, самой себе. Раз семье она не нужна, то остальным на свете, хоть кому-то, да понадобится. За помощь с мероприятием ей предложили быть главной ведущей, и она сиюминутно отобрала сценарий, как свою собственность. Конечно, Люси возьмётся за такую ответственность! И вот сейчас она благодушно стоит в стороне сцены актового зала и перелистывает страницы сценария, пока участники квиза решают задачки первого раунда. Зрители ранее изнылись монотонному приветствию и оглашению правил мероприятия, поскольку Люси от души выдавала дополнительно свой восторг ко всему происходящему долгожданному событию. Как её терпению подошёл конец, она так резанула по всему залу устрашающим голосом, что все принялись молчать, как миленькие. Вследствие, для участников квиза создалась атмосфера самого решающего экзамена в их жизни, и ныне им приходится вслушиваться не только в свои раздумья, но и в звуки собственных карандашей, пульсацию сердца с отстукиванием пятки ноги нервной симфонии. В этом году организаторы решили не создавать целые команды знатоков, как по традиции, а усложнить задачу в целях эксперимента: каждый сам за себя будет бороться за победу. Также захотели попробовать заранее не говорить темы квиза, дабы проверить общую эрудицию учеников. Проще говоря, Чуя возненавидел свой выпускной год. Уебать его вознамерилась не только сама жизнь, но и учебное заведение. В предыдущие года он спокойно выигрывал в лучшей сформированной команде, получал почёт, уважение. Это правило может запросто сорваться из-за изменившейся концепции квиза... но парень не сдаётся. Он морально настроен, хоть и с дизгармонией внутри. Общая обстановка в зале, как назло, накаляется с телодвижением любого присутствующего. Приходится по нескольку раз вдумчиво перепроверять выбранный ответ, из-за чего Чуя бессильно на секунду прерывается и смотрит на сидящего с правой стороны зала Осаму, задержавшем на нём взгляд. Его не сильно видно из-за жирнющего кабана спереди, но вполне достаточно для ощутимой поддержки. Осаму даже настоятельно заверял, что как придёт с плакатом, на котором написано жирнющими буквами: "Рыжие ГЕиНИИИ победители и без всяких состязаний. Все остальные должны преклоняться!!!" и будет им размахивать с любовными речами, потешаясь над недовольными. Чуя поклялся зарубить парня и сложить его части тела в его же шкафчик, если даже заметит намёк на разыскивания ватмана. Скорее всего Осаму в реальности бы так не рискнул. Тем не менее, Чуя сильно благодарен ему за элементарное смирное нахождение здесь. Он рядом. Не успевает Чуя с подкрепшей концентрацией вернуться к заданиям, как начинается балаган по причине ухода ненадолго нескольких учителей. Всё по-старинке. — Сколько нам ещё сидеть и лупить в ботанов? Домой всем хочется, — высказывает недовольство положением какой-то чувак из зала, на которого все вмиг уставились. Даже сами участники. — Зрителям есть, чем заняться, — отчеканивает гордо Люси, берет указку со столика и тыкает в доску с викториной. — Я уже объясняла. — Да кому это, блин, надо? — Мне! Я хочу побороться за обещанный приз... вдруг коллекционная фигурка с Микеланджело выпадет. Мне осталось его получить – и я богатый, — одержимо проговаривает воспротивившийся фанат Черепашек ниндзя, чиркая свой бланк. — Какой идиотизм. Можно я просто пойду, ага? — лишь ради видимой вежливости любопытствует этот надменный парень и уже собирается подниматься. — Никто никуда не уйдёт, пока всё не закончится!!! — взбешенно постукивает указкой Люси. Будущий учитель, не иначе. — А то отчитаюсь директору – и вам всем крышка! — приняв позу ровнее, она поправляет свои модные очки и миролюбиво улыбается. — Спасибо за понимание. Зад потерпевшего крики истеричной ведущей уселся снова в кресло, но перепалка не думает заканчиваться: — Самолюбование этих выскочек, — кивает он на участников квиза, сидящих за своими партами на сцене, — почему-то должно стоить моего времени. Делали бы это в своём кругу. Небольшой процент таких же нетерпеливых неожиданно стал поддакивать, шушукаться, переглядываясь друг с другом. — А может, ты выключишь свой юношеский максимализм, направленный лишь на обвинения всех вокруг и заткнешься нахрен? — прожигает глазами одна участница состязания за партой, тыкая ручкой в мешающего мероприятию. — Дай нам уже всё быстрее решить. — Хэй-хееееей, ребяяят, давайте не ссориться, — встревает где-то из конца Марк – продолжитель самого Иисуса, который любит всех и хочет всех... мирить. — Угощу всех, кто выдержит это мероприятие, идёт? — Ты вообще замолкни, извращенец. Переебался с каждым тараканом школы и че то вякает, — с мерзостью в тоне выражается взбунтовавшийся, а Марк в ахуе просто скатывается по креслу вниз под нелепое: "пум пум пу-у-ум". Наступление недовольных продолжается. — И нет, я не буду молча терпеть эту задротскую парашу и самих вас. — Да! Революцию никто не устраивал. С чего нам подчиняться зубриловским хотениям? — подключается к стороне противников ещё один человек. А сторона обвиняемых только набирается другими спорящими. Очкарик стучит своими маленькими ручками и встаёт с места с грозным видом: — Иди тогда, спорь с учителями, а не с нами! Или кишка тонка на это? — кажется, что от перенапряжения у него выдавятся автоматически все прыщи на лице. — Остановитесь все!!! — старается перекричать Люси, но толку мало. Она почувствовала себя слишком слабой и хрупкой в сравнении с толпой. — Пожалуйста! Я же прошу вас! Всех собак спустят на неё за отсутствие дисциплины, которую ей доверили. Люси стрёмно от одних мыслей об этом. Всё больше людей вливаются в перепалку, и из-за этого сильнее гомон. Не поздоровится всем за беспорядок. Это такой неписанный позор... старшая школа и недовольствуется, поддаётся провокации. Взрослые дети, что говорить. Чуя был бы в первых, кто бы начал огрызаться на огрызков в зрителях, но всё это время его накрывает увеличивающаяся паника внутри. Затруднённое дыхание, колотящееся сердце и боль в груди заставляет Чую думать о смерти с косой за его спиной. Ему становится немыслимо страшно. Уплотняющееся горло не позволяет и глотнуть. Парень трясущимися руками хватается за него, пялясь в одну точку и молясь, чтобы все закончилось. Почему это с ним происходит? Он не боится срущихся одногодок, их стрёмных фраз. Дело не в них. Тогда что? Чуя почувствовал себя плохо ещё перед библиотекой, но всё прошло. И в зале вновь началось, даже хуже. — Чуя?.. — посреди балагана Люси умудряется заметить недуг парня и быстрой походкой направиться к нему. Её вплотную подрезает подлетевший, как гепард, Осаму. Девушка почти упала больше от испуга. Он сам на взводе и хочет понять, что не так. — Чуя, что такое?! Тебе плохо?! — положив руку на щёку, Осаму в пустоту повышает голос, потому что Чуя просто не может слышать. Не только из-за толпы ругающихся. — Я... мне... я не могу... Задалбливать вопросами бесполезно и вредно для Чуи. Надо действовать. Осаму помогает ему встать, подставляя свое плечо. Люси разводит руками, не зная, чем помочь. — Боже, да закройте свои хлебальники все! Человеку плохо! — в крике дрогнул голос Люси на всех. И это немного срабатывает. Не каждый день услышишь от неё грубости такого масштаба. Так как заинтересованности в конфликте у Марка маловато, он сразу обращает внимание на девушку и рефлекторно мчится к пострадавшему. Ему уже доводилось кого-то приводить в чувства, он должен справиться (был случай, когда он не спас своего грызуна, только погубив его своими действиями, но это не считается). — Что за движуха, пацаны и пацанессы? Ох, ебааа. Чуя? Давай-ка я с другой стороны, — предлагает Марк, а Осаму не смеет отказывать. Он придерживает его за спину и целенаправленно ведёт наружу. — С тобой часто что-то приключается, милок. Пора бы пожить спокойной жизнью, не думаешь? Марк – всегда Марк. С ненужными подколами и компанией. Но когда он чувствует, что нужна лишняя помощь, его не остановить. Люси выходит за парнями и быстро набирает скорость в противоположном направлении коридора за помощью учителей и директора. Ей самой не справиться. Далеко не отходя, Чуя сам тянется к холодной стене, прислоняется и скатывается по ней. — Нет, нет, нет, нет, нет, — тараторит в смятении Осаму и придерживает его, чтобы тот жёстко не шлепнулся, — Чуя, скажи же, что такое... У рыжего просто не хватает сил подвигать языком и проговорить, где ему плохо. Он крепко держится за руки Осаму, страшась того, что если отпустит – выпадет напрочь из этого мира. Марк присаживается на корточки и оглядев всего побледневшего, обессиленного Чую с полуоткрытым ртом, он пробует бросить первый дротик с догадкой: — Трудно дышать, болит в сердце и в груди? Чуя коротко смотрит на него и кивает. У Марка тоже было такое. Всё начинается неожиданно. Полноценно вдохнуть не можешь, тобой одолевает паника, страх смерти. Есть несколько причин этому. — Нужно сделать дыхательную гимнастику, слышишь? Только ты сам сможешь себе помочь, — Марк молча берет одну руку Чуи, кладёт её на грудь, а вторую берет и кладёт на живот. — Вдыхай носом, как можешь и выдыхай медленно ртом, ощущая, как живот опускается. Это поможет, клянусь. Осаму, следи, чтобы делал, а я побегу за пакетом и холодной водой. Марк побежал за добычей, а Осаму принялся помогать, как велено. Марк уже их выручал и не может сейчас навредить. Он ему верит. — Давай вместе, — придерживает парень руки Чуи в нужных местах и набирает в лёгкие воздуха. Ему действительно с трудом удаётся вдохнуть и не до конца, Осаму чувствует. А сердце словно сейчас пробьёт его руку. Но парень хоть вечность будет здесь сидеть, лишь бы Чуе стало лучше. — Осаму, я устал... — заговорил рыжий, что уже прогресс. — Я понимаю. Ещё пять раз, я считаю. И не закрывай глаза, прошу. Хвала небесам и всем любителям мужского пола. Чуя успокоил и себя, и своё состояние. Не прекращает давить на грудь, но страх ушёл, и это самое важное. Он опускает свои руки и Осаму, а затем лениво говорит: — Всё хорошо, я не умер. Можешь радоваться... — И я ещё дураком являюсь. Осаму не волнует, кто о чём может подумать, если их увидят. Он сам прислоняется спиной к стене и обнимает Чую за талию, давая прижаться к себе. Поцеловав его в висок, Осаму берёт руку и плавно её поглаживает. Было... страшно. Страшнее любого кошмара. Осаму растерялся настолько, что мог ничего не предпринять, если бы не Марк. Возможно это не так, но теперь ему совестно. Он же не может быть ничтожен перед всякими опасностями? Мало ли что может ещё произойти... нужно научиться сдерживать эмоции, лишь бы не сделать их правомерными в моменты риска. Похоже, этим голубкам значительно повезло, и учителя зашли через другую дверь в актовый зал... стали слышны отчитывание за безкультурие. Интересно, сколько они ещё просидят в этом рискованном месте для постановки рекорда? Нет, не долго. Марк переходит на шаг с бутылкой воды и бумажным пакетом (который нашёл не пойми как, он сам не понял), заворачивает за нужный угол и как видит слишком уж тесное расстояние парней, беспалевно и в спешке останавливается. Подглядывать нехорошо, но Марк просто сейчас потеряет и ту, и другую челюсть. "Ударьте меня по яйцам, что за шедевр я вижу! Все думали они убьют друг дружку из огнемета, а они лобызаются. Какие милахи! Аааа. Не зря я их сводил про себя", — Марк счастлив так, будто посмотрел самый классный фильм в его жизни с участием любимой химии, которая перевоплатилась в любовь. А, ну... так-то оно и есть, если глубже подумать. Стороннее присутствие Марка эти двое и не подозревают. Так же обнимаются, держатся за руки... господи, Марк сейчас умрёт! Он согласен, чтобы его не хоронили, только бы ещё секунду полюбоваться ими. Чуя что-то буркает и отцепляется от Осаму, но гладит по волосам, спускаясь к щеке. Больше ничего. Он отодвигается, продолжая что-то говорить. Меры предосторожности принимает... молодец. Марк со всей силы прячет свою лыбу и подходит к парням, демонстрируя находки. — А вот и я. Всё нашёл. Но, как вижу, тебе лучше, Чуя, — подытоживает Марк и всё равно вручает то, за чем бегал. Он торопился же! — Я заметил пустующий, открытый кабинет, когда проходил мимо. Можете заглянуть туда, вам ничего не будет. Уж лучше посидеть на стуле, парте, но не на полу. И да, рыжуля, советую обратиться к врачу. Сейчас отпустило, но может вернуться. Бывайте, а я погнал, чтобы и мне не досталась взбучка от учителей. — Аа... Марк, спасибо! Ты снова выручил... — в торопях, пока не ушёл активный донжуан, проговаривает Чуя. — Можно и без оваций, — кланяется в шаге спиной вперёд Марк, разводя руками и почти в припрыжку скрывается, возобновив лыбу с этих двух. Осаму встаёт и подаёт руки Чуе, в то же время беспокойно трезвоня: — Ты как? Может дойдём до мед пункта? Даю слово, тебя не покусают, — намекает этим Осаму на неприязнь рыжего к обращению о помощи врачам. Тот сильно хватается одной рукой и дерзко подтягивается. Осаму с выпученными глазами хватается под локти Чуи, хоть бы не упал. И так нагрузка на организм, что творит? — Всё в норме. Я оценивать риски умею. Пошли, посидим в кабинете, о котором поведал Марк. Чуя переплетает свои пальцы с пальцами Осаму и устремляет его вперёд, возомнив себя танком. — Не спеши, любимый. Вдруг головка закружиться, — ухмыляется Осаму и слышит милое фырканье в ответ. — А вообще... дай я тебя на ручках понесу. — Только посмей, и ты будешь смытым в унитазе, как та рыбка. — Я даже не пробовал тебя поднять! Может, я хочу тебя покружить, как настоящую принце... ай! — Ой болван... — качает головой на неуклюжую скумбрию Чуя. Так замечтался, что не заметил дверь в проходе. Они спрячутся уже ото всех или нет? Благослови Чую с его внимательностью даже с хуевым самочувствием! А бестолковый Осаму ни на что не годится... ну, разве что для любви и не более! Они заходят в светлый кабинет, который будто обшарили бунтари. Парты чёрт пойми как сдвинуты, половины стульев нет, а на полу хуже, чем психика Чуи... да. Почему-то вся канцелярка раскидана. Пройдясь между парт, Чуя наобум садится на одну из них, кладёт добро Марка и покачивает ногами, как дитё. Если Осаму пошутит... — Ты сходишь в больницу в ближайшее время. Я тебя туда силком потащу, если будешь сопротивляться, — Осаму в строгом формате озвучивает приказы, на что Чуя, кто бы сомневался, порыкивает. — Я жив, а значит, всё нормально. — Мог бы и отмазку получше придумать. Минус сто очков крутости Чуи, — встаёт между ног Чуи Осаму и облокачивается руками на парту по обе от него стороны. Что за доминантность-хуятность? Чуя сейчас поменяет их положения. — Я могу пойти вместе с ним, если ему страшно. Мало ли, я... серьёзно. Чуя с противностью хмурится и толкает от себя Осаму, дабы сойти с парты. — Не строй из себя родителя, это мерзко. Никто этого беса не отпускал. Осаму рефлекторно хватается за руку рыжего и испепеляет резкой злостью: — Обычная забота – мерзко? Тебя надо избивать? — Ты... я не об этом. Ты перегибаешь с ней – и всё. Говоришь глупости, — Чуя не рвётся сбежать. Он в унынии стоит спиной к своему святоше, чувствуя свою неполноценность. Может, Чуя ошибается? — Я просто хотел здесь побыть вдвоём... расслабиться вдалеке ото всех. А ты тут... включил няньку и говоришь о проблемах. Осаму ужасно торкает изнутри. Ему иногда кажется, что Чуе не хватает беспокойства к себе, ласки, заботы. И он хочет компенсировать это собой, чтобы Чуя стал меньше чувствовать, что он один после смерти родителей... похоже, нужно хотя бы уменьшить напор. То, что хочет Чуя, он пока получит, потому что кое-какая скумбрия к нему сильно неравнодушна. Его обходит Осаму, чуть приседает и заключает в свои объятья, лишая гравитации. — Сейчас рубашку помнёшь, эй! Ну перестань, — не выдерживает Чуя и посмеивается, держась за Осаму и ожидая, когда он уймётся в своих кружениях. Осаму частенько так делает, будто издеваясь над ростом. Медленно возвращая Чуе землю под ногами, он не собирается его отпускать, а только крепче держит ближе к себе. — Пообещай, что мы позже поговорим о твоих тревогах. Это очень важно, — свободной рукой гладит щеку Чуи Осаму, а тот её смущённо убирает. Но не ощутить покалывания на коже не удалось. — Так уж и быть, сделаю одолжение. — Благодарю, мистер Гилс, — целует персиковые губы размякшего Чуи Осаму, затем в нос, как по инструкции и неожиданно принимает озадаченное выражение лица. — О, точно. Подожди немного здесь, мне нужно кое за чем сходить. Не успел Чуя ничего сказать, как этот турбо убежал за дверь. Опять что-то придумал... Мелкие ссоры продолжают быстро разруливаться, даже не успевая расширяться, чему они оба рады. А вот больших пока что не было и есть надежда, что их много, в желательно и вовсе, не будет... Предвкушающий что-то Осаму возвращается к Чуе, запыхаясь от торопливости и посвистывает, и держит что-то за спиной. — Чуя должен закрыть глаза и сказать абракадабра. — Ладно. Такой покладистости Осаму и удивляется, и не очень. Поджидается какая-то подстава... Дождавшись, когда Чуя закроет глаза и выставит руку, Осаму напоминает: — Уже можно. Под раздражённое шипение, Чуя выпаливает: — Осамучепушиладабра. — Молодец! Что-то прямоугольное и лёгкое легло на руку Чуи. Открыв сначала один глаз и потом второй, он видит закрытую коробочку. Парень решает потрясти, но Осаму его вмиг останавливает. — Стой, стой, стой. Трясти нельзя... а то поломаются, — загадочно говорит Осаму, смеясь. Вау, и что там получается? Остатки его мозга на память? — А открыть хотя бы можно? — Как хочешь. Если будешь доволен одной только коробкой, то можешь оставить закрытой. — Я уже доволен одной ей, но, к сожалению, мне интересно, что ты там скрываешь, — деловито высказывается Чуя, приступая к заглядыванию потихоньку под крышку. Там оказывается... это печенье? Оно аккуратно разложено по формочкам, а рядом все украшено конфетти оранжевого цвета. Вот гад... — Моему победителю, — объявляет Осаму, следя за Чуей в замешательстве. — Тебе... не нравится? — Какой я... победитель?.. Дал слабину и ушёл с цирка в зале. — Ещё скажи, что не достоин приза и верни мне, — саркастично подначивает Осаму. — Даже если бы ты честно выиграл или проиграл, я бы тебе в любом случае их отдал, глупый Чуя. Готовил этих малышей специально для тебя, они с апельсином... знаешь, сомневался в посыпке, глазури, вдруг ты не любишь, поэтому они выглядят суховато. Но с чаем пойдёт! Хотя ты и апельсин можешь не любить, а я сделал... — Боже, да замолчи ты уже, — кладёт на стол коробку Чуя и со скоростью света прижимается к своему чудаковатому парню. Надо же спрятать своё краснющее лицо от него! Но оно горит и сумасшедший стук сердца никуда не деть. — Спасибо огромное. Осаму тоже почувствовал себя победителем и счастливо утыкается в рыжую, уже такую родную макушку. Подобранный фрукт к печенью видимо так зашёл! ЕСССС. — Чуяяя, успокой своё сердце, иначе будет снова плохо. — Не могу, ты виноват в этом, — перестав скрываться, парень поднимает своё пылающее лицо вверх к этому слоняре. — И я не съем всё сам. — Ещё как съешь, только попробуй не справиться. Я обижусь и буду ещё больше готовить. Чуя тянет Осаму вниз за его шею. — Уменьши уже свой рост, мне неудобно тебя целовать. Сказано для красного словца. В действительности же Чуя обожает рост Осаму. С ним он ещё привлекательнее, чем есть. Но этот леший лохматый вычеркивает свои цифры, наклонившись и получает свой волшебный поцелуй от волшебного Чуи. Он совершенно ничего не делает, отдавая полностью себя ему. Чуя немного грубоват в своём исполнении, однако это заставляет чувства Осаму закружиться безжалостным вихрем, вырубая голову насовсем. Ему так хочется сплести их языки, углубив тем самым поцелуй сполна... один раз он уже попробовал и получил в ответ гору мата и плевков. Чуя стопроцентно стесняется – и всё! Осаму может подумать лишь об этом, но больше ни о чём. Он отстраняется и начинает нежно зацеловывать щёку рыжего, медленно спускаясь всё ниже, и ниже... если бы не прерывистое, очень громкое дыхание Чуи, Осаму бы не очнулся. Его губы в миллиметре от шеи, которая оказывается сильно чувствительной. Тёплое дыхание на ней не перестаёт Чую стрематься нарастающего желания... нужно остановиться. Они оба думают об одном, но не знают, как выходить из ситуации. Осаму решает этот вопрос... никак. Убрав себя с личного пространства Чуи, он регулирует переполняющие эмоции и переводит тему: — П-послушай... мне нужно тебе кое-что сказать. Мы не сможем проводить время вдвоём вне школы... где-то неделю, не больше. Отец злится на меня из-за баскетбола до сих пор, вот и ввёл строгий режим. Не хочу его больше сердить, иначе может стать ещё хуже. Я его знаю. Чуя крутит шестерёнки в голове тяжеловато, ведь всё ещё не отойдёт от эмоций и чувств. Он замечает переживания Осаму по поводу этого и спокойно отвечает, хоть и с небольшой грустинкой: — Оу... я думал внепланово пригласить тебя сегодня к себе. Но ничего, я понимаю. Переживу, не маленький. Главное, чтобы были хорошие отношения с семьёй, — заплетается слегка язык Чуи, потому речь кажется слегка затянутой. Осаму ехидно улыбается, заводя этим рыжего в тупик. — Компенсирую всё упущенное одним сюрпризом. — Чё? — Пойдёшь в гости ко мне в следующую субботу? В доме будет какой-то званый ужин, который хотят устроить родители. Много гостей и трали-вали... посидим у меня в комнате, фильм посмотрим. Ещё, может быть, что-то придумаем. Похабные мысли не успели ворваться в Чую, и он резво произносит: — Уверен, что твои родители не будут танцевать в мою честь, когда я появлюсь на пороге их дома. — Зато девочки точно будут, — отшучивается Осаму. — Да забей ты. Говоришь так, будто они о нас всё знают. — Ощущения такие, что да, — высказывает странное подозрение Чуя и присаживается на стул. — Ладно, я... подумаю. — Думай, думай. Самоуверенности Осаму не занимать. Всё уже решено. Ночёвке быть. Только Чуя узнает про этот формат похода в гости позже. В разы позже.