Запропастившийся элемент

      Оно напрашивалось само. Идеально вписывалось в эту картину с давно запропастившимся куда-то элементом. Правда, у этого «оно» были свои нюансы. Это был человек, у которого было имя, внешность, голос и свое мнение. Выводило из себя только последнее.       У Ким Хонджуна было свое собственное мнение, а это не вписывалось в дальновидные планы Пак Сонхва. Мнение Хонджуна не стыковалось в пазы лидерских решений Сонхва, просто не могло идеально вписаться в интерьер его собственного мира. Это было слишком не так, слишком не сяк, необъяснимо «невпихуемо». Ким для всех вокруг был ярким красивым необычным цветком, но Паку он напоминал самый обычный сорняк посреди культурных растений.       Сонхва не раз отмечал, что не было ничего такого криминального в том, что у участников его группы есть свое мнение, но просто у Хонджуна мнение было слишком не такое. Это было необъяснимо, и выступало проблемой, насущной и беспокоящей проблемой, ставшей бугром на ровном месте. Ведь в один день Сонхва начал осознавать, что стремительно теряет свои лидерские позиции под натиском увеличивавшегося с геометрической прогрессией веса Кима в группе.       В Лос-Анджелесе все было иначе. Там дышалось свободнее, там Сонхва был в барах местной рок-звездой и желанным гостем любой вечеринки. Тут, в Корее, он оказался просто безымянным никем. А еще в Сеуле, этот чертов Ким Хонджун, король баров и клубов, местный общепризнанный гений рока. Это его заслуга, что теперь Crazy Form, группа Сонхва, имеет вес в андеграундной музыке Южной Кореи. Это были лишь несколько внеочередных постов Кима о том, что он нашел себе «новую классную группу», так как старая развалилась. Все! Через месяц Сонхва осознал, что его узнают на улицах с барами и клубами.       Пак успеху и признанию недолго радовался. Хонджун на одной из репетиций вдруг поморгал хитрыми глазками и невинно сказал: «Ну, чтобы стать еще популярнее, надо сменить стиль!»       Чон Юнхо, кажется, самый безучастный и безразличный ко всему участник, был первым, кто громче и четче остальных в тот день предположил, что Хонджун прав. Прав, потому что Сонхва и Есан, калифорнийский локомотив их группы, может и пишут хорошую музыку, но уже устаревшую для начинающей группы. Согласился даже Чхве Сан, самый гибкий и «бесхребетный» из них, полностью доверявший Сонхва. Паку оставалось только выдохнуть и признать очевидное: Хонджун смекалистый, он разбирается в вопросе, и вымпел первенства должен достаться ему. В душе Сонхва понимал, что его группа по стилю застоялась и застряла в далеких прошедших годах, такое только настоящие «тру» слушают, коих становится все меньше. Да и слава Богу, честно говоря. Пак отдал бы предпочтение быть «смазливым позером» в глазах «трушек», чем «смердящим трушным псом».       А вообще Ким пришел в группу последним. Он присоединился к Crazy Form через долгое совещание, в котором мнение Есана перевесило мнение остальных. Хонджун был абсолютным фаворитом Кана, да и сам Сонхва был категорически против другой кандидатуры, ведь мириться с экстравагантным пареньком, пускающим по вене, было паршивой идеей. У этого парня день-два и изуродованные татуировками и шприцами руки отвалились бы. Он весь трясся на прослушивании, но все-таки кое-как смог настроить гитару и даже удержать ее в руках. Возможно, лишь возможно, они упустили виртуоза, но трезвый гитарист, подающий надежды, куда лучше, чем трясущийся и нестабильный наркоман с условным сроком.       Отыскался Хонджун вообще случайно, это была как раз-таки заслуга Кан Есана, который по чьей-то внеземной воле столкнулся в музыкальном магазине с играющим на гитаре незнакомцем с голубыми волосами. Ким играл сложную мелодию совершенно без напряга, пальцы его легко и быстро носились по грифу туда-сюда. Он звучал уверенно, вполне достойно, а еще, как выяснилось позже, искал работу. Тогда и было единогласно (Есан не учитывал мнение Сонхва при принятии решений им самим) решено: гению с наркозависимостью перезванивать разве что Дьявол перед смертью будет.       Хонджун новостям был рад, ведь странные ребятки из США и смутно знакомые музыканты из давно развалившейся группы со дна ему приглянулись. На собственное удивление, он оказался слишком рад именно двум иностранцам. Сонхва чужой неподдельной радости ухмыльнулся, наигранно и очень даже напоказ.       «Быть в этой группе – это как работать полный день», – Пак сказал это без какой-либо ухмылки или показушности.       Но быть участником андеграундной метал-группы сначала не казалось Хонджуну «работой». Он уже играл в пяти или шести группах до этого, сам основал два проекта, а потом он побыл с «этими оголтелыми» по десять часов в студии в день. И удивился, как он вообще выжил эту неделю, и почему не хочет отказываться от авантюры стать участником этой группы.       Быть участником Crazy Form оказалось и впрямь работой. Самой настоящей неоплачиваемой работой в психиатрической клинике с четырьмя психами на каникулах.       И потом наступило самое тяжкое воскресенье на памяти Кима. Амплитуда безумия в тот день порвала все шаблоны.       К вечеру Хонджун хотел просто уткнуться носом в стол, раз пять хорошенько приложится к столешнице лбом и завыть. Парни три часа совершенно не хотели настраиваться на репетицию, игнорировали злого Пака, уже кричавшего на них в полный голос. Ким даже неиронично подумал, что тот зря просит Сана громко орать в микрофон «ради эффекта», ведь он сам справляется не хуже. Хонджуна просто не замечали, чем он активно пользовался, отлынивая от заданной ему работы. Сонхва поручил ему «накидать текст и рифф какой-нибудь». Просто здесь и тут с неба взять рифф и текст, пока остальные мешаются и ссорятся. Ким чертыхнулся вслух, а потом подумал:       «Кто, блять, в здравом уме дает такие задания в пять вечера?»       Единственным адекватным среди всех в этой клоаке, по мнению Кима, оказался Есан, игравший на барабанах. За неделю он не вытворил ничего такого, что могло бы быть из ряда вон выходящим дальше нормы в глазах Кима. Разве что он зачем-то кидал в Сонхва мягкую игрушку-антистресс, что, кстати, вообще не помогало успокоить парня. Пак зверел еще больше и кидал ее обратно в Есана, точно попадая тому то в грудь, то в голову.       Вообще Сонхва, мучившийся с настройкой дерьмового оборудования, был хорошим гитаристом, бэк-вокалистом и долго занимал негласную позицию лидера. Это было странно, ведь вокалистом и лицом группы был Сан. Юнхо, который играл на бас-гитаре, объяснил это просто: Сан монстр лишь на сцене. Да, он вытащит любое шоу, хоть голышом, хоть в пуховике, хоть стоя на голове, но мягкий и добрый характер решать вопросы и принимать решение не позволяет. А вот Сонхва, обладающий не самым сговорчивым характером и решительностью, может при любых обстоятельствах стать той самой «пожарной командой» на все случаи жизни. Он способен уследить за всем и всеми, принять верное решение и без зазрения совести отчитать и за уши оттаскать любого. За что, как выяснилось позже, Пак и получил свое прозвище «мама Хва».       Мама у этой группы была суровая, мягко говоря. Прилетало в то злополучное воскресенье даже Киму, который молча сочинял текст. Остальные в момент испарились куда-то, оставив «монстра и принцессу» в одном помещении, дай бог, площадью в тридцать квадратов. И понеслось: то Хонджун сидел не там, то громко шептал, то…       Сонхва запнулся. Казалось, на этот раз причины отчихвостить гитариста нет. Хонджун наивно захлопал глазами, повертел ручку в руке и случайно, видит Бог, случайно, ляпнул:       «Да не нервничай ты так».       Все, с тех пор Хонджун оказался в самом черном списке Пака.       Уже через месяц, когда вымпел лидерства был передан Хонджуну полноценно и были написаны демо-записи ко всему мини-альбому, Сонхва готов был новенького разорвать на мелкие куски. А вот остальные подкалывали Хва за его злопамятность, ведь они настолько привыкли к Хонджуну, что для них он словно всегда был рядом. Прям друг, прям брат, прям красавчик.       Окончательно Сонхва понял, что ненавидит Хонджуна не просто так в самую обычную в своей жизни среду на неделе, следовавшей за той самой неделей с тем самым воскресеньем. В такую же, как и всегда среду, просто в ту среду Ким каком-то раком оказался у Пака на работе. Сонхва наконец-то понял, что зря скрытничал о своем месте работы, так этот «ссылкливый идиот» точно бы не пришел (Хонждун пытался Сонхва не злить, чтобы лишний раз не огребать по первое число и не выслушивать, как он плохой).       Хонджун искал бар, в котором могли бы найти лишний часик на сцене для их группы. Все популярные бары, уже не раз хостившие Джуна и его группы, в выступлениях отказывали, ссылаясь на плотный график. Мол, «родной, мы тебя любим, но где ты был столько месяцев», мол, «ближайшее свободное время для тебя только через пару месяцев, а может и полгода».       «Через пару месяцев или полгода Сонхва меня сожрет без соуса», – думал Хонджун, закрывая дверь в очередной бар из списка.       Ким пнул плохо лежащий на дороге камень с такой силой, что тот прилетел точно в дверь какого-то неизвестного ему ранее бара. Бар с самой дурацкой из всех возможных неоновых вывесок привлек внимание Кима. Hard Rock Cafe.       «Сколько вообще всего по миру таких вот неоновых недоразумений, принтов на одежде и всякого иного стаффа?» – подумал презренно Ким.       – На жопу бы еще себе прилепили. – Произнес тихо Хонджун, открывая дверь.       Он был уверен, что ничего интересного его внутри не ждет. Плакаты на кирпичных стенах и постеры в рамках были наляпаны тут и там, создавая картину, от которой глаза уставали мгновенно. Совершенно обычный бар с многолетней историей, судя по стене у окна, где были всякие рукописные письма, записки, билеты, красные следы поцелуев и фотографии. Хонджун огляделся еще раз, провел глазами линию по столам, стульям и смерил взглядом бар. Со спины стоявший за стойкой бармен выглядел знакомо, смутно напоминал кто-то. Невысокий хвост из каскадом постриженных достаточно длинных волос с окрашенными в блонд прядями, мятая растянутая футболка на три размера больше, фартук, криво повязанный в спешке. Татуировка на правой руке. Татуировка на правой руке, черт бы ее драл.       Колокольчики на двери все еще сотрясали воздух, и какой-то парень поприветствовал Сонхва, скрываясь на кухне. Сонхва стоял в недоумении. Ким смотрел на него с интересом, ведь никогда не видел его таким помятым и простым. Без макияжа, без красивой одежды и…       – Сегодня без своего ебучего недовольства на лице? – Ким не контролировал слова, вылетающие изо рта. – Блять.       Хва широко открывает глаза, но вместо язвительной фразы или отборного мата вяло произносит:       – Что тебе налить, Джун?       Сердце уходит куда-то в пятки, Хонджун уже готов распрощаться с местом в группе, даже думает, как будет умолять Сонхва оставить упоминания о нем в буклете к виниловой пластинке. А этого не требуется, ненависть Пака уже покинула пиковое положение, чего он сам едва понимает. Трезво у него мыслить не получается, работа отобрала все силы, голова болела так, что Сонхва клялся открутить ее. Откуда у него могли появиться силы обматерить одногруппника и выгнать его из бара?       – Виски, – Хонджун теряется, говорит, не думая вообще.       Совладелец бара находит Кима сам. Администратором оказывается симпатичная невысокая женщина лет сорока. Она учтиво приглашает Хонджуна за лучший столик, шепчет что-то менеджеру и кивает Сонхва. За столиком атмосфера превращается в филиал ада: совладелец наотрез оказывает «ноунейм группе» в выступлении, а администратор флиртует, пытаясь выманить номер гостя. Хозяин бара подходит позже, почти за шкирку притаскивает с собой Сонхва и усаживает его к нервному Хонджуну.       Они вообще ничего не решают, соглашение витает в воздухе, но тут же ускользает куда-то в сторону Пака, сидящего уже, как на иголках. Ким рассматривает его внаглую, не стесняясь и не скрываясь. Сонхва этого безобразия в силу собственной усталости не замечает, потому что последние силы тратит на спор, протекающий на повышенных тонах. С пеной у рта он доказывает, что Хонджун знать не знал, что в этом баре работает мембер его группы, что он новенький и глупенький, да и могли бы уже согласиться, раз гитарист группы ваш лучший бармен.       – Я поищу другое место, – отрывая глаза от профиля Сонхва говорит Ким. – На этой улице еще много баров, которые хостят метал-группы.       Он говорит это не для троицы, сидящей напротив, он говорит это только для расстроенного и вымученного коллеги по группе. И к несчастью, Пак выдыхает, трет ладонью щеку и кивает, наконец-то смотря прямо в глаза Киму, даже с благодарностью, что ли. Хонджун уходит ни с чем, а вот администратор остается с его номером и в полном восторге от симпатичного молодого человека с рыжими прядками в черных волосах.              Все вдруг упирается в долбанное никуда, даже с учетом того, что они выступают, получая овации пьяной и агрессивной аудитории паба. Пак коротко благодарит Кима за этот удавшийся вечер, но потом, через десять минут в гримерке, орет на него за какую-то мелочь.       Сонхва извиняется. Чаще, конечно, потом снова повторяет круг почета из криков и упреков, но, в конце концов, извиняется. Хонджуну это нравится. Ну, ему нравится, что Пак начал извиняться.       Потом динамика отношений Сонхва и Хонджуна получает резкий толчок и долгожданное развитие. Правда, в один день происходит полный регресс, график их отношений резко выписывает пируэт с поворотом на сто восемьдесят градусов. Сан подбадривает гитариста, молча дает ему бутылку пива, садит на диван к остальным и уходит за Сонхва, который покинул репетиционную точку.       – Она его все-таки бросила, – констатирует Юнхо, перебирая толстые струны бас-гитары. – Написала сообщение и заблокировала. Я ему говорил, что она кинет его, как только найдет кого-то в ее вкусе.       – Зачем она вообще встречалась с ним? – Есан прикуривает. – Слышал, теперь она с Минги.       – Ага, – усмехается Чон. – Мы из-за этого с Хва и поссорились. Мне даже интересно, почему он меня еще из группы не вышвырнул? Минги все-таки мой лучший друг, это я его к нам в компанию привел.       Они смеются и ведут какой-то незамысловатый разговор, пока Хонджун вливает в себя уже вторую бутылку пива. Почему Сонхва срывается на своих друзей? Почему он выбирает из всех возможных опций злиться больше всего на Хонджуна? Вопросов миллион с хвостиком, но даже внезапно появившийся на пороге гримерки Пак не дал бы на все вопросы разумных и аргументированных ответов.       Сонхва стоит, сжав кулаки. Он взбешен, весь раскраснелся, и даже сильные руки Сана не могут удержать его. Он налетает на Юнхо с кулаками, и Джун реагирует неожиданным образом.       Киму перепадает кулаком по скуле. Сонхва с ужасом на лице останавливается, и Сану удастся его оттянуть от Юнхо. Хонджун падает, ударяется об угол кофейного стола и чувствует, как неприятно боль расплывается по всему телу. Пак отталкивает Юнхо, присаживается рядом с Хонджуном и гонит словесно Чона прочь из группы. Тот уходит, но не сразу, приходится собрать свои вещи и сказать свое последнее слово.       – Как будто это я ее у тебя увел, – прыщет разгневанный Чон. – Пошел ты нахуй! С твоими выходками от тебя все разбегутся!       Так и происходит. Ким норовит сбежать первым, потому что колкости Сонхва переходят на новый уровень безумия и оскорблений, а редкие извинения пропадают из речи. Есан почти на коленях молит Хонджуна дать Паку еще один шанс, ведь…       – Ему сложно довериться людям. – Есан выдыхает дым в ночной воздух. – Ты ему нравишься, вот он тебя и абьюзит в качестве благодарности. Поверь, прежде чем мы стали не разлей вода, я натерпелся таких вещей…       Хонджун дает еще один шанс Сонхва и его нравам. Потом снова ссоры, снова крики, снова кулак на скуле, опять пол, разговор с Есаном.       У Кима, видимо, мозг от очередного кулака Сонхва встает на место, ведь он перестает пытаться наладить контакт с ним. Есан и Сан на это реагируют молча, перекидываясь взглядами и сообщениями в личном чате. Они же рассказывают о том, что сейчас Юнхо играет с Минги в одной группе, только теперь на гитаре, так как басист у них уже есть. И они же пытаются примерить упрямого Сонхва и сорвавшегося с цепи Хонджуна.       Уставший от хаоса в своей жизни Хонджун кричит, рычит и брыкается. В присутствии Пака он демонстративно молчит и занимает нейтральную сторону, потому что пока лидерство в руках самого трезво мыслящего участника. Есан клянется, что вышвырнет этих двоих или заберет Сана и уйдет. Стена тишины и спокойствия со стороны Кана рушится. Ребячество и несерьезность сменяются суровостью и унылым лицом. Ким впервые слышит, как Есан кричит. Не в микрофон в караоке, а на Сонхва. Впервые видит, как пьяный Сонхва падает на диван от сильной пощечины друга.       – Хватит бухать! – Кричит Кан, еле сдерживая слезы. – Подумай, блять, об остальных. Еще один твой запой я могу не выдержать.       Хаос на этом не прекращается. Разгрести свои проблемы для Джуна становится сложнее обычного, прямо-таки каким-то непосильным трудом дается встретиться с владельцем очередного подходящего для выступления бара. Им оказывается очень молодой для роли владельца человек. Высокий, хорошо сложенный парень, ровесник Хонджуна, с удовольствием выслушивает его, но когда видит фотографию группы, усмехается.       – Ты, видать, знать не знаешь, кто я, да? – Сдерживая смех, говорит парень. – Я Сон Минги, друг Юнхо и новый бывший парень бывшей девушки Сонхва. Так что скажи своему дружку, что я буду хостить вашу группу с большим удовольствием, только если у этого придурка, чуть не разбившего мне тут все, нет претензий к Юнхо и ко мне, естественно. Скажи ему, что эта пассия меня сразу же кинула, так что у нас с ним больше общего, чем ему кажется.       Сонхва возвращается в строй через пару дней. Теперь трезвый, пусть угрюмый и колкий. Есан сидит за барабанной установкой и командует Саном и Хонджуном, совершенно игнорируя Пака, настраивающего гитару. Ким иногда поглядывает на Сонхва, стараясь понять, что будет дальше.       Дальше ничего. Еще месяц и все возвращается на круги своя. Просто какая-то мутная череда однотипных дней, превращающихся в воронку и утягивающих в бездну уныния и обиды. Хонджун с Сонхва больше не в ссоре, их отношения вроде бы пришли в норму, но все равно какая-то невидимая преграда между ними рушит все планы по установлению нормального климата в коллективе.       – Что я ему сделал? – Сетует Ким, напившись в один прекрасный день. – Я устал от этого цирка. Он меня ненавидит, а я должен это терпеть? Почему?       – За красивые глазки, – Есан ухмыляется. – После переезда обратно в Корею он слетел с катушек. А теперь его девушка бросила.       – Он не может простить тебе кое-что. – Сан говорит спокойно, без иронии вообще. – Ты у нас лидер, и его это бесит. Мы на твоей стороне, прекрасно понимая, что его стрессующая жопа не даст нам ничего на посту лидера.       – Я не хотел быть лидером! – Почти взвыл Ким. – Блять, да пусть забирает обратно это лидерство, просто не надо меня ненавидеть! Я хочу быть ему другом, он мне нравится, но, сука!       Сонхва они не замечают. Он стоит молча, держит четыре бутылки пива в двух руках и думает о том, что, наверное, где-то он переборщил, раз даже Сан говорит:       – Да, он просто озверел.       И Есан кивает и приобнимет Джуна.              Сонхва смотрит в зеркало минут десять, прежде чем наконец-то коснуться подбородка бритвой. Посеревшее уставшее лицо кричит о помощи, глаза покраснели, а под глазами почернело от недосыпа. Сонхва вообще-то пашет ради денег, им нужно новое оборудование, залог на съем нового места для репетиций, чтобы там еще и жить можно было, неплохо было бы купить новую бас-гитару, раз Сонхва теперь басист. Статей затрат меньше не становилось, в группе все пахали ради общего блага, но зачем себя так насиловал Пак, было загадкой. Есан даже занял денег у родителей, ведь те все-таки не бедные, да и основа долга была безвозмездная. Ради своего сына они на все были готовы, да и ради Сонхва, который им как сын был, тоже.       Пак ощущает, как навесу слабеет поврежденная на работе рука. Он напрягает ее сильнее, чтобы закончить бритье, но внезапно ощущает, как прошибает резкая боль.       Хонджун щурится, прикусывает щеку и надувает губы. Сонхва выглядит неопрятно, подбородок у него заклеен пластырем, и он недобрился. Ким сглатывает. Красивый, даже когда такой убого выглядящий. Было в этом всем что-то едва уловимое и пронизывающее до дрожи. Хонджун признает с ужасом: лучше пусть Пак кричит, рвет и мечет, чем выглядит как зомби местного разлива.       А потом опять в личном графике Хонджуна происходит какой-то кульбит. Сонхва подобрел, расщедрился и пошел на контакт. Стена между ними дает трещину, но пока не рушится. Ким бы лично разгромил ее до самого основания, голыми руками бы разобрал по кирпичикам, но колючая проволока не дает подойти хоть на шаг ближе.       Тучи расходятся в один день. Солнце топит лед, и Хонджун подкрадывается к Паку ближе, чем был когда-либо до этого. Он ощущает какую-то симпатию со стороны Сонхва, едва уловимую вибрацию от трескающейся стены. Хва ломается, подпускает сам, день за днем позволяя приближаться на несколько шагов ближе. Хонджун наглеет и делает семимильные шаги, осознав, что сопротивления не наблюдается.       Наступает календарная зима, а в их мире царит весна. Война заканчивается. Победа достается Киму.       Они теперь друзья. Предательски близко подкравшиеся друг к другу враги, оставившие распри в прошлом. Хонджун пытается признаться самому себе, что совершает ошибку, старается отступить, но Сонхва приближается.       Вообще-то это не правильно. Хонджун хочет выть от того, как раскрывшийся ему с иной стороны Сонхва, вдруг становится ему не другом и не врагом. Он ему дорог. Видимо, Ким мазохист, раз после всего дерьма, что было между ними он думает о Паке, как о самом красивом мужчине на всей грешной Земле. Он влюблен, но не успел заметить, как упал в этот ров с частоколом. Это самоубийство, не иначе.       Сонхва на любой флирт отвечает добрым смехом и заинтересованным взглядом. Это добивает в Хонджуне любые позывы к самосохранению, у него срывает все предохранители. Теперь он оголенный провод.       А потом Пак понимает, что ничем не лучше Хонджуна. Он не может собрать по деталям этот дурацкий конструктор, не вставив в него деталь под названием симпатия.              Сонхва пробирается в студию бесшумно. Джун сидит за своим ноутбуком, качает ногой и постукивает пальцами. Видимо, он в наушниках, раз появление Пака осталось незамеченным. Сонхва усмехается и проскальзывает между диваном и стулом, на котором сидит Ким, чтобы резко вынуть один проводной наушник.       – Что слушаешь? – Хва видит, как дергается гитарист, чему и улыбается.       Из наушника тихонько раздается песня, которой он очень удивлен. Это удивление отражается на лице смущением, замеченным Кимом.       – Серьезно? The Killers?       – Чем тебе не нравятся The Killers? Типа, это не «тру»? – Хонджун удивлен и, кажется, расстроен.       Пак дует щеки, возвращая наушник на место. Нет, просто приятно неожиданно. Но он не может себе позволить так легко признать это. Какое, однако, глупое притворство!       – Тебе подходит. – Ворчит Пак, заваливаясь на диван. – В твоем стиле.       Есан открывает дверь и пропускает вперед Сана. Сонхва просто заминает тему с песней одним махом, начав разговор о репетиции.       Они сидят всей группой в репетиционной комнате. Джун старается игнорировать обыденное неблагосклонное отношение Сонхва к его персоне. Они снова повздорили по пустякам, ничего критичного. Пак еще не привык признавать ошибки и всецело прислушиваться к другим. Сан и Есан громко болтают о заказанной еде, а Ким присылает Сонхва мем с котом, чтобы начать диалог. Сонхва улыбается. Контакт налажен, и Хонджун использует в сообщении рожицу, составленную из знаков препинания и латинских букв. Пак в противоположном углу комнаты щурится и гневно пробегает пальцами по клавиатуре телефона. Затем, когда последний поднимает глаза, Хонджун опускает свои, приковывая рассеянный от усталости взгляд к экрану заряжающегося телефона.       «Прекрати меня нарочно бесить. Это не доведет до добра».       Ким сообщению улыбается. Он снимает телефон с зарядки и убирает его в задний карман джинсов. Ему нравится реакция Пака. В этот раз, чтобы стереть фальшивое возмущение с чужого лица, придется подойти ближе, прям вплотную и применить самый запретный из всех приемов. Хонджун игнорирует телефон, так и не зарядившийся хотя бы до половины, нагло улыбается своей коронной улыбкой и пересекает комнату.       – Твою мать, – громко произносит Сонвха, неохотно двигая свое тело по старому кожаному дивану. – Хонджун, пожалуйста, отъебись!       Ким игнорирует вежливую просьбу. Сонхва просит вежливо, что ему не свойственно, но Хонджун все равно игнорирует. Он садится, вдруг соскользнув и неудачно приземлившись рядом с Паком. Это недоразумение он не комментирует, лишь хватает Сонхва за бедро, случайно сжимает, пытаясь удержаться. Только потом осознание бьет током в мозг: Хва его толкнул, притянул, и теперь они смотрят друг другу в глаза. Взгляд Хонджуна скользит по лицу напротив, сердце отчаянно бьется, а дышать не кажется необходимостью.       Он бы пустил Пака по вене, позволил бы ему расцвести в груди и завладеть телом. Это необъяснимо гадко и прелестно одновременно, это мазохизм, помноженный на корень из осознания собственной зависимости. Хонджун не может найти объяснения своим чувствам и действиям, он выпал из реальности, ощущая, как неизбежно тонет в бездонных глазах Сонхва.       – Красивый.       – Знаю, – шепчет Пак, слегка отталкивая Кима, чтобы тот сел.       Они об этом не говорят. Хонджун корит себя за случайно оброненное вслух слово, а Сонхва игнорирует факт произошедшего. В голове не укладывается простое арифметическое действие. Садизм, не иначе. Пак ощущает себя садистом, замалчивая очевидное. А еще психом. Это все кажется неправильным, но заманчиво сладким, пусть и не запретным.       Есан умоляет его остановиться. Хонджун теряет самообладание на глазах, и эта картина вызывает у Сонхва желание вдавить педаль газа в пол. На момент он хочет пустить все на самотек, но потом Ким просто улыбается ему.       Они наедине сидят напротив друг друга, разбросанные по разные стороны одной небольшой студии, между ними баррикады из мебели. Тишина с прошитым в нее звуком метронома сужает пространство и готовит воздух к хлопку. Хва легко двигает рукой, задевает медиатором толстые струны, и раскатистый скомканный звук прошибает пространство. Это становится спусковым механизмом, чувства Пака запускаются, наматываются пленкой на катушку и в хаотичном порядке воспроизводят картинки с неразборчивыми аудио-дорожками.       – Красивый, – говорит Сонхва, ощущая какое-то скомканное чувство глубоко внутри.       – Знаю. – Отвечает Хонджун, улыбаясь.       Оно напрашивается само. Чувство, которому страшно дать имя. Его стоит окрестить хоть как-то, но Сонхва называет его «ошибкой». А потом жмет на курок, целясь в собственное сердце. Жаль, ведь оно напрашивалось само.       Хонджун смотрит на него вопросительно, взывая к глубине души, видимо. Неопознанное чувство лезет наружу из кровоточащей язвы, где было сердце. Сколько раз его разбивали? Риторический вопрос. Пак не помнит сам, сколько раз приходилось зализывать свои раны, залечивать душевную боль и смотреть на свое искалеченное отражение. Сталкиваться с действительностью было просто, просто лишь до тех пор, пока снова не наступишь на очередные грабли.       «Ошибку» становится сложно игнорировать. Особенно, когда она обретает форму, лицо и четкие границы. Тяжело игнорировать слишком очевидное, каждый божий день маячащее перед глазами и улыбающееся самой теплой и доброй улыбкой.       Сонхва срывает крышу. В этот раз эффект другой: все не так плохо. Есан заявил, что все хорошо, просто сложно принять факт влюбленности в друга.       Влюбленность?              В темном помещении некомфортно, полутьма давит на мозг, создавая иллюзию опасности. Хонджун сидит на диване перед открытым ноутбуком, прижав колени к груди. Он почти смирился со своей участью, пустил все на самотек, но все равно не смог до конца признать сокрушительный проигрыш в пользу Сонхва. Внезапно стало так сложно скрывать свои чувства, держать под замком все свои мысли и эмоции, касающиеся Пака. Наверное, Джун где-то нагрешил, раз вдруг судьба послала ему именно эту влюбленность. Неужели среди всех возможных вариантов мозг Хонджуна выбрал именно Пак Сонхва? Какой же бред!       Есан врывается в темную гущу маленького мирка Кима. Он рассеивает тьму щелчком выключателя, тянет друга с дивана, почти умоляет пойти в клуб. Напрасно Джун прослушал полный список участников этого сабантуя.       Только на проходной он понимает, что просчитался. Сонхва посвежел и отдохнул за всю ту неделю, что они не виделись. Он стоит перед носом Кима, весь нарядный, яркий и красивый. Его глаза подведены, пряди черных как смоль подстриженных короче обычного волос завиваются. Красивый.       – Тебе идет, – комментирует Ким, опуская голову. – Хорошо выглядишь!       – Ты тоже, – Сонхва затягивает дым в легкие и выкидывает сигарету прочь.       Хонджун хватает ртом воздух, прыгая так высоко, как только может в пьяном состоянии. Он послал мир к черту, позволил спусковому механизму щелкнуть еще раз, сейчас точно в последний раз. Огни вокруг сливаются в один едва различимый цвет, режущий глаза. Он ненавидит клубную музыку, ненавидит танцевать и допиваться до потери сознания, но это лучше, чем сидеть в прохладной темной студии и мерзнуть перед открытым ноутбуком, так и не записав ничего.       К столику Ким подходит, кое-как дыша. Есан сидит с каким-то девушками, но явно игнорируя двух разговаривающих блондинок, так как отдал предпочтение смуглой иностранке в футболке с логотипом Metallica. Хонджун здоровается, широко улыбается, кажется, выглядит полным дурачком в глазах напротив, но вдруг ощущает, как его тянут на диван. Хонджун почти падает, громко смеется и тянется за бутылкой на столе, прежде чем ощущает, как еще одна пара рук усаживает его ровно.       Сонхва вроде бы только что тут не было, а теперь он мило улыбается девушкам, кажется, очень рад, что Есан привел за столик иностранок. Две блондинки переговариваются, хихикают и о чем-то договариваются.       – Как тебя зовут? – На ломанном корейском спрашивает одна из них.       – Хонджун, – Ким кивает. – А тебя?       – О, ты говоришь на английском? – удивленно говорит она. – Я Валери.       Они говорят о чем-то абсолютно бесполезном, Хонджун вливает в себя алкоголь, стараясь не потерять нить разговора окончательно. Он много флиртует, игриво и легко располагает к себе Валери, пусть и понимает, что делает это зря. Возможно, он пытается вызвать ревность Сонхва, но тот лишь молча слушает рассказ второй блондинки, оставшейся безымянной для Хонджуна. Взгляд Сонхва трезвый, ясный и завораживающий, Киму даже кажется, что он теплый и влюбленный. Алкоголь не помогает смыть этот мираж.       Джун совершенно теряет самообладание, вдруг понимает, что Сан присоединяется к ним, потом еще кто-то, кто-то уходит через какой-то промежуток времени, а потом вдруг чьи-то небольшие ладони ложатся на его бедро.       – Как тебе нравится? – Валери кричит ему на ухо и улыбается, раскрасневшись.       Рука девушки гладит, поднимается выше по бедру, вот-вот она точно ляжет на промежность и сожмется. Хонджун убирает ее ладонь, сглатывает и приближается к ней.       – Черт, прости меня, – произносит Ким, прикрывая от стыда глаза. – Вэл, я гей.       – Правда? – Она усмехается. – Ты реально гей?       Кажется, Сонхва ее мог услышать. Хотя, возможно, он уже сам догадался об этом.       – Да, я гей.       Хонджун встает и уходит обратно в толпу. Его ноги уже еле передвигаются, но хочется прыгать. Так, чтобы смочь взлететь. Взлететь и вылететь прочь из клуба, куда-нибудь подальше отсюда, на край света. Туда, где жизнь не кажется миражом и ложью.       Он снова подходит к бару и заказывает стакан виски. Пьет еще два, почти сваливается на пол, но его подхватывают.       – Тебе уже хватит, – перекрикивает музыку Сонхва. – Давай-ка домой.              Голова на утро болит.       Ким открывает глаза, смотрит в белый потолок и вымучено сглатывает. Кажется, его сегодня ждет первое за несколько лет похмелье. Хонджун обычно не позволяет себе выпить больше двух-трех бутылок соджу, прекрасно осознавая, что дальше будет. Последний раз причиной напиться так же сильно стал разрыв с бывшим парнем два года назад. Тогда похмелье было сильное, но прошло быстро. Сейчас объяснение всему количеству выпитого алкоголя отсутствовало, вернее не было здраво аргументировано. Напиваться в хлам из-за безответной влюбленности? Что-то не весомая причина для Хонджуна, раньше он просто писал песню, может две, забывал и проходил мимо. Как поступит сейчас? Не то, чтобы опыт в безответных влюбленностях у него был большой, лишь несколько раз, но все-таки, он был глупым и безрассудным раньше, так почему сейчас, набравшись ума, поступил хуже пубертатного подростка?       Хриплый стон расползается по комнате. Хонджун поворачивается, с ужасом осознает, что находится не в своей комнате, и бьет кулаком по подушке. В кровати он точно один, а по фотографии на прикроватной тумбе прекрасно понятно, в чьей он комнате.       – Проснулся? – голос Сонхва хриплый, но нежный.       Голос Сонхва.       Хонджун вскакивает, игнорируя резкую боль в голове. Пак сидит на полу, потирая глаза. Он, спасибо Господи, спал на полу, это видно по расстеленному у кровати футону.       – Ты так и не сказал мне свой новый адрес, – Сонхва встает с пола. – Так что я притащил тебя к себе.       – Зачем? – почти хрипит Хонджун.       – А как бы ты поступил, если тот, кто тебе нравится, попал в беду?       – А?       Сонхва выходит из комнаты, оставляя Хонджуна в недоумении.       Дальше ничего не стыкуется. Ким уверен, что что-то упустил, потерял какую-то деталь, забыл нечто важное. К концу недели он сдается под натиском Сонхва. Заботящегося и волнующегося о нем Сонхва, покупающего кофе и интересующегося им.       Есан хитро улыбается и молчит на все вопросы Хонджуна. Это напрягает последнего, заставляет волноваться и пугаться. Что опять произошло? Почему Пак стал вести себя так с ним? От Сана тоже ничего не удается добиться. Схема его действий из вопроса в вопрос аналогична: улыбка, молчание, «сам у него спроси».       Когда речь заходит о выступлении к Рождеству, Хонджун упоминает, что был в баре у Сон Минги. Потом он тараторит что-то о том, что понятия не имел о том, кто такой этот Минги, чем он насолил Сонхва, затем аккуратно ведет к условиям Минги. Хва кивает, говорит о том, что не злится на Сона, претензий к Юнхо больше не имеет и все в этом духе.       Хонджун больше ничего не понимает.       Рождество приближается, Хонджун старается быстрее купить подарки, коря себя в том, что затянул с покупками, прогадав с датами. Вокруг очень много людей, поэтому Киму приходится иногда протискиваться сквозь них, чтобы пройти. Он купил подарки почти всем и сообщил родителям, что не приедет на Рождество в этом году, но отправит подарки доставкой. Обещает слезно, что приедет в начале нового года и останется на несколько недель.       Подарок Сонхва так и не был куплен. Ким не знает, что ему подарить. Не представляет, что мог бы вручить Сонхва такого, что не вызвало бы подозрений. Всем маленькие скромные подарки, а ему что? Какой подарок бы ему понравился, но не был бы самым очевидным безмолвным признанием в любви?       В голове все еще крутится тот короткий диалог в спальне Пака. Хонджун старался вообще не вспоминать его, а Сонхва, кажется, пытался несколько раз упомянуть о нем. Даже в самых смелых мыслях Ким не мог себе позволить просто вообразить на секунду, что Сонхва испытывает к нему симпатию, или что он влюблен в Джуна.       На репетициях Ким и Пак друг от друга не отлипают. Хонджун старается отстраниться, но Сонхва притягивает его невидимым магнитом. Они становятся ближе и ближе, и к Рождеству Ким сдается окончательно.       Потребовалось каких-то там две недели, чтобы понять, что он нравится Паку.              В бар Минги Crazy Form заходят с опаской, однако их встречает Юнхо. Парень сообщает им, что рад их видеть, зла и обиды не держит, более того, он поздравляет всех лично, дарит крепкие теплые объятия. Это неплохо мотивирует всех в группе.       Выступлением все остаются довольны. Публика требует спеть на бис заглавную песню, некоторые посетители фотографируются с ними, просят автографы и желают удачи. Одна девушка даже дарит им рисунки. Сонхва называет этот день рождественским чудом. А потом крепко обнимает Хонджуна, и на ухо ему говорит:       – Быть тут с тобой, вот что настоящее рождественское чудо.       Он убегает куда-то, оставив на щеках Кима румянец, а в голове хаос.       Сонхва возвращается в гримерку через несколько минут. Хонджун сидит раскрасневшийся и с глупой улыбкой на лице. Кан утащил возбужденного и говорливого Сана смотреть на выступление группы Юнхо и Минги, но на самом деле он подготовил Сонхва почву для задуманного.       – Будешь? – Пак тянет бутылку. – Это пиво, ничего криминального.       Хонджун кивает. Сейчас кажется необходимым выпить немного. За удачное выступление, за примирение с Юнхо, за слова Сонхва. Хонджун поднимает глаза и видит перед собой улыбку.       – Мне надо тебе кое-что сказать. – Сонхва вручает пиво и садится на стул у зеркала. – Мне жаль, что я был с тобой мудаком. Я так нормально и не извинился. Извини меня, пожалуйста, за все доставленные мной неудобства.       – Ничего страшного. Я прощаю.       Ким делает большой глоток, чтобы скрыть улыбку и прорывающуюся наружу радость.       – Правда? Что ж, тогда я надеюсь, что следующие слова тебя не удивят. Ты мне нравишься. Очень нравишься, правда.       В зеркале Хонджун видит себя, сидящего на диване. Реальность трескается, как только Пак, сидящий перед зеркалом, улыбается. Реальность рассыпается на мелкие сияющие кусочки.       – Я влюблен в тебя. И, надеюсь, ты не против.       – Я тоже. Ну, в смысле, влюблен в тебя.       Сонхва испуганному Хонджуну улыбается:       – Я знаю. Ты сказал мне это раз десять, пока был пьян.       – Блять. – Хонджун стискивает зубы, а потом тянется к бутылке.       – Именно это и помогло мне признаться тебе. Знаешь, я услышал тогда в клубе, как ты сказал той девушке, что ты гей. Мне было интересно, правда ли это, а потом ты сам мне сказал. Я думал, что сойду с ума.       – Мне жаль.       – А мне нет.       Хонджун вопросительно смотрит на Сонхва. Ответ находится сам по себе.              Утром, ближе к обеду, Сонхва тащит Хонджуна на каток. Потом в кофейню. Потом в торговый центр. Ким устает к началу вечера, молит о пощаде и просит пойти домой.       Они заходят в квартиру Сонхва уставшими. Есан, живущий тут же, сообщил еще в обед, что домой вернется только завтра. Пак ему благодарен за это, а вот гость их общей квартиры вряд ли. Хонджун стеснительно проходит в гостиную, объединенную с кухней. Сонхва сразу же греет еду, приготовленную заранее. Он возится на кухне, рассказывая о том, как жилось в США.       Хонджун не совсем понимал, как оказался в подобной ситуации. Они поели, выпили вина и теперь смотрели рождественский фильм. Сонхва сидел рядом, смеялся над глупыми шутками главного героя комедии, иногда комментировал происходящее на экране. Ким не мог угомониться, он ерзает, прокашливается, глупо хихикает, думает лишь о том, как хотелось бы поцеловать Сонхва, обнять его и возможно даже...       – Тебе не интересно? – Сонхва озадачен. – Может, включим другой фильм?       – Нет, мне нравится этот, – Хонджун пытается оправдаться, но понимает, что это не имеет смысла. – Просто не могу сосредоточиться на фильме.       – Почему? – Сонхва игриво поднимает брови. – Оу, а, может, ты хочешь…       Он соскакивает с дивана, тянет Хонджуна за собой. На его лице улыбка, в глазах огонек. Сонхва целует. Хонджун принимает вызов, обнимает сильнее, почти вжимается. Он чувствует, как одна рука Пака сжимает его бедро, пока вторая вплетается в волосы. Ким смелеет, опускает руки с шеи парня на спину, затем на ягодицы. Сонхва хихикает в поцелуй, отрывается на секунду, хватает ртом воздух и снова целует, страстно и с напором.       В кровати они оказываются почти случайно. Сонхва отстраняется, тянет Хонджуна за собой. Они заваливаются на кровать, а затем Пак перекидывает через парня ногу. Теперь Ким лежит на спине, наблюдая, как Хва сидит на его бедрах. Он прогибается в спине, льнет к Хонджуну и целует сладко, языком касаясь языка, а потом снова прерывает поцелуй и томно шепчет на ухо:       – У меня нет презервативов. Только смазка.       Ладонь Сонхва невесомо скользит с вздымающейся груди до живота, затем ложится на пах. Длинные тонкие пальцы игриво сжимаются, а пара хитрых глаз наблюдает за реакцией. Хонджун почти ломается, но все равно продолжает играть.       – Хотел зайти дальше дрочки? – Язвит Хонджун, пальцами касаясь лица над ним.       – Хотел, но не получилось.       Сонхва сжимает чужой член еще раз, ощущая грубую плотную ткань и ширинку. Хонджун стонет, целует шею Сонхва, поднимается на локтях, но получает отпор и снова оказывается на спине. Пак сидит на нем, своими ногами сжимает бедра Хонджуна, чтобы тот не самовольничал. Это работает, Ким быстро смекает, что к чему, поэтому немного приподнимается, чтобы ближе увидеть красивое лицо гитариста.       Сонхва перестает себе врать. Ему ужасно хотелось прикоснуться к Хонджуну везде, где он смог бы. Здесь и сейчас заставить его просить о большем и стонать. Пак взрослый человек, но он ужасно стесняется раскрасневшегося после поцелуев Хонджуна, который улыбается, высовывает язык и облизывает губы. Он знает, что это не останется без оценки. Сонхва окидывает его взглядом, смотрит пристально, а потом снимает свою футболку. Хонджун теряется, ослабляет свою хватку и открывает в удивлении рот.       – У тебя тату на груди? – Ким восхищен, его глаза блестят и искрятся интересом. – Какое красивое! Почему раньше показывал? Я думал, у тебя только один рукав.       – Не считал нужным информировать тебя о таком. – Сонхва усмехается.       Хонджун кивает, ведет глазами линию от груди до торса Пака, и его лицо мгновенно меняется. Заметил. Он облизывает губы, выпрямляется, приподнимаясь на локтях выше, тянет ладонь к торсу. Оценил. Пальцы Кима касаются теплой мягкой кожи, обводят контур татуировки, нежно надавливают на выступающую кость. Сонхва чуть-чуть отклоняется назад, опирается на руки, чтобы открыть парню хороший обзор на еще одну скрытую одеждой в повседневной жизни татуировку.       – Значит, – тихо произносит Хонджун, задевая кожу ногтями. – Тут у тебя цветочки.       – Нравится? – Сонхва кладет ладонь на щеку кивающего Кима.       Он сначала пару раз гладит ее большим пальцем, наблюдая, как смотрящий на него исподлобья Хонджун загорается с новой силой и потом закатывает глаза, прикусывая губу. Сонхва несильно ударяет, наблюдая за тем, как парень открывает глаза, а в них уже сияют звездочки. Пак не хочет себе льстить, но еще в этих хитрых внимательных глазах он видит сердечки. Сонхва нравится, как следующий более сильный удар по лицу заставляет Хонджуна потянуться к ширинке на чужих джинсах. Он облизывается и скалится, чем загоняет Сонхва в угол и ловит в свою сеть.       – Сегодня обойдемся дрочкой, – шепчет Пак на ухо Кима. – Не больше.       – Я бы тебе без презерватива не позволил себя трахнуть, – Хонджун шепчет в ответ, но прикусывает мочку уха. – Не рассчитывай, что меня так просто уломать.       – И не мечтал.       Они целуются, но на этот раз как-то быстро, невпопад и слишком настойчиво. Каждый пытается взять свое в этой игре, но получается слишком нелепо. Отрываются друг от друга парни лишь на минуту, чтобы, не сводя друг с друга глаз, снять с себя остатки одежды. Хонджун пользуется моментом, чтобы уложить Сонхва на лопатки, навалиться сверху и снова укусить за ухо. Сонхва громко стонет, чувствуя чужое нагое тело на своем. Укус срывает последние пломбы на всех задвижках, удерживавших бурный поток.       Сонхва прижимает Кима к себе ногами и руками, трется об него и, когда тот в страстном поцелуе теряет бдительность, переворачивает его на спину. Хонджун стонет, ощущая, как трение между их телами отзывается глубоко внутри, спускается разгоряченной волной от сердца к паху, а затем разливается по всему телу мурашками. Сонхва отрывается от Хонджуна, достает смазку. Он льет ее куда-то то ли в свою руку, то ли на свой член, Хонджун не уверен, что вообще понимает, что происходит. Его опьяненный взгляд прикован только к красивому лицу. Чужая липковатая рука на члене на момент возвращает Кима в реальность, но тут же с протяжным стоном утягивает обратно в удовольствие.       Сонхва возвращается в прежнее положение и имитирует толчки, оставляя свои маленькие метки на шее и груди. Ким цепляется за него, словно может упасть в пропасть с минуты на минуту. Он понимает, что теперь Сонхва держит их члены в своей теплой ладони. Они все еще не в самом удобном положении, обхвата пальцев не хватает, спасает трение, создаваемое телами. Смазка растекается по животам, создавая липкое пятно.       – Сонхва, – стонет Хонджун, ощущая скорую разрядку. – Умоляю, быстрее.       Пак не отвечает, но прекрасно понимает, что находится в похожем положении. Он прижимается к Киму сильнее, сжимает ладонь и наращивает скорость. Хонджун прогибается в спине, зажмуривается и поджимает губы.       – Я в тебя влюблен, – шепчет Сонхва, даже не надеясь, что в таком состоянии Хонджун его услышит.       – Блять, – шипит Хонджун, хватаясь за плечи Сонхва. – Я тебя люблю.       Хонджун кончает, так и не открыв глаза. Он тяжело дышит, ослабляет хватку на плечах, и лишь потом открывает их. Сонхва хватает одного взгляда, чтобы моментально кончить.       Молчание повисает над ними. Хонджун вытирает салфетками грудь и живот, пока Сонхва хватает полотенце со стула и уходит нагим в коридор.       – И на этом все? – усмехается Хонджун, откидывая салфетки на тумбу.       – А что ты хотел? – Пак останавливается в дверном проеме. – Что-то не так? Ты же сам сказал, что без презерватива…       – Я не об этом, – перебивает Ким. – Ну, и в каких мы теперь отношениях?       – Встречаемся, – Сонхва поднимает брови и жмет плечами. – Типа, мы парни теперь.       Он уходит слишком быстро. Хонджун остается сидеть на кровати, слушая, как за стеной шумит вода в ванной.       Сонхва не может смыть улыбку даже горячей водой. Он улыбается, глупо усмехается и старается не засмеяться в голос от собственной радости. Он наконец-то нашел свой запропастившийся элемент в этом сложном конструкторе. Теперь Пак будет крепко держать этот своенравный элемент со своим мнением за руку, чтобы как можно дольше наблюдать за Кимом, ведь благодаря ему эта полоса в его жизни стала намного белее и сложилась в одну красивую картинку.