Проклятие наших дней

«Каждый несёт своё проклятие», — однажды услышанная фраза отчего-то вспомнилась именно сейчас, во время сортировки доставленных исследователями магических артефактов. Ханхье́ отодвинула очередной не помогший найти ответ справочник и окинула озадаченным взглядом широкий металлический браслет, который никак не удавалось классифицировать. Прозрачный кристалл блеснул, отражая свет покачивающегося рядом магического огонька, словно подмигивая. День сейчас в разгаре, но в подземном городе без искусственного освещения никуда. И хотя снаружи его хватало, чтобы создать иллюзию приглушённого ради чувствительных нажьих глаз полуденного часа, в лаборатории попадающего через окно света для качественной работы не хватило бы. Ключевые различия некоторых артефактов заключались в мельчайших деталях, искать которые порою приходилось с увеличительным стеклом. В раздражении сдунув в сторону упавшую на глаза иссиня-чёрную прядь, которая утром отказалась убираться в обвивающую голову тугую косу, Ханхье откинулась на спинку стула и выжидательно посмотрела на дверь. Вот уже четыре года она работает в институте при историческом музее, умело используя богатый исследовательский опыт для изучения и описания артефактов, добытых бывшими коллегами. В силу прошлой профессии, где было важно быстро определить, что примерно перед тобой и какого следует ожидать подвоха, Ханхье обычно хорошо справлялась с первичной классификацией. Однако браслет с камнем — широко распространённая форма артефактов, а отличительные черты всё никак не находились. Поэтому сегодня пришлось призвать на помощь историка. Его — а точнее, её — она и ждала. Дверь наконец-то отворилась, и в лабораторию зашла ладно сложенная женщина с длинными светло-русыми волосами, убранными в низкий хвост. Асле́а — мать друга детства и тот самый историк. Тихо шелестя длинной юбкой, расшитой сложными плавными узорами, она подошла к Ханхье и заняла заранее придвинутый поближе стул. — Емине́, Ханюшка. Что вызвало у тебя затруднения? Хань поморщилась: ей уже восемьдесят один, сколько можно использовать это детское обращение? Однако напоминать об этом бесполезно: для Аслеи, видеть которую доводилось чаще, чем маму, она навсегда останется ребёнком. Лишь бы другие не спешили брать с той пример, потому что крайне короток список тех, кому не прилетит за излишнюю «ласковость». — Вот виновник нашей встречи, — сказала Ханхье, передавая браслет Аслее. — Из оставленных к нему заметок понятно только, что представляющих опасность чар не обнаружено. Аслеа кивнула, осторожно взяла артефакт — чары чарами, а скрытые механизмы никто не отменял — и начала внимательно его рассматривать. Жестом Хань перегнала в её сторону огонёк и зачем-то вытерла ладонь о широкую штанину. У нагов, по желанию меняющих ноги на хвост, большей популярностью пользовались юбки, платья и халаты, но это в основном касалось населения Нижнего и Среднего города, ведущего размеренный образ жизни. В Верхнем городе, а также среди тех, кто часто выходил во внешний мир или много активничал, прослеживалась любовь к штанам. К счастью, давно уже существовали магические предметы, позволяющие спрятать мешающую превращению одежду и не приносить ту в жертву трансформации. «Четырёх лет явно недостаточно, чтобы изменить привычки. Рука всё ещё первым делом тянется к штанам», — подумала Ханхье, рассеянно смотря в окно и теребя причудливо расшитый край рукава туники, пока её не тронули за плечо. Удовлетворённая улыбка на лице Аслеи сообщала: найти подсказку таки удалось. — Похоже, это со времён Проклятия крови. Видишь надпись с внутренней стороны? — она развернула браслет и провела пальцем чуть ниже места, которое имела в виду. Ниже букв, удивительно сочетающих в себе плавность и резкость: двойственность, коей пропитана вся нажья природа. — Такое написание характерно для того времени. Хань медленно кивнула с видом «как же я сама не додумалась». У неё ведь были занятия, посвящённые непосредственно артефактам того периода! Потому что во время учебной экспедиции довелось найти связанные с ним записи. С другой стороны, чем больше в голове знаний, тем сложнее порою осуществлять по ним быстрый поиск. Не теряя времени, она сорвалась с места и метнулась к полке, где стояли посвящённые соответствующей эпохе книги. Аслеа отреагировала на непоседливость тихим смешком. Так-то наги по своей природе неторопливые, однако… у Хань и природа немного отличная. — Совпадение интересное, конечно, — продолжила говорить Аслеа, дождавшись её возвращения, — сегодня утром я как раз проводила экскурсию для студентов исторического факультета, и темой у нас были Проклятия как временны́е периоды. Всегда так интересно посвящать в это молодых… Ханхье ответила протяжным «угу». Слова Аслеи она не пропускала мимо ушей, однако больше была увлечена справочником. Теперь-то получится понять, что именно нашли исследователи во время экспедиции! И перейти, наконец, к следующему предмету. Среди множества определений, что можно дать проклятию, у нагов существовало своё: очередное проявление — или, скорее, очередные последствия — их искусственного происхождения, принявшее форму катастрофы, заставившей впоследствии пересмотреть что-либо в образе жизни всего народа. Наги — вид, созданный магами другого мира настолько давно, что никто уже не рискнёт назвать точное количество лет, особенно учитывая все перемещения по мирам и разницы в течении времени. Результат эксперимента по скрещиванию людей и змей с целью получить магических слуг с подходящими качествами: сильных, ловких, выносливых, живучих… и вместе с тем связанных ограничениями, привносящими немало трудностей в самостоятельную свободную жизнь. Отсюда брало начало первое Проклятие, которое близко к одному из общепринятых определений: Проклятие творцов, наложенное на случай, если наги решат восстать против создателей, — что в конце концов и случилось. С тех пор рядом с крупными нажьими поселениями обязательно со временем начинаются проблемы с тёмной магией, в итоге заставившие их вести обособленный образ жизни. Никто не станет привечать столь проблемных соседей. Проклятием крови назвали время, когда наги впервые узнали, что будет, если долгое время не разбавлять свою кровь человеческой: у потомства начинает преобладать змеиная. Это приводило к одичанию и постепенной потере человеческой формы. Несмотря на принятые предосторожности, в силу обстоятельств подобное повторялось вновь, но не в такой катастрофической форме, и называлось кризисом крови. Ханхье с ходу могла вспомнить ещё Проклятие гордыни. Тогда наги пренебрегли правилом обособленной жизни, посчитав, что наложенные творцами чары больше не имеют силы, из-за чего подвергли опасности соседей, испортили отношения с людьми и в итоге как раз узнали о возможности одичания. Тема Проклятий — не что-то тайное, однако временные периоды по ним определяли только учёные, в основном — историки, они же углублялись в подробности. Остальным нагам достаточно следовать устоявшимся благодаря ним правилам и помнить о последствиях, дабы не допустить повторения истории. — Один студент задал сегодня интересный вопрос, — припомнила Аслеа. Ханхье отвлеклась от книги и кивнула, выражая интерес. — Он спросил, есть ли явный признак приближающегося Проклятия. Вот что бы ты ответила? «Что кто-то явно успел возомнить себя тем самым умником, с которым бы точно ничего не случилось», — первым делом подумала Хань, однако оставила мысль при себе и поразмыслила ещё немного, прежде чем дать ответ. — Есть он. Конечно, есть, — в голосе всё равно прозвучала издёвка. — И не один. Если смотреть со стороны, особенно — спустя века. Вот только сталкиваться с этим в жизни гораздо сложнее. Да, предки ошибались, но это не значит, что они дураки. А мы, зазнавшись, тоже дураками можем оказаться. — Да, у моего ответа был тот же смысл. «Но слова помягче, понимаю. Поэтому-то мне при всём желании — ещё бы оно было — лучше держаться подальше от преподавания». — Если так подумать… — Хань перевернула страницу и пробежала взглядом по схемам. — Последний кризис крови случился чуть больше ста лет назад, а вот с Проклятиями мы не сталкивались уже давно. Можно ли считать это признаком? — Подобное вряд ли известно даже Ша́ссу. Возможно, мы просто уже столкнулись со всеми последствиями своего происхождения. Либо прямо сейчас стоим на пороге беды. — На поверхности поговаривают, что после долгого затишья бури особенно сильные. Аслеа пожала плечами, принимая слова Хань на веру: как и многие, бурь она не видела, ведь даже в Верхнем городе, где через кружево каменного купола можно увидеть небо, многие погодные явления представали в слабой форме. Рассказы Ханхье о метелях и ураганах для жителей подземелий мало отличались от сказок, тогда как сама она скучала по переменчивости природы внешнего мира. Ханхье щёлкнула пальцами: на глаза попалась надпись, схожая с той, что на браслете. Ответ уже близко! Вот и рисунок… Да, похоже, это оно! От радости Хань чуть не подпрыгнула на стуле, но вовремя себя одёрнула: если не начать вести себя серьёзнее, Аслеа точно не перестанет использовать ту самую форму имени. — Кельми́се-э́схи. Для анализа крови. Хм… — Хань пригляделась к металлу, огибающему камень толстым ободком. — Значит, где-то здесь спрятана игла. Надо поискать и наклеить метку, чтобы никто не поранился. — Видимо, специфичный для того времени экземпляр, — предположила Аслеа, заглядывая в книгу. — Я чаще встречала другие. — Да, и современные тоже отли… — Хань не договорила, резко развернувшись к распахнувшейся двери. На пороге стоял запыхавшийся молодой мужчина с растрёпанной косой. Длинные волосы — тоже распространённое у нагов явление, вне зависимости от пола, куда необычнее встретить кого-нибудь с действительно короткой стрижкой. Однако золотые локоны этого гостя успели стать объектом зависти у многих девушек с поверхности. — Вот вы где… — пробормотал Лесье́ш на выдохе. — Группа скоро придёт. — Ах да, уже иду! — спохватилась Аслеа. — Совсем о времени забыла. Ещё увидимся, Хань! Она вскочила из-за стола, и Лесьеш едва успел отойти в сторону, чтобы избежать столкновения в дверях. Ханхье помахала рукой брату по выбору: когда-то он тоже оставил работу мисхе́ме, пускай и по другой причине — из-за резко ухудшившегося здоровья. И всё же им довелось вместе отправиться в пару-другую экспедиций. — Ты б не носился так, Лесь, раз выносливость не позволяет. Присядь, отдышись, — предложила Хань, кивнув на освободившийся стул. — Всё в порядке… Я просто… — Он поправил сползшую с одного плеча накинутую поверх рубахи кофту из тонкой шерсти и подошёл, схватился за спинку стула. — По лестнице взбежал… — О чём я и говорю: не носись. Какими тропами хоть завело сюда? — поинтересовалась она, потому как обычно Лесьеш изучал растения в оранжерее. — Завтра буду про артефакты рассказывать, сегодня заглянул отрепетировать. И вот, как ближайшую жертву, меня послали найти Аслею, — пояснил, наклоняясь вперёд и рассматривая лежащие на столе предметы. — О, а что это у тебя такое? — поинтересовался он, потянувшись к браслету. — Кельмисе-эсхи. Недавно принесли. Ханхье хотела ещё напомнить быть осторожнее, но не успела: Лесьеш ойкнул, уколовшись о появившуюся иглу, в то время как камень на браслете немного потемнел, подобно воде, в которую капнули чернилами. С недовольным лицом она забрала у него артефакт. — Странная реакция у камня, — прокомментировала Хань, вытирая иглу. Если бы тот приобрёл грязно-красный оттенок, это указывало бы на преобладание змеиной крови и риск одичания, однако как толковать черноватую муть, она не знала. — Чары со временем могли исказиться. Или мы чего-то не знаем о его особенностях… — Угу, — отозвалась Хань, помечая специальной меткой место с иглой. Она бы с радостью погрузилась в книгу, чтобы узнать об артефакте побольше, однако не стоило забывать о делах насущных. Стоящий рядом со столом ящик всё ещё наполовину полон, поэтому нужно заполнить бланк для браслета и приступать к следующей находке. Предаваясь с Лесьешем воспоминаниям о днях былых, полных приключений, в том числе и по другим мирам, Ханхье успела оформить ещё четыре артефакта, после чего и ему пришло время уйти. Проводив взглядом кутающееся в кофту мерзлявое создание, Хань вернула на место очередной справочник и подошла к окну. Надо дать глазам отдохнуть. Камень. Вот что предстало за окном её взгляду. Куда ни глянь — камень. Природный и покрашенный. Грубый и покрытый изящной резьбой, светящимися узорами. Широкие дороги и длинные малоэтажные дома, природные колонны и теряющиеся во мраке своды, пещеры на окраинах… Несмотря на наличие растений и земли, на шумящий водопад, власть камня здесь была неоспоримой, и как знак её высилась заметная из любой точки города огромная колонна, в которой было вырезано главное здание — альсе́ссе. В былые годы это не смущало, но, распробовав вольный воздух поверхности, Хань стала лучше понимать представителей других видов, что чувствовали себя внизу как в каменной клетке. В том числе и свою мать, так и не нашедшую себе места в этом скрытом мире. Строго говоря, Средний город было бы назвать правильнее уровнем. Сам же город назывался Ле́ссо-а́льсе и, подобно другим нажьим городам, состоял из трёх уровней: верхнего, что над землёй, среднего, близкого к поверхности, и нижнего, ходы из которого вели уже в совсем глубокое подземелье, где обосновались тьма и твари. Вот только уровни в обиходе как-то не прижились, а если требовалось уточнение, то для обозначения именно городов использовали нажье слово «альсе». В основном наги говорили на человеческом языке, однако частенько использовали и слова из родного, доставшегося от предков из другого мира. Когда по привычке, а когда и потому, что у некоторых слов нет простого и точного перевода. Тогда для краткости и ясности лучше подходил нажий вариант. Хотя полностью на старом языке никто в жизни не говорил. Хань услышала шаги, прервавшиеся возле её двери, и развернулась. Похоже, лаборатория решила превратиться на сегодня в гостевую, иначе не объяснить, почему сюда снова кто-то решил заглянуть. — Какие змеи в нашем серпентарии! — радостно воскликнула она, стоило двери открыться. — Знакомые и ядовитые, — послышался сдержанный, но не лишённый дружелюбия ответ. Нового посетителя Хань не ждала, но не имела ничего против его проявления. Не́вхья — тот самый друг детства Ханхье и в некотором смысле её противоположность. Как серебристыми волосами и синими глазами — у неё-то жёлтые, — так и куда более спокойным характером. Иные сторонние наблюдатели откровенно недоумевали, как эти двое уживались, пошучивая между делом, что Неву не хватает духу сбежать от излишне бойкой Хань. Но много ли эти посторонние знают, чтобы решать за других? И волновало ли кого-то их мнение? Невхья окинул взглядом лабораторию и с печальным видом поджал губы. — Оу, мне сказали, что мама здесь… — Какие-то тебе очень устаревшие сведения дали. Аслеа ушла и, скорее всего, уже читает лекцию. — Снова разминулись, — отметил с досадой Нев. — А после на меня опять будут ворчать, что мы не видимся. — Так ты начни возвращаться в адекватное время. — Но у меня опыты! — Угу. Раз уж пришёл, иди сюда, опытный мой. Я тоже давно тебя не видела. Возвращаться за стол пока что не хотелось, поэтому Ханхье забралась на широкий подоконник, тогда как Невхья занял её стул. В отличие от Лесьеша, он на артефакты только смотрел и руки тянуть не спешил: сразу видно исследователя аномалий, привыкшего ко всему магическому относиться с особой подозрительностью. Однако вскоре Невхья потерял интерес к исписанным листам и старым зачарованным приблудам. Вместо этого он начал присматриваться к Хань и, видимо, уловил во взгляде что-то такое, что побудило задать вопрос: — Не скучаешь по дням, когда добывала артефакты из самых диких мест, а не перекладывала бумажки в лаборатории, попутно покрываясь пылью? Не знай она так хорошо Нева, подумала бы, что тот издевается. Да как свободолюбивая душа может чувствовать себя на месте, проводя дни в комнате, до тесноты заставленной образцами и книгами? Ладно, если говорить честно, места тут хватало. При желании — и отсутствии посторонних — можно даже ноги хвостом заменить и всё им не посшибать, а без хвоста тем более жаловаться не на что. Однако речь шла о Ханхье. Ей нравились воля, путь и перемены. Под землёй же по ощущениям не менялось ни-че-го. Зимы немного холоднее лета. День отличается от ночи только благодаря освещению. И даже погода не добавляла дням разнообразия: выходя на улицу, точно знаешь, что тебя не сдует, не припечёт, не промочит до нитки и не занесёт снегом. Город, в котором она выросла, после экспедиций навевал скуку, вот только остаться в нём — её осознанный выбор. Из-за возлюбленного. Чтобы решиться на свадьбу, нужно в том числе пожить вместе, а как это сделать, если то одного, то другого выдёргивала из дому работа? Если кто-то и мог сделать паузу в вылазках, то исследовать, а не экзорцист, защищающий город от тёмных тварей и одержимых — нагов, заразившихся тьмой. — Скучаю… — призналась Хань, мельком посмотрев через плечо. Будто надеялась вместо города увидеть за окном залитую солнцем бескрайнюю равнину. — Но ведь вернуться не поздно. Вот наскучит совсем, опять сорвусь покорять подземелья и вершины. А может, и вовсе океаны! — Сорвёшься ли? — усомнился Нев. — Недаром же существует поверье, что осевшие мисхеме в поля не возвращаются. Хань закатила глаза и небрежно махнула рукой, словно чужое предубеждение приняло форму назойливой мухи. Об этом поверье, которое иногда называли проклятием, она слышала ещё во время учёбы, а особенно наслушалась, когда уходила. Никому не хотелось терять способного исследователя, но все же понимали, насколько сложно переубедить Ханхье, когда та приняла решение. Легче альсессе передвинуть. — Выдумки это всё: лично вернувшихся знаю. — Иные исключения лишь подтверждают правила, тебе ли не знать? — Иные исключения порою оказываются правилами, которые ещё не сформулировали. — Ладно, допустим, — сдался Невхья, благоразумно решив, что спор не будет стоить потраченных сил. — Но, кажется мне, смурная ты не только из-за скуки. Хань похлопала в ладоши: вот что значит старый друг! Её настроение оказалось изрядно подпорчено ещё утром, но причина казалась недостаточно серьёзной для столь сильного расстройства, поэтому она старалась не подавать виду. Особенно дома, чтобы хоть у Валье́сша день начался нормально. Одурачить удалось всех, но не друга. Со вздохом убрав за ухо прядь, Ханхье упёрлась взглядом в пол. И вот ей снова грустно из-за какой-то мелочи. Делать вид, будто это не так, — не вариант. Вопреки чужому мнению, Нев тоже способен на упрямство, ничуть не уступающее её. Особенно когда обеспокоен. — Помнишь серьги, которые мне мама подарила? — спросила тихим голосом, лишённым обычной бойкости. — С цветами из жёлтых камней? Да, помню. — Искала их сегодня. Хотела надеть завтра, когда провожать родителей пойду. Мама всегда так радуется, когда видит меня в них… Да вот… так и не нашла одну. Хань тихо шмыгнула носом. Нет, правда! Из-за такой глупости унывать! Но даже без экспедиций она видела маму очень редко, и потому с большой радостью ловила каждую улыбку. Особенно когда переросла подростковый бунт и пожалела о брошенных тогда словах. Невхья встал из-за стола и подошёл к окну. Потрепал по волосам, прекрасно зная, что Хань обязательно поднимет голову с возмущённым лицом, потому что портит причёску и заставляет напрягать шею и без того устающее смотреть на всех снизу вверх создание. И как только это случилось, он взял её за руки и ободряюще улыбнулся. — Она точно где-то дома. Так что обязательно найдёшь её. Ты же у нас мисхеме — мастер поисков. — Да, но… К завтрашнему, видимо, не успею. — Зато точно успеешь к следующей встрече! То, что дочь нашла время прийти проводить, для Маи́ры точно важнее, чем какие на тебе серьги. Хань попыталась улыбнуться в ответ на подбадривания Нева. Он прав. Только на сердце всё равно неспокойно было. Когда что-то простое и привычное идёт не по плану, в этом начинаешь искать подвох, дурные знаки. Словно, нарушив несуществующий ритуал, можно накликать беду. Словно, если неправильно попрощаться, можно больше не встретиться. Тень меж бровей выдала внутреннее недовольство: сама недавно говорила, что настоящие предвестники беды видны по прошествии времени, но сама же самонадеянно верила в способность разглядеть их заранее. А иначе почему успокоиться не могла? «Угомонись и перестань сгущать краски. Это просто серьги. Даже не магические». — И правда, — ответила и попыталась расслабить лицо. — Делать мне, что ли, нечего, если есть время такие глупости близко к сердцу принимать? И вообще, папин подарок ей не меньше нравится. Надену его, делов-то? Хань тряхнула головой и соскочила с подоконника, тем самым заставив Нева отпрянуть. Что-то затянулся её перерыв! Поунывали и хватит. Работа-то, может, и подождёт, но если в итоге засидеться, не получится провести вечер с Валем. А он обещал сегодня вернуться пораньше!

***

Их дом находился в стороне от оживлённых улиц, не выделяясь среди таких же длинных двухэтажных соседей, расположенных вплотную, а потому лишённых небольших участков, если не считать совсем уж скромные клочки земли перед входом. Желающие позаниматься садоводством селились или ещё дальше, или в Верхнем городе. Увы и ах, институт Ханхье всё-таки покинула позже, чем хотела. Надеялась прийти домой раньше Вальесша и начать готовить ужин в ожидании возвращения, а в итоге встречали её. Объятиями, улыбкой, запахом пряностей, что использовались для приготовления аа́ста, и жарящейся рыбы. Ханхье дёрнула потерявшими опору ногами. Относительно тех же людей наги считались высокими, тогда как она — немного выше среднего. Поэтому с Валем, высоким даже среди нагов, висеть на шее стало обычным делом, когда нужно обнять или поцеловать. Учитывая прекрасную физическую форму экзорцистов, это оказалось куда удобнее и проще, чем заставлять одну сторону задирать голову, а другую — скрючиваться. Хань запустила пальцы в короткие вьющиеся пыльно-фиолетовые волосы и оставила на бледной щеке звонкий приветственный поцелуй. Может, она и скучала по жизни, полной путешествий, но не сожалела, что оставила ту, потому что сердце её сейчас здесь, а не в затерянных лесах. — Ну-ну, пусти уже, — попросила Ханхье со смешком. Вальесш нехотя поставил её на пол, и Хань тут же проскочила под рукой, задевая головой широкий рукав: Валь уже успел сменить строгую чёрную форму экзорциста на домашний халат. Всё равно скромно украшенный, но хотя бы более лёгкого сиреневого цвета. Хань тоже поспешила переодеться, а к моменту, когда она спустилась на кухню, там уже ждал накрытый стол. Живот уркнул от вида приправленной травами красной рыбы, напоминая, что кое-кто слишком болтливый, чтя вредные учебные традиции, пропустил сегодня обед, а потому обязан не затягивать с ужином. — Се́ос’маа́не! — только и успела пожелать Хань, прежде чем радостно захрустеть салатом. Перед Валем быть сдержанной, изящной и чего там ещё принято ожидать от девушек она никогда не пыталась, а он прекрасно понимал, кого выбрал себе в пару. И, судя по влюблённому взгляду и мягкой улыбке, не видел в этом никаких проблем. Немного угомонив разыгравшийся аппетит, Хань принялась рассказывать, как прошёл её день. Затем выслушала Валя. У экзорцистов сейчас тоже выдалась на удивление спокойная пора: тьма вела себя спокойно, твари не лезли к городам. Можно было сосредоточиться на обучении новобранцев, чем Вальесш и занимался. В отличие от Ханхье, среди достоинств которой не значилось ни терпения, ни мягкости, ни безмерного понимания, ему очень подходила роль учителя и наставника. А иначе бы вряд ли они познакомились. Разве что случайно и без продолжения. — Тревожно только, что последний разведывательный отряд до сих пор не вернулся, — отметил он, вертя на блюдечке чашку с аастом цвета малинового молока. — Срок не критичный, но всё равно беспокойно. Хань понимающе кивнула. Случай не новый, когда разведка возвращалась к концу выделенного срока: глубокое подземелье не лишено аномалий, поэтому нельзя предугадать, с чем доведётся встретиться. И речь не только о тварях шла. Легко попасть в пространственную или временную аномалию, способную как удлинить, так и сократить путь. Проанализировав данные с большого количества вылазок, удалось определить сроки, по прошествии которых нужно отправлять подмогу. Однако задержки всё равно вызывали тревогу, особенно в спокойное время. — Надеюсь, они просто исследуют некий новый путь, вот и задержались, — искренне пожелала Хань. — Я тоже, — согласился Валь, а после снова улыбнулся, тем самым закрывая прошлую тему, и обратился с просьбой: — Постарайся завтра не задерживаться. — Никак задумал что? — уточнила она с наигранной подозрительностью и прищурила глаза. — Конечно. Но все подробности завтра. Там не о чем беспокоиться! — поспешил заверить он. Хань тихо рассмеялась. Да чтобы её Валь заставил кого-то мариноваться в беспокойстве! Ни в жизнь. Он точно не из тех, кто бросит загадочно-угрожающее «нам надо поговорить» и оставит мучиться в догадках. Слишком уж для такого добрый. Мягкий. Защитник по натуре, но никак не воин. — Хорошо-хорошо. Я потерплю. И постараюсь, да. — Спасибо, се́ос а́ис, — тихо отозвался Валь, и Хань показалось, что во взгляде она уловила волнение. «Что же ты такое задумал? Ай, ладно, обещала ж потерпеть!» И вместо того, чтобы мучить вопросами, Ханхье придвинулась ближе, потянула Валя за ворот халата и поцеловала. Незачем волноваться: что бы ни ждало завтра, она поймёт.