Проклятие наших дней

Новый этап жизни — время, полное волнения и предвкушения. Казалось, совсем недавно они только в школу пошли, но вот уже им тридцать восемь, и позади первый месяц учёбы в Университете магических систем и технологий. Пускай Ханхье и Невхья и поступили на разные факультеты, пока что у них в расписании стояло много общих лекций, и вот недавно они как раз вышли с одной такой — последней на сегодня. А поскольку Нев решил задержаться и замариновать преподавателя вопросами, аудиторию они покинули последними. Честное слово, если бы Хань не почувствовала, что скоро вывихнет себе челюсть очередным скучающим зевком, и не потащила жадного до знаний друга к выходу, лектор бы начал молить о пощаде. К сожалению, в одном университете оказались не только друзья. Школу Ханхье заканчивала с верой и надеждой, что скоро из её жизни исчезнет Э́льхья, который, вообще-то, к ней самой не имел непосредственного отношения, а на протяжении всей учёбы являлся соперником Невхьи. Однако первый же день учёбы омрачил пренеприятнейший факт: Эль и Нев оказались в одной группе. Одним первородным известно, каким чудом Хань тогда не взвыла в голос, однако не возмущаться после каждой совместной пары было уже выше её сил. — Я всю пару только и думала, как хочу его задушить, — гневно проворчала Ханхье, напрягая пальцы. — Если ты каждую совместную лекцию будешь поглощена мыслями об убийстве Эля, продуктивнее и вовсе на них не ходить и всё самой изучать, — спокойно ответил Нев. Казалось, его вообще не заботила сложившаяся ситуация. Будь оно в самом деле так, Хань бы не бесилось — раз друг в порядке, то и беспокоиться не о чем. Да только она знала, что Неву тоже неуютно, неприятно. За восемнадцать лет школы он устал от постоянного напряжения и соперничества. Такого, которое выматывает, а не помогает развиваться, и с которым сложно что-то поделать, ведь тогда придётся пожертвовать целями и мечтами, уступить их другому. — Право слово, эта мерзкая камбала — твоё проклятие, не иначе. — Скорее мы — проклятие друг друга, — отрешённо возразил Нев. — На одном месте нет места двоим, но мы продолжим его делить, покуда один не сойдёт… — Вот пускай он и сходит, — не унималась Хань. Невхья покачал головой, подливая масло в огонь чужого негодования. Хань откровенно недоумевала, откуда в нём столько спокойствия и понимания. Особенно после всех неловких и позорных ситуаций, упущенных возможностей, конфликтов и бесконечных сравнений «а вот ты, а вот он». — Всё же в университете больше путей. Может, сейчас мы перестанем сталкиваться и спокойно вместе доучимся. — Ты правда в это веришь? Да он тебя с первых дней взглядом прожигает! Никак уже задумал что-то. — Тебе кажется. Месяц прошёл, но так ничего и не случилось, — отмахнулся Нев. — И от этого только подозрительнее! — воскликнула Ханхье, всплеснув руками. — Ты ведь понимаешь, что он не превратился за лето в другого нага? И чем дольше ничего не предпринимает, тем бо́льшую подлость следует ожидать! В ответ на это Невхья только пожал плечами: он предпочтёт верить в лучшее, пока реальность не предоставит опровержение. В конце концов, к повторению привычного сценария он всегда готов, но это не значит, что нужно жить в состоянии вечной насторожённости. Этим он походил на многих других нагов, стремящихся к спокойствию и принятию. К светлому восприятию, потому как иначе долгая жизнь с лёгкостью может превратиться в мучение. Даже смерть — но только естественную — этот народ встречал как праздник, как знак, что скоро появится новая жизнь. Потому что так и есть: количество доступных нагам душ строго ограничено, и чтобы кто-то родился, кто-то должен умереть. Пока нет свободной души, сколько ни старайся, ребёнка не зачать. Исключение составляли только союзы с людьми, приводящие новые души — единственный способ действительно увеличить численность населения. Хань понимала всё это. Не спорила с философией общества, в котором жила. Однако полностью вписаться в неё не могла. Из-за крови. Пускай ей в это не тыкали, договориться с внутренними ощущениями порою сложнее, чем с окружением. Когда друзья проходили мимо холла со скамейками, Хань притормозила. Подтащила к одной из них Нева, закинула туда пухлую сумку с учебниками и быстро ушла, перед этим бросив только: — Я в уборную, подожди здесь. Место остановки было выбрано не случайно: ближайший не запертый на ремонт женский туалет располагался этажом выше, а нужная лестница как раз рядом с холлом. Повезло, что в такое время там ещё и очереди не оказалось — у Хань были все шансы не заставлять друга долго ждать. Если бы не привычка смотреть по сторонам, интерес ко всему выбивающемуся из нормальной картины и проявляющееся порою неравнодушие к чужим проблемам. Подходя к развилке, Хань обратила внимание на растерянно смотрящего по сторонам мужчину в чёрной одежде. Судя по её простоте и характерному фасону, а также по его крепкому телосложению, это был виле́сси. Никак пришёл вести занятия у пятого курса мисхеме. «Потерялся? Помочь ему?» — довольно самонадеянная мысль для первокурсницы, однако Хань со своей неуёмностью уже успела неплохо познакомиться с университетом и выглядела тут всяко менее потерянной, нежели этот мужчина. Если не считать редких студентов, быстро проходящих мимо, вокруг никого, и незнакомец может ещё долго так простоять, а в итоге выбрать не то направление и лишь сильнее потеряться. Поэтому Хань решила подойти, попутно внимательнее рассматривая молодого, ужасно высокого и приятного на лицо экзорциста. В момент, когда тот обернулся, заметив чужое приближение, её особенно привлекли глаза: они были бледно-жёлтого, напоминающего луны цвета. И, по ощущению, такими же далёкими. Ханхье с её ростом с хвостом бы жить, а не с ногами: на нём подняться всяко проще, чем постоянно голову задирать. Однако с ногами она чувствовала себя свободнее. Ловчее. С ними не нужно помнить о габаритах, можно спокойно перемещаться даже по небольшим помещениям… и легче. В прямом смысле. Хвосты-то тяжёлые. А Хань очень ценила лёгкость движений, тела. Из-за всё той же крови. — Вы что-то ищете? — поинтересовалась она и почувствовала удовлетворение при виде промелькнувшего на чужом лице удивления. Из-за относительной «маленькости» наги нередко смотрели на неё, как на девочку, заговорившую басом. Конечно, голос Ханхье не настолько низок, зато довольно груб. Случалось и такое, что только на слух её путали с мальчиком. — Да… Я хотел найти пятьсот шестую аудиторию… — признался мужчина, сохраняя растерянный вид, так не сочетающийся с образом экзорциста. — Но оказалось, что здесь даже нужную лестницу найти не так-то просто. Ханхье кивнула с принимающим видом: планировка университета так часто вызывала трудности, что шутки о ней достигали первокурсников раньше, чем те переступали порог учебного заведения. Казалось бы, что такого? Поднялся на пятый этаж и ищи там! Шансов по-любому больше, чем если стоять на третьем. Вот только некоторые аудитории располагались у Нальхе́ на хвосте, и вела к ним только конкретная лестница, которую поди найди. И это ещё одна причина, почему Хань с первых дней начала изучать лабиринты университета. — Тут легче показать, чем рассказать. Могу вас проводить, — предложила она. — Если вам не в тягость, то был бы очень признателен. — Да не вопрос. Может, через пять лет вы меня вспомните и сделаете поблажку на экзамене, — со смешком добавила Хань, подмигнула и свернула направо. Искомая лестница притаилась в конце узкого коридора, поворот к которому спрятался между колоннами и больше походил на глубокую тень в стене, но чтобы найти нужное место, необходимо преодолеть ещё две развилки и подняться на промежуточный этаж, где и находился нужный коридор. А всё потому, что залы для специальных занятий в целях безопасности требовалось расположить подальше от основных аудиторий и обвесить дополнительной магической защитой. Поставленную цель архитекторы выполнили, вот только, похоже, удобный путь в их задание не входил. — Ох… Спасибо за помощь… — благодарно выдохнул мужчина, когда впереди показалась дверь с заветным числом. — Кажется, в подземелье сориентироваться проще. Не представляю, как бы нашёл это место сам. — Думаю, никак, — пожала плечами Хань. — Обратно-то сами дойдёте? — Да. Я запомнил путь. — Вот и славно. Насколько я знаю, все связанные с предметом аудитории должны быть тут рядом, но, если вам снова потребуется что-то найти, лучше сразу хватайте кого-нибудь и допрашивайте. Легче найти крылатого червя, чем путь в этом лабиринте. — Я запомню ваш совет, — ответил он с благодушной улыбкой. Хань не сдержалась и тоже улыбнулась. Неизвестно, кто именно из вилесси будет вести у её потока, однако она бы не отказалась, чтобы преподавателем по магической защите стал этот же мужчина, чьё имя она так и не удосужилась узнать. Что-то в его образе вызывало интерес. Не романтический. Путь к романтике для неё закрыт. «Экзорцисты — воины, — думала Хань, возвращаясь назад, — защитники, стражи… Самые сильные и грозные среди нагов. Те, кто полностью посвятил себя выбранному делу. Но этот выглядел так, словно рождён стать воспитателем, а не проливать осквернённую кровь. Я видела не так уж много экзорцистов, и всё же… Ни у кого не было настолько мягкого взгляда». Пожалуй, ассоциация с лунами, коих на поверхности как раз две, не совсем верная. Потому как свет их холодный, тогда как незнакомец смотрел очень тепло. Строгая чёрная форма хорошо сидела на его теле, но совсем не подходила к лицу. Хотя, может, всё изменят хмурое выражение и несколько кровавых следов? «Если встретимся снова, поинтересуюсь, как его занесло на службу». Ханхье понимала, что для отлучившейся в уборную сильно задержалась, однако об оставленном Невхье не беспокоилась: тот наверняка увлёкся книжкой, стоило ей скрыться из виду, и совсем не томился от ожидания. Так оно и оказалась. Поглощённый очередным заумным текстом друг не заметил её возвращения, пока не получил достаточно сильный тычок в плечо. — Проснись и шипи, пылоз мой ненаглядный. «Пылозом» Хань называла Невхью из-за цвета волос, который в тени ей больше напоминал пыль, нежели серебро. А также прозвище являлось намёком, что если друг продолжит безвылазно закапываться в книжки, то точно станет однажды пыльным полозом. — Кажется… Тебя долго не было, — неловко заметил Невхья, подняв голову. Можно было подумать, что он боялся случайно задеть её замечанием о проведённом в уборной времени, оттого и нервничал. Только это и близко не так: Нев о таком и не подумал бы сказать, а Хань бы всё равно восприняла спокойно, случись всё же такое. Мялся он, потому что сильно погрузился в чтение и не знал, сколько времени прошло на самом деле, и только по количеству прочитанных страниц мог предположить, что долго сидел один. — Встретила вилесси и помогла найти аудиторию, — поделилась причиной задержки Хань. — Молодой он… Никак первый раз преподавать будет. — И как, симпатичный этот молодой новенький преподаватель? — с хитрой улыбкой уточнил Нев, слегка склонив голову к плечу. — А тебя это прям больше всех интересует, — фыркнула Хань, легонько пихая его в бок. — Высокий он был. Очень. Откуда мне знать, как он выглядит? — Ой, да ладно, у тебя хорошее зрение, а он явно не на хвосте стоял! Иначе бы тебя не разглядел и не расслышал. — Ну, я же не зря сказала про молодого! — А насколько молодого? — Под семьдесят ему, наверное. — Значит, всё-таки разглядела, — подловил её Нев. Ханхье раздражённо шикнула сквозь зубы и закатила глаза, скрестив на груди руки. Да это не Нева от её настойчивости спасать надо, а саму Хань от его ехидства! — Я в твоей картине мира похожа на нагу, которая станет кадрить первого попавшегося молодого преподавателя? Нет, даже не так: я похожа на нагу, которая будет кого-то кадрить? — Заметь, я об этом ни слова не сказал. — Ага, всего лишь очень громко думал. — Упаси меня Шасс от таких мыслей! Я вообще вёл к тому, что тебя же очень интересуют занятия с вилесси. Вот и удивительно, что всё ограничилось сопровождением. — А что мне ещё было делать? — Хань подняла со скамейки свою сумку, тем самым намекая, что пора уже и к выходу пойти. — Попросить чему-нибудь научить? — Нев убрал книжку и встал, поспешил нагнать удаляющую подругу, всё ещё источающую возмущение. — Пылоз, какое научить? Ладно б четвёртым курсом была! Но первак в его глазах явно что змеёнок, первой линьки не видавший. — Не прибедняйся. Пару простых трюков ты бы явно осилила. Не сейчас, так через сто попыток. Зато потом навыками удивила бы. Хань махнула рукой, отгоняя разыгравшуюся фантазию друга. Да, она и правда упорная, готова пытаться до тех пор, пока не получится, но всё же меру свою знала. Как и то, что не обладает какими-то выдающимися способностями. Экзорцисты обучали не только магии, но и вносили вклад в физическую подготовку мисхеме, которым важно и поход долгий выдержать, и за себя постоять уметь. Однако для овладевания и тем, и другим требовалась хорошая база, коей Хань пока что не обладала. Да и не до того ей сегодня, чтобы ещё сильнее в университете задерживаться, и Невхья прекрасно об этом знал. Сам всё без лишних слов понял, когда утром встретились. Потому что, посмотрев на уши, заметил серьги с цветами из жёлтых камней. Значит, сегодня к Аасе́ши спустится мать семейства. То, что Ханхье не стала подгонять его после лекции, можно считать проявлением величайшей благосклонности. Однако оттягивать встречу с Маирой ещё сильнее она не станет. — Тогда до завтра, — попрощался Невхья, когда они дошли до поворота, на котором их пути разделялись. — Ага. Иди готовь вопросы для следующей жертвы, — Хань махнула рукой и свернула на свою улицу. У нагов не принято спешить покидать отчий дом. Всё же расширять подземные города сложно, жить одному по причине «просто чтобы» — нерациональное использование пространства. Конечно, одиночки встречались. Кто-то лишился семьи, кого-то заставила переехать работа, учёба — но здесь конечной точкой обычно становилось общежитие… Однако чаще дети покидали родителей, чтобы съехаться с кем-то. С парой или — реже — с друзьями. Между тем, никто не осудит, если в любом возрасте продолжать жить с родителями, просто со временем происходило перераспределение расходов и домашних дел. Последнее было особенно заметно в случае с Хань: живя большую часть времени только с отцом, она быстро взяла на себя часть работы по дому, чтобы помочь ему. Но в чём же причина столь необычной семейной обстановки? Почему при живых родителях, пребывающих в законном браке и прекрасных отношениях, Ханхье жила только с отцом, а встреча с матерью становилась маленьким праздником? Причина этого — точнее, первая составляющая — открыла входную дверь. Невысокая женщина, стоящая на пороге, казалась неуместно лёгкой и хрупкой среди камней, словно поросший меж скал цветочек. Длинные волосы казались золотыми лучиками солнца, а голубые глаза — похищенными у неба кусочками. За спиной её слабо подрагивали нематериальные крылья, напоминающие стрекозиные, только в разы больше. Зато на свету блестели так же красиво. Даже слепец, если протянет руку, не примет Маиру за нагу. Маира была из зоальцев — крылатого народа ведунов. Поговаривали, что они произошли от фей, но в это сложно поверить, ведь те обитали в своём мире, закрытом для чужаков, и покинуть его могли только в результате случайного перемещения, которое случалось редко. Не всякий странник, обошедший десятки миров, мог похвастаться встречей с феей. Найти зоальцев несравненно проще. Особенность ведунов — магический дар. У каждого свой. А ещё — ужасное зрение в темноте, в противоположность нагам. И это, и невозможность свободно летать — а регулярно разминать крылья очень важно — не позволяло Маире долго находиться в подземном городе. Она жила в деревне зоальцев через лес от Лессо-альсе и временами навещала семью. Компромиссом для родителей мог бы стать Верхний город, однако Хиве́нья отличался повышенной чувствительностью к свету. Он бы и вовсе выбрал жить в Нижнем, но согласился на Средний, чтобы семья хоть иногда могла собираться и недолго жить вместе. Хань же являлась полукровкой — так в народе называли ребёнка от союза с кем угодно, кроме нага или человека. Полукровки могли унаследовать черты родителя из внешнего мира, что делало их отличными от прочих нагов, однако главной и общей для всех чертой являлась неспособность продолжить род. Из-за ограниченности населения к этому относились спокойно — значит, у кого-то другого больше шанс завести ребёнка, однако сами полукровки могли находить сей факт удручающим. Или смирялись, как сделала Ханхье. — Хивенья, Хань вернулась, — крикнула мама, проходя в дом и уступая дорогу дочери. Отец не заставил долго ждать. Ханхье успела только сбросить в сторону сумку, разуться и быстро обнять радостную маму, как со второго этажа спустился наг, поправляющий сбившиеся от спешки круглые очки. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, в кого Хань больше внешностью пошла. Не считая роста, конечно. Он притормозил, чтобы поцеловать в макушку Маиру, пока та снова не убежала на кухню, и приветственно обнял дочь. — Как ты? Не устала? — Бодра, как ящерка на солнце! — задорно ответила Хань. — Рад слышать. Тогда спускайся ужинать, как будешь готова. — Сам смотри не засидись, — бросила она, убегая наверх, а то с отца станется засидеться за очередной выкройкой. Торопливо переодевшись в домашний халат и помыв руки, Ханхье вернулась к родителям. Еда в её университете настолько посредственная, что решиться пойти в столовую можно было только от отчаяния и угрозы голодной смерти, брать же что-то из дому часто становилось лень, поэтому у Хань начала формироваться привычка пропускать обеды. Оттого ужин становился ещё желаннее. Особенно мамин. Ведь та приносила продукты с поверхности. Еда внешнего мира не являлась деликатесом, при желании можно спокойно купить её на рынке, и всё же чаще готовили из местных продуктов и того, что выращивали в Верхнем городе. Благодаря этому на столах встречались привычные людям овощи, фрукты, птицы… Однако куда сложнее найти красное мясо, обычное молоко или, например, мёд — отчего-то пчёлам крайне не нравилась идея строить ульи в Верхнем городе. Последний продукт особенно интересовал Хань, поэтому до самого чая она с предвкушением косилась на стоящие в стороне орехи в меду. Чай — тоже не часть привычного рациона, однако Маира любила его больше слишком пряного для неё ааста, поэтому дома всегда заваривала его, а потом со вздохом смотрела, как Хавенья закидывает туда пряности, и добродушно ворчала, мол, так же изначального от вкуса ничего не останется. А он отвечал, что всё равно этот слабенький вкус не чувствуется. Ханхье тихо рассмеялась при виде привычной сценки. Она готова и воду без всего пить, лишь бы в компании родителей. Каждый день, проведённый втроём, для неё дороже любых сокровищ. Только по этой причине она колебалась, становиться ли мисхеме — из-за частых и долгих экспедиций они будут проводить вместе ещё меньше времени, однако родители убедили её следовать за мечтой: они будут ждать здесь и собираться на каждое возвращение. Поэтому не стоит запирать рвущуюся на свободу душу в клетке. — Как тебе учёба? Нравится? Уже привыкла к университету? — поинтересовалась мама, дождавшись, когда Хань догрызёт очередной орешек. — Всего за месяц сказать сложно… — протянула она, покручивая пальцами опущенную в мёд ложку. — В целом — да. Нравится, привыкла. Учиться интересно, хотя всё ещё трудно осознавать, что четыре пары — это настолько долго. Ладно хоть подобных дней мало. Но в первый раз столько высидеть всё равно сложно было. — Правда что ли долго? — удивилась Маира. Она-то в университете не училась, тем более в нажьем, коему предстоит одиннадцать лет жизни отдать. — Настолько долго, что нижняя часть меня постепенно становится плоской от такого количества сидения на досках! Хивенья прыснул, чуть не расплескав чай. — Подушку с собой возьми, что ли, — предложил он, вытирая нижнюю часть очков. — Подушка мне нужна, чтобы стол таким высоким не казался. Ужас просто! Я в лекционке уже сдалась и пишу с тетрадью на коленях, потому что до стола тянуться просто невозможно. — Среди этих сосен вековых ни до чего не достанешь, — согласилась мама. Поскольку у нагов всё было рассчитано на их рост, ей — миниатюрной и среди людей — здесь приходилось особенно сложно. — Просто используй меня — я всё тебе сниму. — Я привыкла быть самостоятельной, а не постоянно звать ходячую лестницу! — Так-то эта лестница — твой муж, чья обязанность — поддерживать любимую супругу. — Змий ночной, не начинай мне тут. Новую улыбку Ханхье спрятала за поднесённой к лицу чашкой. Сколько бы родители ни находились порознь, в их любви друг к другу не приходилось сомневаться. Если бы только она допускала мысль о своей семье, то хотела бы такую же. Чтобы, несмотря на отсутствие, к ней не остывали и каждую встречу вели беседы столь лёгкие и естественные, словно никаких разлук и не существует. Глянув на дно чашки, где плавали редкие чаинки, Хань почувствовала укол грусти. Скоро мама уйдёт, и дом снова станет тише. Жить без неё привычно, но всё-таки… пустовато. И никто не знал, когда именно состоится следующая встреча. Такова цена необычного союза и любви, которая хоть и не запретная, но неправильная.

***

Получить разрешение на преподавание — как получить признание в способностях. Далеко не каждого экзорциста отправляли к студентам, ведь для преподавания важны не только навыки, но и личностные качества. И хотя богатый боевой опыт не нужен — речь всё же шла о будущих исследователях, для которых и подготовка новобранца избыточна, — чаще в университеты посылали бывалых экзорцистов. Чтобы и сами основы вспомнили. Однако встречались и исключения. Вальесш сильно удивился, когда узнал, что ему предстоит вести занятия. Ему всего шестьдесят девять, и по нажьим меркам он совсем недавно перешёл из Неофитов в Клинки. Но его посчитали достойным, что одновременно и радовало, и волновало. Точно ли он справится? Хватит ли знаний? Совладает ли со студентами? Должен. Как бы сложно это ни было. В тот день Валь пришёл в университет, чтобы решить пару организационных вопросов и заранее сориентироваться на местности, вот только переоценил собственные способности, когда отказался от сопровождения. Из-за чего вскоре потерялся и вынужден был растерянно глазеть по сторонам на очередной развилке, не зная даже, как к учебному управлению вернуться. Он не раз выбирался в подземелья, заходя даже в неизведанные части, где экзорцисты не успели оставить ориентиры, и не сомневался в своём умении ориентироваться на месте. В итоге поплатился за самонадеянность, проиграв хитровыдуманной планировке университета. Настолько проиграл, что привлёк внимание неизвестно как забредшего сюда подростка… А, нет, ошибочка вышла. Ещё до того, как девушка открыла рот, Вальесш понял, что та совершеннолетняя, просто низкая. По складной фигуре и начавшему заостряться лицу. А как услышал голос, мысленно поблагодарил порождённую растерянностью заторможенность, благодаря которой не успел ляпнуть никакую глупость. Казалось, что в случае недовольства девушка за словом в карман не полезет. Казалось, в ней горел огонь, не свойственный от природы холодным нагам. «И глаза у неё солнечные такие…» — подумал Валь, послушно следуя за студенткой. Жёлтые глаза тут не редкость, да по сравнению с её казались холодным золотом. Нагов всегда тянуло к теплу, которого им не хватало, и Валь невольно задавался вопросом: скольких успела уже притянуть эта девушка? Теплы ли её руки и жгуч ли нрав? Пока они шли, она рассказывала о хитростях ориентирования в университете, а он отвечал рассеянным «ага», чувствуя желание заговорить о чём-то другом. Может, хотя бы узнать, как её зовут. Однако момент проявить инициативу был упущен: они дошли до аудитории и попрощались. Вальесш сначала изучал лекционный зал, затем — тренировочный, где предстояло перейти от теории к практике, уточнил расположение всего необходимого на первое время инвентаря… и ушёл. Больше ему сегодня тут нечего делать. Нужно вернуться домой и повторить план вводного занятия. Но перед этим он решил тоже провести время с родителями, к которым редко заходил из-за работы. Чета Саанссе́ш жила в Нижнем городе. Там шире улицы, ещё больше камня, меньше света — особенно ночью, — и хвосты встречаются чаще ног. Место, к которому видам с поверхности привыкнуть сложнее всего и куда в первую очередь проникнут твари, если экзорцисты за ними не уследят. Улицы Нижнего города вызывали чувство ностальгии, напоминая о детстве. Теперь Вальесш жил в Среднем городе, сюда же обычно спускался, чтобы навестить родителей или отправиться в подземелье, каждый поход в которое мог окончиться смертью. В экзорцисты не идут те, в чьи планы входит дожить до старости и тихо умереть в кругу семьи. За это их ещё называли э́ве’неосо́и, то есть теми, кто готов умереть хоть сегодня, для кого всякий день «как последний». И теми, чей срок относительно мирных жителей короток. Для нагов чёрный не связан с естественной смертью — её встречают в ярких нарядах, с песнями и музыкой. Экзорцисту же, посвятившему себя борьбе с тьмой, впору забыть о пёстрых тканях. Лишь единицы отправлялись в последний путь не в чёрном саване и скорбном молчании. При всей светлой философии к трагедиям и насильственным, преждевременным смертям наги относились со знакомой прочим видам болью. «Лучше ребёнок-мисхеме, постоянно пропадающий в экспедициях, чем экзорцист, за плечом у которого всегда стоит смерть», — подумал Вальесш, вновь вспомнив об университете. Дом его родителей располагался ближе к окраинам и привлекал внимание садом, полным подземных лиан, заботливо выращенных отцом. Селье́сш работал в аптеке и любил возиться с лечебными растениями, поэтому дома не найти было ни одного пустого подоконника. Мать давно смирилась с этим и только напоминала, что сама с этими зарослями возиться не будет. В свою очередь, Лехье́ наполняла дом книгами на древнем языке, переводом с которого занималась. После стука в дверь раздался стук за дверью — никак Сельесш поспешил открывать и столкнулся с одним из напольных горшков. Валь между делом прикинул, не успело ли тех стать больше, и как скоро дома станет сложно лавировать даже с ногами. Пускай в Нижнем городе властвуют хвосты, здесь-то для них давно места нет. — Какие змеи в нашем гнезде! — радостно воскликнул отец и, схватив Вальесша за рукав, потащил того внутрь. — Асса́ле а́ис, иди сюда, пока я держу его. — Держи крепче — я так быстро не могу, — раздался из гостиной голос Лехье. Валь смущённо улыбнулся, даже не пытаясь высвободиться. Он понимал, что таким образом родители намекали на время, прошедшее с последней встречи. Они не осуждали. Не требовали навещать чаще, но никогда не скрывали, что сильно скучают. Пока мама заканчивала с какими-то делами — наверняка снова сидела за переводом, из-за чего обложила себя словарями, — Валь скользил взглядом по отцу. Его немного старили от природы тёмно-серые волосы, разбавленные пыльно-фиолетовыми прядями, но стоило посмотреть на лицо, как появлялось ощущение, что перед тобой улыбчивый юноша с задорными аметистовыми глазами. Сельесш смотрел так мягко, словно готов обнять любовью весь мир, и Валь часто слышал, что этим похож на него, пускай и взял цвет глаз от Лехье. Мама, наконец показавшаяся из гостиной, тоже создавала впечатление очень мягкой особы. Её улыбка была так же нежна, как руки, придерживающие жёлтую накидку, всё норовящую соскользнуть с фиолетового халата. Сиреневые волосы она, как обычно, заплела в немного небрежную нетугую косу, а вот очки уже успела снять. Подойдя к заранее наклонившемуся сыну, она осторожно провела пальцами по щеке, словно только так могла убедиться, что он точно цел и здоров. — С возвращением, — она сделала шаг назад, и Сельесш последовал её примеру, всё же отпустив рукав сына. — Надолго к нам? — У меня ещё есть сегодня дела, — признался Валь, — но они могут подождать. Я хотел поделиться новостью: мне доверили вести занятия. — Мы были бы рады послушать больше. Давай разувайся и проходи в гостиную. Сель, иди пока ааст завари, раз энергию девать некуда. — Как скажешь, ассале аис, — охотно откликнулся отец и скрылся на кухне. Валь, начав стягивать ботинки, проводил его взглядом. Как же хорошо, что отчий дом с годами не меняется. Родители всё так же бодры и рады видеть его. Как же хорошо, что есть место, где можно временно забыть об обязанностях, о долге защитника и ненадолго расслабиться.