Проклятие наших дней

Кабинет в штабе Шелишань за последний месяц успел стать для Фельсьена домом. Он если и выходил отсюда, то для очередного сбора информации снаружи. Спал урывками прямо здесь, на диване, и, не напрягая память, не мог сказать, когда в последний раз заходил домой. Фельсьен чувствовал себя как тот, кто собирал пазл, во-первых, не имея образца, во-вторых, перевернув все детали картинками вниз. Да, что-то удавалось соединить, но сам факт возможности совмещения двух фрагментов ещё не делал их верной комбинацией. И, словно этого мало, ему на стол продолжали подкидывать новые — тоже перевёрнутые — детали, с подозрением, но без гарантии, что они тоже из этого пазла. Рабочий стол неравномерным слоем покрывали заметки, письма, доклады, выписки, магические предметы, образцы тканей, порошков, растений… Фельсьен, ясное дело, не один в Шелишань занимался этим расследованием и даже не являлся конечным руководителем, а значит, и ответственным, однако промежуточным — да. Поэтому многая информация стекалась к нему, чтобы извлечь из неё сведения, которые можно передавать дальше, обсудить с коллегами. То, что позволит двигаться дальше, а не топтаться на месте. У Шелишань большая свобода действий по отношению к преступникам, однако в целом многие подразделения ограничены необходимостью действовать скрытно. Да, есть способы замести следы, но этим нельзя злоупотреблять. Никто посторонний не должен знать о твоей работе, пока нет веского основания проявить себя. Дело не только в том, что участие обычно скрытой части департамента всякую ситуацию в головах горожан делало в разы серьёзнее. Да, важно не усугублять и без того угнетённое настроение общества — все и так понимали серьёзность происходящего, но могли верить, что не дошло до крайности. Но также важно не дать понять тем, кого ищут, что их следы активно вынюхивают, а некоторые уже нашли. Фельсен ещё раз посмотрел на отпечаток, недавно снятый с больного, и на уже имеющиеся записи. В городе встречалось похожее. Значит, наличие отклонений необязательно приводит в больницу. Хорошо это или нет — ещё предстоит выяснить. Из положительных моментов он мог отметить то, что наблюдать за конкретными больными проще, чем рыскать по городу. Взгляд на часы. Пора выходить. Сегодня у него спуск в Нижний город. Осмотреть опустевшие дома проще, чем грамотно подобрать повод вторгнуться в жилые, и, если повезёт, удастся найти ещё деталей, а благодаря работе подчинённым уже готов список мест, которые стоит посетить. Обычное бледно-коричневое леетси осталось лежать на диване, ведь для Нижнего города нужна более практичная форма — больше похожая на ту, что использовали экзорцисты. Сегодня маскировкой Фельсьена станет искажающий восприятие осви — тот не годился для постоянного использования из-за ограниченного времени действия, но этого хватит, чтобы случайные свидетели не поняли, кто именно решил спуститься. Фель приколол зачарованную брошь в форме переплетённых узлов к куртке, покрепче перевязал хвост, закинул за спину вещевой мешок и покинул кабинет. Штаб Шелишань внутри, да и снаружи, мог легко разочаровать стороннего свидетеля, преисполненного ожиданиями. Если не считать, например, тех же подвалов, не лишённых темниц и инструментов для проведения допросов, он выглядел до ужаса обычно. Очередное государственное учреждение вроде того же альсессе. Просторные коридоры, светлые кабинеты и множество непримечательных нагов, которые затеряются в толпе, когда выйдут на улицу. Тени Разума, тени общества — всегда рядом, видны, но не привлекают внимания. Перед выходом на улицу Фельсьен похлопал себя по карманам, проверяя, всё ли на месте, и запустил немного магии в брошь. Порою появлялось ощущение, будто улицы этого города он знал лучше, чем себя. Казалось, не осталось ни одного переулка, куда бы он ни заглянул, пока десятки лет помогал хранить хрупкий покой в обществе, что казалось таким мирным… К сожалению, несмотря на добропорядочность большинства, в нём периодически заводились вредители. Возле спуска Фельсьена встретила Верелея — его сопровождающая. Пускай она и Хранитель, но могла помочь отразить опасности, однако основная её задача — следить за количеством и продолжительностью воздействия тьмы, чтобы Фельсьен, увлёкшись поисками, не получил опасную дозу. Верелея уступала физически нагам, особенно своим коллегам, зато обладала неоспоримым преимуществом: одержимость ей не грозит даже после долгого контакта с тьмой. Недомогание — возможно, но это меньшее из зол. — Емите’неос, — поздоровалась она и протянула защитную маску, а затем подняла свою. Фельсьен кивнул, подтягивая под себя ремешки. Со стороны проход к спуску выглядел так же, как и раньше, не считая пустынности. Раньше в течение дня постоянно кто-то перемещался между Нижним и Средним городом, теперь же это делали только вилесси и некоторые наги с особыми разрешениями. Охраны, вопреки ожиданиям, здесь не стояло: едва ли найдутся дураки, не сведущие, что спускаться нельзя, а даже обнаружься такие — их бы тормознули дежурные с другой стороны. Прошедшее время показало достаточность этих мер или же не смогло предоставить чётких доказательств обратного. — Исходя из наблюдений, сегодня всё должно быть спокойно, — сообщила Верелея, пока двигалась платформа. — Хотя гарантировать ничего не могу. — Здесь бы даже Шасс не рискнул утверждать. — А хотелось бы найти хоть какую-то опору, — сказала она совсем тихо и вздохнула. Оставив её слова без ответа, Фель перевесил ножи на более заметное и удобное для извлечения место. Против тварей он отнюдь не так хорош, как вилесси, но всё равно должен быть готов защищать себя. Тем временем Верелея достала из кармана прибор для измерения тьмы и проверила текущие значения. Затем проверила висящие на поясе сигнальные осви и тоже провела рукой по оружию. После выхода в Нижний город Фельсьен притормозил, чтобы посмотреть на окраины, укрытые чёрной дымкой. Удручающее зрелище: бесформенные руины и пустырь, на восстановление которых и сотни лет может не хватить. Если останется кому восстанавливать. Если на это хватит сил и желания — едва ли кто-то захочет жить на земле, впитавшей столько крови трагически погибших мирных жителей. Да и получится ли в должной мере очистить эту землю от остатков тьмы? Возможно, теперь она отравлена на многие века. Взгляд переместился к застилающей границы си’заэтнейс. Как и положено тьме, она отличалась непостоянством формы, напоминая то невероятно плотный дым, то беспорядочно перетекающую густую чернильную жижу, а то и вовсе трясущийся чёрный студень. Удивляла её устойчивость, противоречащая тому самому непостоянству, но после сообщения о пропавших артефактах и изучения их свойств наиболее вероятным стало предположение, что дело именно в них. Правда, едва ли твари способны использовать осви… Но так они бы и не добыли их сами. Некто разумный, несомненно, причастен к происходящему, да вот следы заметать умел. Сами по себе сиза́нес иногда появлялись в подземельях… В последнюю сотню лет — раньше с ними не сталкивались. Вот только там они обладали куда меньшей устойчивостью, а ведь, казалось бы, повышенная концентрация тьмы должна обеспечивать обратное… Или дело всё-таки не в ней. За обычную завесу Заэслесси проникать научились, за эту… пытались. Главная проблема — пока по другую сторону столько тварей, риск слишком высок. Чтобы полноценно очистить путь к глубокому подземелью, нужно совершить переход бо́льшим составом, а этого уже не получалось. Хотелось верить, что успех возможен, ведь раз твари упорно не возвращались вниз и продолжали устраивать налёты на город, ничего не изменится, пока их не истребят или не прогонят. А это выглядит невозможным, пока существует завеса, дающая тварям возможность восстановить силы. К тому же, из-за неё не видно, сколько на самом деле врагов рядом с городом. «Сколько разведчиков мы потеряем, прежде чем продвинемся?..» — Фельсьену тоже хотелось вздыхать, но работа приучила его делать и такие порывы. Вместо того чтобы почём зря гонять через себя дрянной воздух, провоцирующий тошноту, он рассказал Верелее, какая именно часть города его интересует. Сейчас мало знать путь, нужно также быть отлично осведомлённым об относительно безопасных маршрутах. Это ещё одна причина, почему требовался сопровождающий из вилесси. — Я пыталась предположить, какой район тебя заинтересовал, но на такой обычный и не подумала. — Если бы беды прятались под соответствующими указателями, жизнь стала бы в разы проще, — пожал плечами Фельсьен. В месте, куда ему надо, не было ничего, кроме жилых домов, поэтому удивление Верелеи понятно. Раньше там не происходило ничего криминального, а местные жители не были замечены в незаконной деятельности. Впрочем, всё когда-нибудь случается впервые. — Придётся пойти в обход, — предупредила Верелея. — На коротком пути несколько улиц завалено, и могут встречаться не дезактивированные останки. — Когда они дошли до ограждения, отмечающего конец безопасной зоны, она остановилась и, следуя регламенту, напомнила: — Дальше прошу держаться возле меня и по возможности не отходить дальше, чем на два метра. — Помню, — почти шёпотом откликнулся Фельсьен, невольно обменявшись взглядами с одним из экзорцистов на границе. Усталость, поглотившая свет в чужих глазах, лучше любых рассказов отражала, чего стоило удержание даже столь небольшой части Нижнего города. День здесь выматывал, как неделя, но защитники народа продолжали стоять, дыша ядом и приветственно кивая смерти. Фельсьен знал, что также помимо Верелеи рядом точно следует кто-то из Заэслесси, оставаясь незамеченным, и лишь убедился в этом в пути: они передвигались быстро, тихо и короткими перебежками. После каждой Верелея смотрела куда-то наверх, прежде чем двинуться дальше, но сколько бы раз Фельсьен ни пытался проследить за направлением её взгляда и высмотреть их попутчика, ничего не получалось. Они напоминали две тени, перемещающиеся по мрачному городу. Освещение почти вернулось к нормальному в занятой вилесси части, однако далее продолжали царить сумерки. Отнюдь не тихие. Со стороны сизанес доносились гудение, бурление, завывания. Трещали, шуршали, осыпались камни. Каждый лишний звук заставлял настораживаться, ведь даже если сейчас не время налёта, нельзя быть в уверенности, что в городе не осталось тварей. Рука то и дело тянулась к ножу, и Фельсьену приходилось себя одёргивать, не доставать оружие лишний раз. Он привык ко многому, не раз оказывался в шаге от смерти, сталкивался с опасными колдунами, магическими ловушками, даже с одержимыми, но твари… Эти порождения то ли тьмы, а то ли хаоса действительно пугали. Как нейсхеме, Фельсьен владел магией контроля разума, что сильно помогало при столкновении с нагами, но неизвестно, спасёт ли в случае с тварями. Даже если их можно контролировать, у него не будет времени разобраться, как. «Появись рядом кто, Верелея бы тут же сменила маршрут», — напомнил он себе и вновь безуспешно попытался уловить, где же второй спутник. Если нейсхеме однажды придётся выискивать кого-то из Глаз, это станет интригующим противостоянием. После достижения места назначения руководить передвижением начал Фельсьен, а Верелея превратилась в преследующую его тень, посматривающую то наверх, то на показания прибора. Первый же дом обратился разочарованием: пострадал настолько, что на разбор завалов можно впустую потратить несколько часов. Фель обошёл руины вокруг, попытался заглянуть в щели между обломками, в прошлом являвшимися потолком или полом — в зависимости от точки зрения, снял отпечатки и, сделав соответствующую запись в блокноте, пошёл дальше. Второй дом тоже пострадал, но куда меньше. На втором этаже в стене зияла дыра, на первом — только трещины и выбитые окна. Одним из них как раз пришлось воспользоваться: дверь застряла и отказывалась открываться. Её можно было бы выбить хвостом, однако с грязью неизвестного происхождения не хотелось контактировать даже чешуёй. Легче добить остатки стекла, чтобы не разодрать им одежду. От прыжка с подоконника поднялась пыль, и Фельсьен поспешно отвернулся. Маска хорошо защищала нос, а вот глаза всё-таки начали чесаться и слезиться. Он отошёл подальше, прежде чем Верелея тоже забралась внутрь, выпустил светляка и начал осматриваться. Пылища, не такая уж большая разруха и совершенно обычная кухня. Под сапогами хрустели осколки тарелок, выпавших из шкафчика. Вода из заросшего кувшина добавляла и без того дурно пахнущему воздуху тухлые нотки, как и испортившиеся остатки еды. Фельсьена интересовали улики, так или иначе связанные с магией, поэтому вместо беспорядочного разворачивания ящиков он достал детектирующий магическую активность осви. На кухне ничего стоящего найти не удалось, поэтому он прошёл дальше. Большая часть срабатываний приводила к бытовым вещам или к тому, что просто впитало в себя окружающую энергию… Пока дело не дошло до кладовки. Домашнее хранилище оказалось достаточно большим, сильно заваленным и пропахшим глиной. Здесь висела одежда, лежали инструменты, мешки с той самой глиной, незаконченная посуда, вёдра… На первый взгляд ничего примечательного, вот только свет, испускаемый осви, заставлял приглядеться. По правую сторону от двери стоял узкий шкаф, и его приоткрытая дверца так и призывала заглянуть внутрь. Фельсьен не стал отказываться от приглашения. Среди запасов засушенных трав и кореньев, рулонов шероховатой бумаги и пустых склянок затесалась примечательная вещица. Детектор признаков опасности не подавал, позволяя поверить в достаточность защитных свойств перчаток. Фельсьен снял с полки и покрутил в руках почти круглый камень чёрного цвета. Жеода, определённо жеода, и исходящая от камня энергия подтверждала догадку. Он не большой эксперт минералов — для сложных анализов есть доверенные, зато по долгу службы многое понимал в магических фонах и следах. «Какая любопытная находка…» Порошок из чёрных жеод — ценный лекарственный компонент, применяемый при лечении тяжёлых и сложных болезней, в том числе детскихПроблема в том, что месторождения этих жеод располагались на большой глубине, и те, что ныне известны, почти истощились, а поиски новых в процессе… Были, до наступления Неси-си’эсхи. В любом случае, порошок уже давно отсутствовал в свободной продаже, его поставляли напрямую медикам, а те выписывали строго необходимое количество и каждую выдачу фиксировали в книге учёта. Откуда же чамине́ль у простого гончара? С одной стороны, если память Фельсьена верна, у того есть больной сын. Достаточно проверить книгу учёта и убедиться, что тому выписали соответствующее лекарство. С другой стороны… Жеоды выдавали в форме порошка, ведь так легче учесть точное количество. Так почему здесь камень? Стоило забрать чаминель с собой и сдать на анализ. Фельсьен сомневался, что проверка что-то даст. Скорее всего, порода всего лишь окажется загрязнена: да, она и так добывалась из мест, где тьмы больше, но атмосфера Нижнего города портила всё общей магической искажённостью. В любом случае перепроверить лишним не будет, но изучить книгу учёта важнее. Фель опустился на колено и поставил на пол вещевой мешок, который, конечно же, был зачарованным. А как иначе, если в него могут попасть вещи с неизвестными и, возможно, опасными свойствами? Такое нельзя носить просто в руках или в обычной сумке. Но даже так, предварительно Фельсьен завернул жеоду в специальную ткань, а поверх замотал жгутом и повесил на тот амулет в виде маленькой дощечки с кольцом, продетым в отверстие в углу. Несмотря на убранную чаминель, осви продолжал светиться ярче рядом со шкафом, заставляя обследовать тот ещё раз. Единственным, за что удалось зацепиться, стала банка, содержимое которой Фельсьен сначала принял за чай, однако, похоже, тёмные сухие листья являлись чем-то другим. Они казались знаковыми, да только были так сильно поломаны, что дальше смутного чувства узнавание не заходило. Банку Фельсьен также положил в мешок, затем достал блокнот и сделал записи, касающиеся находок. В будущем может потребоваться новая вылазка — в большем составе и с более тщательным осмотром, — и тогда сегодняшние пометки окажутся кстати. Больше в этом доме ничего стоящего не нашлось. Следующие несколько мест также не нашли, чем порадовать. Много где всё было разворочено, и это понятно: беглецы собирались в спешке, хватая то, что под руку попалось, и не беспокоясь об упавшем, брошенном и оставшемся открытым. Однако местами хаос всё-таки заставлял присмотреться — там явно тратили время на то, чтобы достать нечто хорошо спрятанное. Да, это могли оказаться обычные семейные ценности, удостоверения, деньги… Дело Фельсьена — всё фиксировать, а не строить догадки. Один раз ему опять попалась чаминель — и снова не в форме порошка, и тут уже память не могла подсказать, есть ли в доме больные, кому бы её прописали. Странных не чайных листьев в доме не встретилось, зато кое-что обнаружилось в ящике стола. Фельсьен достал осви в виде небольшого диска на цепочке, испещрённого неизвестными ему символами. Ни фон, ни отпечаток тоже не выглядели знакомыми, ещё и не скажешь так сразу, насколько они подозрительные… Следов ментальной магии не наблюдалось, говорить что-либо про тьму, находясь в Нижнем городе, сложно. Фель показал осви стоявшей чуть поодаль Верелее — Хранители в таких вещах тоже неплохо разбирались. — Попадалось тебе такое? Она подошла поближе и присмотрелась. Аккуратно взявшись пальцами за ребро, повертела диск, подставляя под свет разные стороны. — Нет. Судя по состоянию, вещь достаточно новая… — Верелея тихо хмыкнула. Из-за периода работы с мисхеме её представление о новом несколько исказилось. — Я бы сказала, осви такого типа должно быть не больше века. Попробуй поспрашивать тех, кто занимается современной магией, а не историей. Фельсьен потянул за цепочку и поймал свободной рукой выпущенный Верелеей диск. Поморщился от яркого блика, попавшего прямо в глаз. Голова начинала болезненно пульсировать от света, во рту намертво засел едко-горький привкус, всё сильнее болел бок где-то в районе печени. «Современной, значит? Если это не что-то самодельное, информация, конечно, найдётся… Но эти знаки…» — Вот так с ходу не удавалось сказать, похожи ли они начертанием на то, что недавно обнаружилось на больных. Возможно, это всего лишь незнакомая ему письменность, но тогда вопрос быстро закроет тот, кто её знает. Неизвестный осви, соблюдая всё те же предосторожности, Фельсьен тоже забрал с собой. Раньше он бы передал его на проверку Ханхье, теперь же доверенным в этой области являлась Лессиа. Пускай мисхеме лучше разбирались в старых артефактах, с анализом новых они тоже справлялись хорошо. Первым делом, Верелея могла ошибиться в своём предположении — всё-таки не её основная специализация, во-вторых, Лессии хватит компетенции найти информацию и о современных творениях. Закончив очередной осмотр, они вновь вышли на улицу и не успели решить, куда пойти дальше, как были вынуждены отбежать в сторону. Земля под ногами задрожала, и без того пострадавшая стена стоявшего рядом здания затрещала, и через несколько мгновений на место, где они стояли, грохнулся кусок крыши. «Близко…» — Фельсьен медленно выдохнул, смотря перед собой и держась за бок, который сильно прихватило из-за резкого движения. Слабые толчки он ощущал и ранее, из-за чего с собой неуверенностью заходил в сильно пострадавшие дома, только до этого трещины в стенах не расширялись прямо на глазах. Взгляд переместился наверх. Со свода тоже что-нибудь может упасть, и здесь уже спасёт лишь чудо. Пока глаза высматривали неизвестно что в непроглядной тьме, рука достала из кармана осви, отслеживающий магическую активность. Та, как и полагал Фельсьен, повысилась. По иным причинам в этой местности не трясло. — И часто здесь такое бывает? — Слабые толчки — каждый день. Сильные… — Верелея задумалась и между делом поправила маску. — Конкретной периодичности нет. Иногда несколько раз в неделю, иногда долго без них обходится. Возможно, скоро снова случится налёт. На её последних словах Фельсьен обернулся к сизанес. Чёрный студень обратился бурлящей массой. Огромные пузыри лопались, окропляя окраины ядовитыми брызгами и распространяя удушающее зловоние. Казалось, он уже привык к запаху, но вот в горле снова встал ком тошноты. «В лучшем случае мне разрешат спуститься снова через неделю, — подумал Фельсьен, кусая губы в попытках отвлечься от накатывающей дурноты. — Нужно выжать из этого раза максимум, но…» Он непроизвольно потянулся к воротнику, желая ослабить тот, и в последний момент успел себя одёрнуть. Похоже, на обратном пути Фель с ещё большим уважением посмотрит на тех, кто выдерживал сутки здесь, не говоря уже о рейдах в глубокое подземелье, где, по рассказам, фон не настолько ужасен благодаря менее активной тьме, но это компенсировалось длительностью влияния. — Пора уходить, — оповестила Верелея, и её слова спасли от метаний между долгом и эгоизмом. — Понял, — если бы не годы обучения самоконтролю, ответ бы не прозвучал столь сдержанно и спокойно. Охватившее желание вернуться ощущалось позорной слабостью, давило на плечи чувством вины, смешанным со стыдом. Словно позорно желать перестать глотать яд с каждым вздохом, будто это не простое и естественное желание перестать медленно убивать себя, а бегство от исполнения обязанностей. В служащих Шелишань, в отличие от вилесси, взращивали куда более умеренное пренебрежение собственной жизнью, но здесь, среди тех, кто даже часами стоя на посту приносил себя в жертву во благо народа, совесть душила рациональность. Верелея, глядя наверх, сделала едва заметный жест рукой. И ведь она, будучи всего-то человеком с некоторыми магическими способностями и удлинённой жизнью, тоже держалась здесь лучше. Или дело в маске и умении контролировать эмоции? Возможно, в её глазах Фельсьен тоже выглядел не так уж плохо. Обратно к выходу они пошли другим маршрутом. Исходя из грохота, во время тряски доносившегося с разных сторон, возможно, на старом пути возникли новые перекрытия. Чем дальше от центра, тем в большей степени остатки домов держались на честном слове. Переживать за сохранность зданий в Нижнем городе уже поздно, а вот за свод… Если он начнёт разрушаться, а толчки усилятся… Да, толщина породы между уровнями существенная, однако всё равно есть порог, за которым случится обвал Среднего города. На подходе к выходу Фельсьен обратил внимание на то, что проигнорировал при спуске: уровень магической защиты прохода. В некотором смысле её, считай, не было. Использовалось заклинание, блокирующее тьму, но и его приходилось время от времени ослаблять — иначе бы оно и экзорцистов обратно не пропускало. В остальном магией если и накрывали, то весь город, как это сделали сразу после Неси-си’эсхи, и в этом больше смысла, если говорить о вторжении тварей… Но вот какому-нибудь нагу при большом желании прокрасться незамеченным всё-таки можно. «Если перегнуть с защитой, вилесси не смогут оперативно перемещаться между городами. А сейчас шастать способен кто угодно. Особенно при наличии сообщников, — на этой мысли Фельсьен задержался взглядом на охраннике, мимо которого проходил. — Нужно искать компромисс, но нельзя оставлять как есть, если мы верим в наличие предателей». Решать, как именно улучшать защиту, уже не задача Фельсьена. Его дело — обозначить проблему и подчеркнуть её важность. Когда проблем много и приоритеты, куда ни глянь, высокие, легко что-то упустить. Даже важное. Здесь главное, чтобы хоть кто-то вовремя вспомнил и не дал мысли затеряться вновь. Пока платформа поднималась вверх, Фельсьен стоял, прикрыв глаза и опершись на возвышение в центре. К болезненной пульсации добавились головокружение и пляшущие перед глазами тёмные вспышки. В попытке отвлечься он считал секунды до окончания подъёма, когда можно будет снова начать дышать нормально. — Не забудь принять э́тси, — напомнила Верелея по прибытии в Средний город. Фельсьен стянул с лица маску и глубоко вдохнул. И ещё раз. В дополнение к вони и раздражающему гортань яду было просто очень душно в маске. Воздух Среднего города не успел стать ни холоднее, ни подвижнее, и всё равно сейчас ощущался невероятно свежим. Свет же — ярким и бьющим в глаза. — Забудешь тут, — сдавленно ответил Фель и прочистил горло. — Аис лиань. Возможно, потребуется ещё спуск. Напишу, как станет яснее. — Новое разрешение выдадут не раньше, чем через неделю. — Помню. Может, не я пойду. Верелея кивнула, сминая пальцами маски, и оглянулась. Вокруг, как и при спуске, никого, поэтому, подойдя ближе, она всё-таки решилась озвучить раззадоривающий любопытство вопрос: — Сегодня ты хоть… не зря отмучился? — Скорее всего, — Фельсьен тоже понизил голос. — Что-то нашлось. Полезное ли — предстоит выяснить. Снова кивнув, Верелея попрощалась и ушла. День ещё не закончился, у них обоих остались дела, поэтому и Фельсьен более не задерживался, направился обратно в штаб. Стоило успеть туда, пока действует осви для отвода глаз. На месте его ждал ряд очистительных процедур, включающий в себя мытьё, переодевание и применение этси. Затем — возвращение в кабинет. После нескольких часов в Нижнем городе раскалывалась голова, мутило и просто хотелось упасть на диван и тихонько там помереть, предварительно избавившись от всех источников света. А нужно работать. Во рту всё так же держалась едкая горечь, только теперь из-за лекарства, и очередной стакан воды никак не помогал от неё избавиться. И как бы это всё не впервой, да в прошлые разы воздействие было значительно слабее, как и последствия. Свет всё-таки пришлось приглушить, иначе что глазам, что голове жить становилось невыносимо. Сев за стол, Фельсьен разложил перед собой сегодняшние находки. Немного, и всё же кратно лучше, чем ничего. Теперь нужно описать каждую и раздать доверенным специалистам на экспертизу. Отдельно выписать тех, у кого в доме нашёлся чаминель, и запросить проверку больничной книги учёта. Как раз с последним могла возникнуть небольшая загвоздка: записи книг регулярно сводили в одну, хранящуюся в альсессе, и если выдачу произвели незадолго до Неси-си’эсхи, она так и останется неучтённой, ведь больница Нижнего города разрушена, и не факт, что её книга учёта вообще сохранилась. Однако Фельсьен считал эту часть формальностью. Он не верил, что найдутся записи о старых выдачах. По крайней мере, не у всех. И тем более не верил, что чаминель могли передать в виде жеоды, а не порошка. Поэтому куда больше хотелось выяснить другое: для чего на самом деле использовался камень? И как с ним связаны листья, на которые среагировал прибор? Фельсьен взял одну из банок, угольно-чёрное содержимое которой меньше всего напоминало труху. Нет, он определённо уже видел такие листья. После нашествия. Да и не листья это, похоже, а лепестки… «Симистель?» — осторожно предположил он и почувствовал, что если догадка подтвердится, у пары деталей его рабочего пазла появится шанс совместиться.