Проклятие наших дней

С работой Фельсьен закончил поздно. К этому времени дурнота его слегка отпустила, зато начали давить стены кабинета. Открытое окно не помогало — хотелось самому вырваться наружу. Пускай в общепринятом понимании из пещеры наружа сомнительная, там хотя бы стены дальше, а потолок и подавно. Отпустив последнего вестника, Фельсьен откинулся на спинку стула, потёр зудящие от сухости глаза. В процессе составления посланий он ещё раз просмотрел имеющуюся информацию о нагах, чьи дома посетил. Действительно, самые обычные горожане, ничем особенным между собой не связанные. Среди их близкого окружения подозрительных личностей также не наблюдалось. Так что же с ними не так? Осознанно ли они ввязались в незаконную деятельность, либо же являются слабо осознающими происходящее инструментами в чужих руках? Подозрения о применении ментальной магии на ровном месте не возникают. Наконец-то появилось больше материалов для проверки и шанс на обретение хоть какой-то ясности. Пока не придут результаты исследований, Фельсьену оставалось только продолжать строить догадки. А предпочёл бы и того не делать. Какой бы важной ни являлась порученная работа, нужно уметь отвлекаться от неё хотя бы ненадолго, иначе в голове образуется тугой клубок повторяющихся мыслей, толку от бесконечного прокручивания которых ноль. Отвлекаться в принципе получалось плохо. Особенно если продолжать сидеть в кабинете, представляющем собой одно сплошное напоминание обо всём происходящем. Фельсьен не мог предсказать, в каком состоянии вернётся из Нижнего города, поэтому и постарался освободить день от прочих дел. Иначе бы и вовсе среди ночи закончил, а так — всего-то поздний вечер. Считай, рань раньская. При большом желании он мог бы вернуться домой. Так уж вышло, что желания не наблюдалось. И дело не в какой-то плохой атмосфере дома. Наоборот, там-то всё мирно и спокойно: родители и младший ассахья, благодаря которому они могут чувствовать себя менее брошенными из-за часто отсутствующего и заметно отдалившегося старшего сына. Фельсьен сам привёл в дом осиротевшего мальчика, зная, что родители с радостью примут Тальвье́на как родного. Смогут посвятить себя второму ребёнку и меньше думать о первом. Шелишань — ещё одно место, у сотрудников которого плохо складывались дела семейные. Не у всех и не всегда, но удручающая закономерность в глаза всё равно бросалась. Нужно много времени посвящать работе, а рассказывать о себе — как можно меньше. Родственники необязательно становились посвящёнными в тайну, зато с лёгкостью могли бы обратиться слабым местом, мишенью. Те, кто ловит преступников, легче наживают врагов. В обычное время Фель всё же старался сильно от семьи не отбиваться, однако имел дурную привычку пропадать, когда становилось тяжело. Он считал, что одним своим присутствием, даже ничего не рассказывая, испортит ту самую мирную атмосферу, которая давала силы преодолевать любые сложности. Знание о том, что в том числе благодаря его стараниям близкие могут спокойно жить, не зная о творящихся рядом тёмных делах, помогало не опускать руки. И заставляло держаться в стороне. Потому что в такие времена Фельсьен слишком погружался в мрачные мысли, не умея полноценно отвлекаться от работы, а домашние точно это заметят. Он лучше навестит их тогда, когда снова станет хотя бы тусклой звездой, а не погасшей. До сих пор вызывало недоумение, как родители додумались дать такое имя ребёнку, лишённому всякой яркости. Или, может, тем самым они пытались его благословить? Как бы то ни было, этим вечером, почти перетёкшим в ночь, Фель, откопав среди вещей на диване коричневый вусинь, выбрал подняться в Верхний город. В Лессо-альсе тот отличался особенной многоуровневостью: здесь имелись и вековые деревья, тянущиеся чуть ли не до самого купола, холмы, природные колонны, между которыми тянулись мосты и лианы. При желании и достаточной выносливости можно подняться очень высоко — настолько, что, казалось, до каменного кружева, отделяющего от поверхности, вот-вот удастся достать рукой. Кто-то действительно умудрялся выскочить наружу столь своеобразным и рискованным способом. Правда, не сейчас. Невидимая преграда затянула и купол. По извилистой, покоцанной и потёртой временем лестнице, а затем по петляющей, то и дело пропадающей в траве тропинке Фельсьен поднялся на самый высокий холм. По иронии, тот также являлся и самым заросшим деревьями, поэтому из-за густых крон в самой близкой к небу точке то едва удавалось разглядеть. Хотя самым упорным никто не запрещал вскарабкаться на дерево. Редко кто утруждался подняться на такую высоту, и обычно ради одной из двух причин: посмотреть на город — и вид действительно выходил дивный, но всё же днём — или на светлячков, облюбовавших это место. Благодаря ним обычные заросли превращались в кусочек зачарованного леса. «Не хуже звёзд», — подумал Фельсьен, провожая взглядом летающие огоньки, и потянулся, как следует прохрустев суставами и позвоночником. Подъём на сотни метров определённо взбодрил. Тело робко намекало пощадить его и предоставить более пассивный отдых, тогда как разум не отказался бы забраться и дальше. Ему казалось, это единственный способ убежать от назойливых мыслей о происходящем внизу. О тьме, о предателях, о магии, с которой не доводилось иметь дел, а после сегодняшнего — ещё и о возможности обвала городов. Так много неопределённости, так мало контроля. Чёрный туман всегда стелился ковром по дороге, ведущей в будущее. Никогда не рассеивался, зато временами сгущался, создавая впечатление, будто дороги больше нет. Как и сейчас. Слово, всё чаще крутящееся на языке, имело привкус неизбежности и безысходности. Иосия́льсе. Прикрыв глаза, Фель потянул завязки вусиня, давая прохладному ветру возможность пробраться внутрь и разогнать тучи, те тучи, что снова сгущались внутри. Всё же он видел многое. Он тоже приходил в зехель-яниош, где штабелями лежали мёртвые наги. Снимал показания с останков тварей. Встречался с выжившими. В больницу прошлой ночью заходил не впервые. А теперь ещё и вблизи увидел поле битвы, развернувшееся прямо под ногами. Пока одни могли считать, что на верхних уровнях они в безопасности, пока экзорцисты справляются со своей работой, Фельсьен числился среди тех, кто знал: безопасного места нет. Они где-то рядом: те, от кого не знаешь, чего ждать, но точно ничего хорошего. Они, может, и сами не знают, чем являются. Куда от таких деться? Не самому, а тем, кого пытаешься защитить. «Когда появится конкретика, появятся и ответы», — повторял себе Фельсьен, пока по коже пробегали мурашки. Воздух здесь оказался холоднее, чем он ожидал, и, пожалуй, чем распахиваться, стоило одеться потеплее. Зато голова ощущалась хоть немного, но легче. Правда, как же завидно становилось при виде коллег, способных с лёгкостью переключать мысли, запирая связанные с работой, как бумаги в ящике стола. Щелчок ключа, и до нового рабочего дня делаешь вид, что их не существует. Такие в Шелишань хорошо держались, а вот подобные ему зачастую выгорали. «Вилесси вот выгорают реже. Не успевают. Умирают раньше. Так ли нам повезло иметь меньшую смертность?» Раздавшийся сверху шорох заставил Феля рефлекторно отпрянуть и поднять голову. Повиснув на хвосте и слегка покачиваясь, на него с любопытством смотрела незнакомая нага. Светлячки, пролетая меж прядей её распущенных бордовых волос, словно зажигали их, обращали в яркие языки пламени или в лаву, вырывающуюся из тьмы земли. — За эти недели впервые сюда пришёл кто-то ещё, — сказала она, наконец, первой нарушив затянувшееся молчание. Неосознанно переступив с ноги на ногу, Фельсьен прочистил горло. Больше, чем появление наги, беззаботно висящей в столь непопулярном месте, его удивила собственная реакция. Ладно не заговорил первым — разговорчивость никогда не являлась его ключевой чертой, но пялился-то чего так растерянно, разве что рот не раскрыв? Позорище департамента, потерявшее концентрацию при виде качающейся на хвосте женщины. Среди ночи она с лёгкостью могла оказаться кем-то опасным и уже воспользоваться возможностью сократить численность законников. — А вы тут, значит, часто бываете? — он выбрал ответить хоть как-то, лишь бы не выставлять себя проглотившим язык дураком. — Более-менее. — Руки наги были скрещены на груди, и она покачала в стороны кистью, направленной наружу. — Отдыхаю здесь, когда выдаётся возможность. Глянув сначала вниз, а после наверх, Фель усмехнулся с сомнением. Взбирание что на холм, что на дерево отдыхом назвать сложно, хотя и не ему придираться — сам выбрался проветриться именно сюда, несмотря на утомительный день. — Интересный выбор, особенно… — он кивком указал на неё, подразумевая раскачивание на хвосте среди ночи. Нага пожала плечами, вновь скрылась среди листвы, но вскоре спрыгнула на землю, ловко приземлившись на ноги, и поправила задравшуюся штанину. Лёгкость её и проворство первым делом напоминали о представителях двух профессий, славящихся хорошей физической формой: вилесси и мисхеме. Есть, конечно, и другие, в том числе и сами нейсхеме, но веяло от этой особы чем-то таким… Духом, коему тесно в городе. Всё же у Феля имеется хорошая знакомая, чья душа не находила себе места в каменной клетке. Пускай огонь в глазах напротив казался более сдержанным — нажьим — он точно горел, рвался наружу: к опасностям и воле. «Определённо мисхеме». — Я забралась туда, чтобы попытаться посмотреть на звёзды, но… — нага сделала паузу и пристально посмотрела на Фельсьена. Как ни странно, от её взгляда не стало неуютно, хотя обычно он не любил, когда кто-то слишком внимательно его рассматривал. — Возможно, стоило поискать их в другом месте. Фельсьен в недоумении вскинул бровь, ожидая возможного развития мысли, однако никаких пояснений так и не последовало. Настал его черёд пожать плечами. Из альтернатив звёздам в небе здесь наблюдались разве что светлячки, продолжающие виться вокруг наги, но он не находил связи между этим и её действиями. Нагу же, похоже, совсем не смущала его обострившаяся неразговорчивость. Заложив руки за спину, она прошла мимо Фельсьена к тому краю возвышенности, что со стороны мог показаться обрывом, с которого легко навернуться, и лететь вниз придётся долго. На деле же до земли там близко, хотя склон всё равно крутой. Зато хорошее место, чтобы на город посмотреть. — А вас что сюда привело? — Проветриться решил. — Мм, да, с ветром тут хорошо. Словно в подтверждение её слов, внезапный порыв настиг сбоку, бросая на лицо и без того встрёпанные волосы. Нага с тихим смешком попыталась убрать их, а Фель неосознанно подался вперёд, опасаясь, как бы она ни навернулась, пока ничего не видит. Падать-то недалеко, а травму какую заработать всё равно можно. — Даже без звёзд мне очень нравится это место, — поделилась нага, закончив войну с лезущими в рот волосами. — Тут почти как на воле. Вот так вот поворачиваешься к деревьям и можешь представить себя где-нибудь на поверхности, ведь пещеру за ними не видно. — Вы, случайно, раньше не мисхеме были? — Предпочитаю считать, что не была. А так… Что ж, да, пару месяцев назад мы вынужденно перестали быть собою в полной мере, но не считая этого, я — мисхеме. Нага плюхнулась на землю, свесила ноги вниз и похлопала по траве рядом с собой, приглашая Фельсьена присоединиться. Он, продолжая не понимать смысл происходящего, но уже будто сроднившись с недоумением, сел рядом. Кажется, Фель начал осознавать, что же так сильно смущало его в происходящем: простота. Он привык копошиться в загадках, искать смыслы, подтексты, складывать нескладываемое, решать нерешаемое. Наблюдать, следить, допрашивать… И вот сейчас неосознанно пытался, как и всегда, нащупать второе дно, но раз за разом сталкивался с выводом: эта нага просто делала что хотела. Вместо тайн — вольный дух и доля наглости. Хотя для оправдания собственного поведения этих причин всё равно не хватало. Возможно, Фель искал что-то в собеседнице, лишь бы не начать погружаться в себя. Там явно успел образоваться беспорядок. Осторожно покосившись на нагу, Фельсьен обнаружил, что та снова беззастенчиво рассматривает его, при этом очаровательно улыбаясь. — Я же говорила, что пришла посмотреть на звёзды, — пояснила она и как будто немного подалась вперёд. Он обернулся и с облегчением — ведь из этого получалось хоть какое-то объяснение — обнаружил позади себя светлячков. К счастью, хотя бы внешне скудная эмоциональность его ещё не подвела, или в это хотелось верить, поэтому нага будто бы не заметила вновь и вновь накатывающее на Феля волнение. «Ещё бы самому его не замечать», — напряжённо подумал он и вытянул ноги, надеясь скрыть за этим действием нервно дёрнувшееся колено. — Слышал, после Неси-си’эсхи мисхеме привлекали к работе в зехель-яниош, — попытался продолжить разговор, стараясь смотреть куда угодно, только не на нагу. — Ага. Мне тоже не повезло там оказаться. — И впрямь не повезло: крайне сомнительное зрелище, должно быть, — искренне посочувствовал Фель. — Вы только не смейтесь… Когда я была там, то больше всего боялась, что кто-нибудь, — она понизила голос, — встанет. — Не вижу ничего смешного. Могу ли узнать, чем порождён этот страх? Её руки потянулись к волосам и начали беспокойно перебирать пряди, выпутывая застрявшие мелкие веточки, листочки и кусочки коры. Губы дрогнули, делая ещё яснее смущение, вызванное поднятой темой. «Никто ж тебя за язык не тянул», — с недоумением отметил Фельсьен, однако теперь ему действительно хотелось услышать продолжение. — Моя подруга и коллега рассказывала… Я не очень хорошо помню детали. Там было что-то про то, как они нашли мёртвую группу нагов. И вот одна из найденных… Напала на них. Не скажу уже теперь, шла ли там речь об одержимых, может, я вообще путаю, и напала на них отнюдь не погибшая… Но с тех пор меня напрягает находиться рядом с собратьями, умершими насильственной смертью. Теребя пальцами сорванную травинку, Фельсьен задумчиво перевёл взгляд вниз, в направлении то ли города, а то ли всех тех тем и дел, от которых он попытался сбежать. Возможно, нага действительно всё перепутала и боялась плода своего воображения, породившего то, чего никогда не случалось. Как маг разума, Фель знал, насколько коварен тот бывает, играя подло и без магического вмешательства. Вместе с тем сейчас такое время, когда невероятные вещи спокойно могут претвориться в жизнь, если вписываются в дурной сценарий. Сам он ничего об оживших мертвецах не слышал, хоть одержимых, хоть нет. Стоило ли запросить отчёты мисхеме? Едва ли что-то настолько странное могло туда не попасть. Хотя, будь всё именно так, как сказала нага, происшествие не оставили бы без внимания… «Она явно что-то напутала. Да. И всё равно мне кажется… Нужно хотя бы у других мисхеме уточнить, слышали ли они о подобном», — сделал мысленную пометку Фельсьен. — В тот день ведь никто не вставал, да? — уточнил, будто не знал ответа, хотя на деле отчего-то интересовало другое: как же он её тогда не заметил? Места в зехель-яниош много, а трупы разбирали посменно, да и красные волосы у нагов не такая уж редкость. Смотрел же Фельсьен больше на мертвецов, чем по сторонам, и, естественно, не запомнил всех привлечённых к работе. Так что стоило для начала задать вопрос себе: а что не так-то, в чём причина интереса? Не нарушая традицию сей ночи, от неудобных вопросов он отмахнулся. — Нет. Не при мне уж точно. А лучше бы встали… — Нага забавно всплеснула руками и рассмеялась. — Да-да, я сама себе противоречу. Просто подумала вдруг… Было бы хорошо, если бы кого-то приняли за мёртвого по ошибке. — Слишком чудесный вариант для наших дней. — Чудеса всё ещё возможны. И не всегда плохие. Вот то, что мы сошлись среди ночи на этом холме, куда и днём поднимаются редко, тоже вполне себе чудо. — Всего лишь совпадение. — Мир для каждого такой, каким он его видит, — пожала она плечами и тут же сменила тему: — На самом деле, есть ещё одна причина, почему я сюда ухожу. — Какая? — Мой кузен… — Нага вздохнула и посмотрела на носки своих ботинок. — Раньше он в Нижнем городе жил, теперь с нами. У нас, в общем-то, отношения всегда были, ну… Какие-то. — Она махнула рукой, оставив попытки подобрать более конкретное определение. — И общение не складывалось. Сейчас, впрочем, не то время, чтобы на таком внимание заострять, но просто… В его присутствии… Как-то мне всё равно не так. А что именно «не так» описать не могу. Где-то на уровне ощущений не складывается. И пахнет от него иногда странно. Не в смысле неприятно. Странно. К счастью, из-за дел он не всегда возвращается домой, но когда да, меня так и тянет уйти. А вообще, это всё так — мои заморочки. Он так-то неплохой наг, в музее, где он работает, о нём хорошо отзываются. Просто у нас не складывается. Бывает. Ладно мертвецы, однако эти слова едва ли стоило воспринимать всерьёз. На работниках музеев временами отражается пребывание среди большого количества осви, тогда как у мисхеме вырабатывается хорошее магическое восприятие, остальные чувства тоже обостряются. Одно накладывается на другое, приправляется сложностями в отношениях, и в результате получаются подозрения и домыслы. От коллег, утянутых в решение загадок бытовых, то есть дел не столь тайных, поступивших от горожан, Фельсьен слышал разное. В том числе истории, где под обёрткой происшествия скрывались выдумки, подставы и попытки спрятать свою вину. — Что же… Могу только пожелать вам найти общий язык. Насколько это возможно. Под одной крышей вам ещё сидеть и сидеть, даже когда всё закончится. — Когда всё закончится, я постараюсь как можно скорее слинять в очередную экспедицию. Они, конечно, тоже не сразу возобновятся… Но а что поделать! Здесь сидеть уже и так надоело. А… — нага упала на спину, помолчала недолго, пялясь вверх, а затем резко вскочила на ноги. — Времени-то уже сколько должно быть… Ещё ж на работу вставать. Побегу я, а то на деревьях спать уже холодновато. Емихе! — Емихе, — только и успел отозваться Фельсьен, прежде чем она, махнув рукой, соскочила вниз. И лишь потеряв нагу из виду, понял: он так и не узнал её имя.

***

На следующее утро та самая нага, чьё имя осталось загадкой для Феля, но давно не являлось таковым для Хань, стояла возле больницы с чемоданчиком, полным перезаряженными магическими инструментами — им требовалось особое обслуживание, кое нельзя провести на месте. Она покачивалась на пятках, широко зевала и откровенно скучала. — Кажется, кто-то сегодня поздно лёг, — предположила Ханхье, забирая увесистый чемоданчик. Освободившимися руками Кельсехье потёрла глаза и кивнула. Затем вновь зевнула так сильно, что воображение дорисовало щелчок челюсти. — Солнце взойдёт под землёй, когда ты перестанешь так делать… — Хань, я, кажется, влюбилась, — с волнением выпалила Кеса, не слушая её причитания. Ханхье фыркнула с улыбкой, находя признание не таким уж удивительным. В противоположность ей, за Кельсехье числилась некоторая влюбчивость. Не в каждого встречного симпатягу, и всё же такие слова слышала она отнюдь не впервые. Кеса не строила серьёзных планов и не грезила семьёй, зато легко брала инициативу в свои руки и начинала очередной романчик. — И это напрямую связано с твоим недосыпом? — Выходит, что так? Я снова взбиралась посмотреть на звёзды, хотя с этим как-то не повезло, а туда ещё какой-то наг поднялся. Мне показалось, что он какой-то смурной, подавленный, вот и подумала, может, поговорить. Спустилась посмотреть поближе, а он… — Кеса закрыла ладонями лицо и помотала головой. «Судя по доносящемуся писку, у неё там щёки под цвет волос становятся… Никак серьёзно приглянулся, обычно-то реакция спокойнее». Пускай неудобная ручка тяжёлого чемоданчика неприятно отдавливала пальцы, заставляя перебирать ими, лишь бы ненадолго уменьшить нагрузку, Хань терпеливо дождалась, пока подругу отпустит приступ смущения и та сможет продолжить рассказ. — Знаешь, звёзды я всё-таки увидела. У него такие глаза сияющие… И сам он красивый такой, особенно в окружении светлячков. — Фель, — буркнула под нос Ханхье. Почему именно он пришёл на ум? Хороший вопрос. Кроме соответствующего имени, пересечений с описанием не наблюдалось. Дело, вероятно, в их недавней встрече и в том, что при знакомстве она тоже подумала о звёздах, хотя и в другом контексте — насколько это самое имя ему не подходит. — Да-да, как звезда, — кивнула Кеса, неправильно её поняв. — И вы так заговорились, что ты ушла позже планируемого? — Не то чтобы я планировала уходить, на дереве поспать собиралась… — призналась тихо, отводя взгляд. — При нём уж как-то неловко стало, ещё за совсем дикарку примет, поэтому да — заговорились, оттого и легла сильно позже. — Ясно-понятно, сюжет не новый. А кто хоть этот таинственный звездец, лишивший тебя сна? Кеса, заряженная энергией волнующей душу темы, с готовностью открыла рот… И с растерянностью его захлопнула. В округлившихся глазах читался призыв о помощи, на что Хань могла лишь развести в стороны локти, сдерживая смех. «Дорогуша, мне нечего тебе подсказать». — Оу… Я ведь даже не додумалась спросить, как его зовут. Хотя встретимся ли мы снова? Захочет ли он продолжить общение? Кажется, я слишком напирала. И пялилась. Он вроде выглядел так, будто его это не тревожило… Но, может, просто из вежливости? — Зная тебя… Он либо ну очень вежливый, либо хорошо держит лицо. — То есть вариант взаимного интереса ты даже не рассматриваешь? — Я вам светляка там не держала, чтобы иметь возможность что-то рассмотреть. — Ой, вот началось… — буркнула Кеса, но долго строить из себя недовольную не смогла и продолжила делиться впечатлениями: — Знаешь, он ещё так реагировал забавно. Я… Ну, сама понимаешь, у меня там всё — язык от мозга оторвался. Болтаю больше, чем думаю, если всё-таки подумаю — это уже на языке. Так что вот пялюсь на него и прямо говорю: «Смотрю на звёзды». А он так засуетился, будто понял. Может, это судьба? — Может, это Фельсьен? — Так ты его знаешь? — Фельсьена — да, а про твоего собеседника не уверена. — А кто это такой? — Приятель. Только он, вопреки имени, довольно тусклый. — Не, тогда это не мой, — тут же махнула рукой Кеса. Тогда как Ханхье уже не была так уверена: как раз Фельсьен очень даже мог занервничать, если ляпнуть ему в лицо подобное. Особенно в сочетании с прямотой заинтересовавшейся Кесы, которой удавалось смутить и более опытных в отношениях нагов. «Не очень понятно, зачем ему подниматься на тот холм, но в остальном… А чего гадать? Как снова встретимся, спрошу лично». — Удачи тебе тогда снова встретить того загадочного незнакомца. Рада была поговорить, но мне уже пора идти. — Ой, да, мне тоже стоит пошевеливаться, — согласилась Кеса, глянув на часы. — До встречи! — Емихе. Проводив взглядом удаляющуюся подругу, Ханхье в очередной раз безуспешно попыталась перехватить поудобнее чемоданчик и вернулась в больницу. Если её догадки верны, в возможной паре на звезду куда больше тянула сама Кеса, а что касалось Феля… Ему, вероятно, стоило пожелать удачи. По опыту общения она могла предположить, что к такому интересу жизнь его не готовила.