Проклятие наших дней

Если для мисхеме возвращение представляло собой смесь облегчения и страдательного уныния, то чувства вилесси в схожей ситуации выходили однозначнее. Да, их тоже поджидали предписанные регламентом процессы, в том числе и отчёты, но всё это воспринимается куда проще, когда вернулся не из путешествия, а из лона смерти. Группа Клыков, среди которых числился и Вальесш, держала путь наверх с профилактической вылазки. Подобные устраивали регулярно с целью проверки обстановки в подземельях, количества и активности тварей и, при необходимости, вырезания тех немногих, кто решил продвинуться к городам. В случае более массовых миграций группа уже не лезла в бой, а уходила за подкреплением. В этот раз всё прошло штатно, хотя без ран не обошлось. Ориентироваться в подземельях и иметь представление о расстоянии помогали отметки на стенах. Ныне они сообщали, что до Нижнего города осталось около половины дня пути, пускай понятие дня превращалось здесь в полнейшую условность. Правда, необходимость сделать привал никуда не делась. Хотя это увеличивало время вылазок, вилесси не продолжали путь до последнего: до момента, когда уже с ног валишься от усталости. Главная ошибка в подземелье — верить, что ты в безопасности. Неважно, насколько близок город, это всё ещё место, обязывающее всегда иметь запас сил для внезапного боя. Лагерь разбили на берегу узкой подземной реки. Пара экзорцистов свернула в соседний тоннель, помня, что в той стороне можно найти съедобные грибы и, при должной удаче, поймать немного мясистых обитателей подземелья. Запасы еды ещё не подходили к концу, однако их вид — неаппетитный, зато питательный и притом удивительно компактный, аппетита не вызывал. Хотелось внести в рацион хоть немного разнообразия. Жаль, рыбы в воде не наблюдалось, хотя само наличие той — тоже радость. Ещё одной несомненной радостью являлась достаточная просторность выбранного для отдыха места: она позволяла спать в кольцах хвоста, что уж всяко приятнее камня. После ужина чем нашлось, группа отправилась на боковую, кроме тех, кому выпало дежурить первыми. Вальесш, прихватив с собой походную аптечку, отошёл к реке. Его задело при драке с си’еонес, и раз уж выпала возможность, стоило сменить перевязку. Всё же, да, нажья способность к восстановлению сильно теряла в очках, когда в дело вступали яды. Так что напороться на меч или поймать собой валун, покуда это не смертельно, куда лучше, чем огрести от ядовитой твари. Увы, иные среди них встречались удручающе редко. Оттого даже небольшие порезы ещё долго могли светиться полосами воспалённой кожи и оставляли на память шрамы. Оставшись сверху в одной майке, Вальесш промыл рану водой, смешанной с дезинфицирующим порошком. Предплечье выглядело не так уж плохо: его всего-то огибал длинный след от когтя, который бы уже затянулся, оставь его более нормальное существо. Если не забывать наносить мазь, подавляющую действие яда, через пару дней от раны останется лишь розоватое напоминание. — Ты ведь в курсе, что жертвенность — не лучшая черта для вилесси? — спросил Шеань, подсаживаясь рядом. Чистым краем тряпки Валь стёр с пальцев остатки густой пахучей мази и потянулся за рубашкой. Кожа успела покрыться мурашками. Под землёй холодно, а вода в реке и вовсе ледяная, что особенно хорошо чувствовалось воспалённым участком. — Неис бы так легко не отделался, если бы по нему попали. — Попали бы и попали, — пожал плечами Шенсьен. — Каждому нужен багаж ошибок, на которых он научился. — И он обязательно его наработает. — Стараясь не встречаться с осуждающим взглядом товарища, Вальесш взялся за куртку. — А я обязательно помогу, пока могу. — Ассале Иос… — буркнул с тяжким вздохом. — Не драматизируй. Я более чем в курсе, что от живого меня толку больно, но и не только от меня. И вообще, кто бы говорил. — На мне, между прочим, ни царапины! Вальесш хмыкнул, направив полный скепсиса взгляд туда, где у Шеаня располагалось это самое «ни». Тот с досадой цокнул языком и закатил глаза. Вот обязательно же нужно к словам придраться! — Ладно, есть, и что? У моей семьи, может, работа такая: быть примером того, как делать не надо. — Нет, ничего. Просто думай о себе больше, обо мне и так хватает кому беспокоиться. Нечто настораживающее промелькнуло в прищуренных глазах Шеансьена. Будто в голове его успел зародиться коварный замысел, о природе которого Вальесш не имел ни единого представления. А вместо того, чтобы дать какой-либо ответ, товарищ выбрал молча уйти. Наводя последние штрихи порядка в аптечке, Валь проводил его взглядом, а после тоже вернулся поближе к лагерю. Полностью отрицать свою жертвенность он при всём желании не мог, однако дела с ней обстояли не настолько плохо, как это пытался преподнести Шеань. К счастью, во благо собственных нервов родители успели смириться с небольшими травмами, отец даже нашёл в них плюс — можно проводить небольшие эксперименты с составами лекарств. А раз родители относительно спокойны, всё в порядке — больше некому тревожиться. По крайней мере, так Вальесш привык заблуждаться, уверенный в способности контролировать распространение информации.

***

Первым делом по прибытии в штаб вилесси отправляли не о проделанной работе отчитываться, а возвращать себе приличный вид. Кому-то для этого требовалось дойти до врача, кому-то — всего лишь до чистой воды и одежды. Запахи подземелий и внешний вид, ясно сообщающий, что последние дни, недели или сколько там ушло времени на вылазку прошли пускай не в канаве, но в месте не самом приятном, а осви не всесильны, в штабе никому не сдались, и уж тем более за его пределами. Вальесшу пришлось немного задержаться. Он ведь в старшие метил, так что и спрос был больше, особенно со стороны Ахьяна. Главный по глубинным рейдам являл собой живое воплощение итогового экзамена для Фаселесси, претендующих на повышение звания. — На сегодня закончим, — смилостивился, наконец, Ахьян. — Приходи ко мне завтра, будем разбирать ошибки каждого в группе и решать, как можно свести их к минимуму в будущем. Взгляд сам метнулся к руке — не то чтобы Вальесш пытался скрыть ранение от капитана, а потому не пытался излишне контролировать лицо. — И свои? — задал со смешком вопрос, на который и так знал ответ. — И свои. Впрочем, — Ахьян покачал головой, лицо его смягчилось, — важно понять, что есть ошибка в каждом конкретном случае. Легко начать исправлять совсем не то, потому что именно оно лежало на поверхности. А взаимодействие группы по-настоящему улучшают грамотно выстроенные тонкости, а не прописные истины, наизусть заученные во время учёбы. Валь кивнул и невольно улыбнулся: вспомнились годы преподавания. Старший совсем не то же, что и учитель, но намёки на индивидуальный подход возвращали именно в тот период жизни. Ему ведь нравилось это — к каждому искать подход, помогать компенсировать слабые стороны сильными, понять себя, свои возможности и как работать с ним дальше. Интереснее всего оказалось разбираться с единственной в его практике полукровкой. Пускай иная кровь делала её не такой уж отличной от остальных, этого хватало, чтобы выделить, заставить задуматься, найти несколько новых путей. И дело, конечно, совсем не в том, что им до кучи приходилось проводить больше времени вместе. Совсем. По крайней мере, это было правдой в те годы, когда их встречи в первую очередь определял учебный план, а уже на втором месте стояли дополнительные личные порывы. — Емите’анихе, — Вальесш, попрощавшись, покинул кабинет и направился к выходу из штаба. В том месте, что до конца не засыпало, ведь беде и ночь не помеха, днём жизнь кипела всё же больше, активнее. Шумели тренировочные залы — в одних гоняли Неофитов, в других занимались поддержанием формы Клыки. Хранители неустанно сновали по коридорам, обеспечивая внутреннюю стабильность. Шуршали бумаги, звенели стекло, металл, лекарствами пахло возле медпункта, а ближе к столовой — едой. И чёрный, много чёрного перед глазами, но не из-за здания — оно светлое, как и многие прочие. Из-за тех, кто однажды решил отдать свою жизнь народу, себя — тьме подземелий, а место в шкафу — чёрным вещам. Последнее — не только практичности ради. Просто чёрный — цвет Шасса, цвет жизни. Выйдя на улицу и покинув огороженную территорию, Валь, щурясь, посмотрел наверх. В штаб экзорцисты возвращались служебными путями, а освещение внутри в основном приглушённое, поэтому свет города немного бил по глазам. Чем глубже, тем реже использовались светляки, замечательно привлекающие тварей, а главным помощником становилось ночное зрение. Легко представить тоску по небу, но представлял ли кто-то всерьёз, что тех же чувств могут удостоиться тяжёлые мрачные своды и искусственный свет? Что каменную клетку захочется назвать свободой? Пока он стоял на месте, взглядом следя за парящими дневными огоньками и неспешно обдумывая, чему посвятить день — сон таки лучше отложить до ночи ради восстановления режима, — рядом стукнули о плитку каблучки, будто кто-то соскочил с возвышающегося рядом не тронутого градостроителями причудливой формы валуна. Цок-цок — раздалось совсем рядом, и вот чьи-то коварные руки цапнули Валя за бока со спины. Он удивился, но не вздрогнул, не насторожился, отчего-то точно зная, кого именно увидит, обернувшись. — Емине! — бодро поздоровалась Хань, стоило их взглядам встретиться. — Емине, — откликнулся он, ловя себя на том, что губы сами растянулись в глупой широкой улыбке от вида двух прекрасных солнц, смотрящих прямо на него. Руки сцепились за спиной — у них не те отношения, когда обнимаются при встрече. Вальесш обратил внимание, что рядом нет знакомых Ханхье или тех, кто мог бы ими оказаться. Если она попытается оправдать своё нахождение здесь случайностью, разговором, заставившим задержаться, это прозвучит крайне неубедительно. Она ждала его. Так же, как он приходил ждать её. Валь прекрасно осознавал, насколько легко это доказать, и… Выбрал не задавать вопросы, которые всё усложнят. Как для него, так и для неё. — Встретить тебя сразу после рейда — приятное стечение обстоятельств. На краткий миг на лице Хань точно промелькнуло неприкрытое облегчение, смешанное с благодарностью. — Рада слышать. Слишком увлечённый любованием Ханхье, украсившей волосы заколками, которые он ранее не видел, Вальесш поздно заметил, куда именно направлено её повышенное внимание. Коварная ясноглазая змейка решила в свою очередь не притворяться несведущей. — Как твоя рана? — поинтересовалась она с нажимом и беспокойством, смотря точно на предплечье. «Кто именно меня выдал? И зачем? — задался вопросами Вальесш, хотя ответ на первый в голову пришёл быстро. — А, теперь понятно, что он тогда задумал». — Да это не рана даже: так, не стоящая внимания мелочь, — ответил, понимая, что отрицать само наличие травмы бесполезно. — С радостью бы поверила тебе на слово, но не могу. — Неужели я давал поводы усомниться? — Ты ни слова не сказал о сломанных рёбрах! — Я же тогда пошутил! Весь вид Ханхье выражал недоверие. И лучше ей не знать, насколько справедливое. У него в самом деле есть порою совсем неуместная склонность скрывать и преуменьшать. Да, Шеансьен драматизировал, называя Вальесша ассале Иос, но нельзя сказать, что он во всём не прав. «И ведь нашёл, кому выдать! Правда же на слово не поверит. В чём вообще смысл рассказывать именно Хань? Нас ничего не связывает настолько, чтобы…» — заканчивать мысль не потребовалось: её перебила догадка. Он не ожидал, что боевой товарищ вступит в клуб тех, кто решил найти неуместный подтекст в его отношениях с Хань, но, похоже, именно это и произошло. Действительно подло со стороны того, кто тоже намеревался не вступать в романтические отношения. Оставалось надеяться, что хоть здесь Шеань не перебрал с драмой… — Можешь убедиться сама, но для этого придётся зайти ко мне. Не на улице же демонстрировать… А с допуском в штаб повозиться придётся. — Предлагая это, Вальесш надеялся, что Ханхье откажется, и таким образом удастся соскользнуть с темы. Зря надеялся. — К тебе так к тебе. Веди, — тут же согласилась Хань. Улыбка Валя дрогнула: сам предложил, теперь не отвертится. А ведь, казалось бы, что такого? Рана ведь в самом деле пустяковая, Хань подобным не шокировать. Да вот… Рана остаётся раной. Тем, что даже если не встревожит, то опечалит. И рядом с ней такие же неприглядные напоминания о прошлых. А печалить Ханхье совсем не хотелось.

***

Уже не первый день Ханхье приходила поошиваться возле штаба вилесси. То круги наматывала, то ящерку на камне изображала, восседая на том самом валуне. Её не волновало, что подумают окружающие: если им что-то не нравится, пускай занимаются своими делами, а не окружают. С теми, кто всё же не хотел делать вид, будто никакой Хань тут нет, она даже успела познакомиться, разговориться. Разве что не подружиться — не настолько шустрая, но несколько предложений узнать получше служебную столовую и продолжить беседу там уже получила. Да вот хотелось Ханхье не очередного расширения круга знакомых, а встретиться с Валем, который если первым делом где и появится, то здесь. Поскорее бы. Из-за того, как пересекались её прошлые экспедиции и его рейды, а также практика в подземельях других городов, они давно не виделись. Она соскучилась. Хань так-то иногда в экспедициях ловила себя на желании с кем-нибудь встретиться, некоторой тоске по дому и всём таком… Обычное дело, разве не так? С той лишь разницей, что некоторые желания удовлетворить проще благодаря чужой домоседской сущности. Ханхье помнила, что после рейдов Вальесшу хочется делать примерно ничего, но ведь короткая встреча не станет слишком энергозатратной, правда? Она согласна просто пересечься и, может, договориться о чём-нибудь на другой день. Или не договориться. Тут уж как получится. Это волновало меньше, чем то, что, скорее всего, потребуется как-то объяснить своё присутствие, при этом не сойдя за преследовательницу или… Как же сложно порою не называть вещи своими именами. Но пока у чего-то нет имени, можно делать вид, будто и самого явления нет. «Просто захотела — это ведь достаточная причина? А если скажу, что гуляю так? Почти правда же…» Надутые щёки и протяжный выдох. Что она вообще нашла в этой улыбчивой колонне? Вокруг хватает колонн. И улыбок. Но именно эти не давали ей покоя. Именно с этими она почему-то считала необходимыми объяснения-оправдания, хотя обычно считала совершенно самодостаточной причину «я так хочу». «Нейми́сше», — неохотно признала Ханхье, вместе с тем продолжая отрицать правду. Предел её упрямства ещё не достигнут, к тому же какой толк от истины, у которой нет шансов? Она же не одна тут безнадёжно принципиальная. Ногти скучающе скребли по камню, грозя однажды о него сточиться. Среди покидающих штаб вилесси всё никак не наблюдался Валь. Встретилась пара-другая чёрных колонн, да всё не те — не знакомые. Хань уже начала думать, что и сегодня пришла зря, поспешила — хотя можно ли так говорить, когда точные сроки неизвестны? — когда на глаза попались Шеансьен и Неисьян. Она мало о них знала, не общалась толком, больше от Вальесша слышала, зато среди этих крупиц всё же имелись самые важные на данный момент сведения: они из одной группы, в последний рейд уходили вместе. Её тоже заметили, помахали и явно с намёком остановились. Приободрившаяся Хань соскочила с валуна с ловкостью козочки горной, а не змеи. Смотреть сверху вниз ей нравилось больше, но для разговоров положение не лучшее было. Неисьян и Шеансьен выглядели так, словно очень хотели ей что-то сказать. А ещё переглядывались так по-заговорщически. Интригующе. Ханхье потеряла терпение раньше, чем они наигрались в гляделки. — Колитесь уже. Шеансьен хмыкнул и с хитрой улыбкой, понизив голос, поведал: — Валя, кстати, ранили. В руку. Не так уж серьёзно, но лучше тебе быть в курсе, не так ли? Ханхье нахмурилась, ни на секунду не усомнившись, что от упомянутого нага и намёка на сказанное не получила бы. Однако и от посторонних узнать подобное не ожидала. — Почему вы решили мне это рассказать? — О! — Шеансьен с хлопком соединил ладони. — Потому что кое-кто считает, что подставляться — замечательная идея. Ведь что скрыто, того не было. Уверен, сей замечательный ассале Иос может и руки вместо другого лишиться, а после старательно делать вид, будто всё в порядке. «Вынуждена согласиться». — А я тут причём? — Во-первых, думаю, тебе не лишним будет получить подтверждение о имеющихся у него предрасположенностях. Во-вторых, тебе же не всё равно? — Конечно. — Вот! Возможно, осознав это, он таки приложит больше стараний к самосохранению. — До последнего предложения ты звучал логично, — недоверчиво отметила Ханхье. — А мне кажется, логика всё ещё на месте, — вклинился Неисьян. — А даже если нет, попытка не пытка. Просто будь другом, прояви интерес к его самочувствию. — Не знаю, когда мы друзьями стать успели, но ладно. Так и собиралась после вашей новости сделать. — Шеас’лиань, емихе. — Емихе. Распрощавшись с вилесси, Ханхье взобралась обратно на валун. Потёрла пальцами переносицу, вновь хмурясь. Как же ей чужды надуманные сложности в отношениях, и как же, оказывается, иногда сложно взять да выкинуть их. Особенно когда внутри вступали в борьбу обычная прямота и чужеродные сомнения. Одна сторона не видела никаких проблем и призывала идти напролом без всяких «а, бе, ме» и самокопаний, другая — закопалась и иначе не могла, надумывала, додумывала и в целом тратила время на глупую, бесполезную и совершенно неуместную в случае Ханхье ерунду. Справиться о самочувствии — совершенно нормально. Обычный дружеский жест. Но… Оправдание «мы друзья, это естественная дружеская реакция» работало вовне, но не внутрь. И на самом деле уже давно, хотя нажье «давно» — понятие растяжимое. Прекрасно понимая, что настойчивой беспокойностью закопает себя ещё сильнее, тем самым приближая к принятию правды, Хань не нашла в себе сил изобразить незнание. Поэтому, несмотря на чужое старание не приправлять встречу неловкостью, вопрос всё-таки вырвался наружу. Механизм внутренней защиты сработал моментально, передавая управление упрямой, не признающей заморочки стороне. Личности подруги, бывшей ученицы, кого угодно, только не… Заинтересованной не в том плане. Ханхье догадывалась, откуда хвост растёт у предложения Вальесша, однако искренне не понимала, какого Ахсе он решил, будто идея сработает. Она должна была отказаться пойти к нему, потому что… Что? Существует ли вообще причина не зайти домой к другу с целью убедиться в неопасности его раны? Особенно когда у него профессиональная деформация в виде преуменьшения серьёзности повреждений. Этикет, согласно которому в гости нужно ходить принарядившись, если только не в очень близких отношениях с принимающей стороной, поэтому можешь заявиться к ней как к себе домой? Так Хань не в гости шла. Да и где она, а где этикет? «И с видом у меня порядок», — подумала, слегка потянув рукав жёлтого вусиня. Хань не наряжалась ради встречи. Честно. Просто именно этот вусинь, как-то получивший комплимент, взял и попался под руку. И заколки она под него совсем-совсем не подбирала, а уж тем более серьги. А её принятие не достигло того уровня, когда получилось бы осознать, что от подобных предложений можно отказаться из-за смущения. Что пребывание наедине дома может чем-то отличаться от любого другого наедине, которое у них уже было. «К тому же я и так хотела когда-нибудь напроситься уже в гости, а тут повод сам вылез. Всё идёт по плану, и неважно, что плана нет». Всё же помня об усталости после рейда, по пути до дома Ханхье старалась не налегать сильно с вопросами. К тому же она понимала, насколько плановые вылазки не похожи на рядовые экспедиции — они действительно так сильно друг на друга похожи, что голову сломаешь раньше, чем придумаешь, чего нового рассказать можно. Да и не нужно ей это новое, в самом деле, просто Валя послушать хотелось, а он, в свою очередь, не пытался играть в молчанку и — неожиданно — не таким уж уставшим выглядел. — Всё как Нев и рассказывал… — отметила Хань, проходя в гостиную и оглядываясь. Уютное место. Ей тут нравилось. — Как так вышло вообще, что он первым у тебя побывал? — А он не рассказывал? — Промямлил что-то про обстоятельства с таким видом, что даже мне не хватило наглости надавить. Вальесш хмыкнул, попутно расстёгивая куртку. — Наверное, я всё же не в праве выдавать то, о чём он промолчать решил… Да ты присаживайся, — он кивнул на диван. — В целом, так и есть: обстоятельства. Узнал о них, к себе позвал… Там всё немного… Своеобразно. Но ничего опасного для жизни. — Да-да, храните свои секреты. Всё равно однажды их узнаю. Куртка опустилась на спинку дивана, и Вальесш взялся за рубашку. Ханхье тут же потеряла интерес к интерьеру. От куртки занятия иногда его освобождали, но вот настолько далеко заходить ещё не доводилось. В её жизни хватало тренированных мужчин. И женщин. У мисхеме с мышцами всё серьёзно, но упускать возможность присмотреться к вилесси… Особенно к этому конкретному, ещё и рядом подсевшему, чтобы она голову не задирала… Нет, извините, но это противозаконно, и неважно, что сей закон только что появился в голове. На самом деле Ханхье хватило быстрого взгляда, чтобы оценить рану. Более серьёзную, чем простая царапина, но всё же не стоящую беспокойства, хотя прозвучавшее ранее «подставляться» всё-таки удручало. Остальное время она оценивала Валя. Так увлечённо, что совсем не замечала, как и с каким выражением рассматривают её саму. А может, и замечала мельком… И тоже выбрала хоть что-то не усложнять. Майка скрывала куда меньше, чем рубашка, не давая увидеть кожу, но позволяя оценить рельеф. С такими экзорцистами сразу чувствуешь защищённее и себя, и близких. Особенно близких. Им защитники нужнее, чем ей — драчливой путешественнице. «Так много шрамов на руках, — отметила Хань, скользя взглядом по обнажённым участкам, испещрённых бледными грубыми следами. — И явно не только на них». Её не пугали шрамы, не вызывали отвращение. Зато она хорошо представляла, каково их получать, — сама имела несколько. А тут ещё и яды. И всё усложняющее подземелье. Поверхность казалась в разы проще: там тоже есть отдалённые места, где остаётся полагаться только на себя и содержимое сумки, но куда больше шансов найти укрытие, безопасный маршрут, поселение, расположенное куда ближе, чем нажий город. Даже принимая во внимание, что вилесси не закидывало настолько далеко от дома. «Я бы умом в этих тоннелях тронулась», — подумала Хань, протягивая вперёд руку. На фоне Валя она казалась загорелой, когда жители поверхности назвали бы бледной поганкой. — Думала, между нами не настолько большая разница, — призналась, поправляя повязку и тем самым говоря, что осмотр закончен. — А ты когда в последний раз солнце видел? — Именно видел? — с протяжным «хм-м» Вальесш быстро вернул рубашку на место, то есть на себя. — В Верхний город регулярно заглядываю. Не так уж давно, получается. — Не-не, это всё ерунда и не считается, — резко возразила Ханхье. — Я про настоящее. Как оно снаружи. — Тогда спроси что попроще. — Попроще? — она вздёрнула бровь, хмыкнув. В другой раз Хань не стала бы воспринимать чужие слова буквально, осознавая, где фигура речи, а где — реальное предложение. Однако именно в этот миг ей вспомнился годами ранее зародившийся и до сих пор не исполненный план. Именно сейчас появилась мысль, что в него можно вписать Валя. Хань слегка отодвинулась, чтобы откинуться на спинку дивана и не провоцировать дальнейшее развитие формирующегося внутри желания пощупать уже скрытый от глаз, но всё ещё такой живой в памяти пресс. Или просто привалиться, потому что… Потому что. Дело совсем не в том, что затея казалась невероятно привлекательной и уютной. Не нужно усложнять. И называть вещи своими именами — тоже. Беспокойные пальцы Ханхье заняла камушком, шустро выхваченным из кармана штанов. Он немного напоминал ракушку по форме, из-за чего и был присвоен. — Полагаю, ответ окажется очевидным, и всё же… Ты когда-нибудь видел море? — Нет, — судя по скорости ответа, вопрос в самом деле оказался гораздо проще. — А хотел бы? — Честно говоря, я так слабо представляю, о чём речь, что… — он резко замолчал, что-то найдя в выражении её лица, задумался ненадолго и махнул рукой. Причём сначала шевельнул раненой, но в итоге выбрал целую. — А знаешь, да, хотел бы. — Правильный ответ. — У тебя что-то на уме? — Ага. Уже пару лет. Или больше… Каюсь, не следила за временем. — Хань перекинула камешек в другую руку и пожала плечами, неубедительно изображая раскаяние. — Сказала как-то Верелее — она на Хранителя учится, — что помогу наведаться в родные места, а там как раз море есть. Ты не подумай, что я только сказала и забила. Она же Невеста. Осви сначала достать нужно. Да и учёба пока интенсивная, ей явно не до того. Однако оба вопроса однажды решатся, поэтому… Найдём удобное для всех время, да и отправимся вместе. Я ещё думаю Нева с Вилеей позвать. Пусть тоже посмотрят на что-то, кроме своих приборов. Стоило упомянуть время, и заинтересованная улыбка Валя потускнела. Он тут же постарался исправиться, но Хань уже всё заметила, отметила и придумала возражение ещё до того, как он успел что-либо сказать: — Да, у наших графиков ужас вместо пересечений, но если ты думаешь, что меня это может напугать… То ты не думаешь! Всё устрою и даже не через сто лет. Отлично справимся без бесконечных откладываний и всего такого. Так что с тебя — только согласие. И никаких «если не будет со временем получаться, давайте лучше без меня». Не лучше! «Почему?» — возник резонный вопрос и в мыслях, и в чужих глазах. Однако он не спросил, а она не ответила. — Раз так, то жду вестей, — вот и всё, что озвучил Вальесш, и Ханхье едва заметно кивнула с немой благодарностью. Ведь не нужно усложнять, озвучивать, называть. Пока что.