Дракуленок

      Сердце Айзавы сжалось в мучительной тревоге, когда звонок Тсукаучи разбудил его в середине дня, когда он отсыпался между ночными патрулями. Новости были ужасные и их лучшая часть заключалась в том, что им наконец удалось найти Дракуленка в дневное время. Однако цена была слишком высока, поскольку мальчик находился в состоянии, близком к критическому, из-за сильнейших ожогов, полученных из-за солнца.       Айзава приехал в больницу меньше чем через час, параллельно выяснив, что подросток также был жертвой нападения злодея и его дыхательные функции были не в самом оптимальном состоянии. У палаты он столкнулся с зеленоволосой женщиной, глаза которой явно были на мокром месте.       - О, простите, пожалуйста, – едва слышно произнесла она, когда случайно врезалась в Айзаву. – Я… Я не заметила вас. Мой сын…       Шота внимательно всмотрелся в лицо находящейся перед ним женщины и перевел взгляд на палату, возле которой они столкнулись.       - Дракуленок. Вы его мать, верно? – спросил он.       Женщина издала водянистый смешок, явно не ожидав услышать подобное прозвище. Она подняла на него взгляд, также изучая черты его лица и захватный шарф.       - Вы Сотриголова, не так ли? – спросила она в ответ – Изуку рассказывал мне о вас. Мне жаль, что все так обернулось, и мы вынуждены встретиться при таких обстоятельствах. Я… Я так переживаю за него.       На глазах женщины вновь выступили слезы, и она попыталась их стереть. Айзава же добавил в свою копилку информации о Дракуленке тот факт, что его по-видимому звали Изуку.       Они вместе вошли в палату, и Шота против воли сглотнул комок в горле, глядя на подростка. Тот был без своей маски, но многочисленные бинты почти столь же успешно скрывали его лицо. Он не мог точно сказать был ли мальчик без сознания или просто спал. Вид частично обуглившихся перьев заставил его желудок сжаться. Это все с Дракуленком сделало обычное солнце?       - Почему все так плохо? – Айзава не сумел сдержать вопрос, и его голос против воли дрогнул в конце.       - Такова обратная сторона причуды Изуку, – вздохнула женщина, присев рядом с сыном. – Я думала, вы знаете.       - Он скрывает любую информацию о себе, – сухо заметил Шота. – И правильно делает, учитывая, что то, чем он занимается – незаконно.       Женщина вздохнула.       - Я знаю, – она опустила голову. – Но причуды – это часть личности и полностью отказаться от их использования невозможно. Изуку физически нуждается в возможности летать, а у нас дома это никак не осуществить. Поэтому я согласилась на то, чтобы он летал по городу.       Айзава задумчиво кивнул. Это имело некоторый смысл и даже могло послужить смягчающим обстоятельством для мальчика. Тем более, что за исключением одного инцидента, он не был замечен ни в чем большем, чем просто полеты под облаками. Что же касается исключения, то он не мог быть в полной мере объективен в этом вопросе, поскольку речь шла о его собственной жизни.

***

      Изуку с трудом разлепил глаза, медленно продираясь через пелену глухой боли во всем теле. Последнее, что он помнил, было то, что его вытолкнули на солнце. И в этом не было бы проблемы, если бы он успел деактивировать свою причуду. Но он не успел, поскольку помощь в борьбе с захватившим его злодеем пришла совершенно неожиданно.       Тот факт, что он находился в больничной палате, был полностью закономерен и потому Изуку даже не удивился этому. Удивился он тому, что на стуле у стены сидел никто иной как Сотриголова собственной персоной. Осознание того, что его, очевидно, нашли, заставило Изуку слабо застонать, ощущая подступающее отчаяние.       Герой сразу заметил то, что он очнулся, и подсел ближе. Его черные глаза скользнули по следам солнечных ожогов на теле Изуку.       - Полагаю, теперь я вижу, что ты имел в виду, говоря о том, что не сможешь учиться использовать причуду днем, – слова Сотриголовы выбили его из колеи, поскольку он ожидал иного.       Не видя никакого смысла таиться теперь, поскольку его все равно уже нашли, Изуку кивнул и поморщился.       - Если я попытаюсь использовать свою причуду во время экзамена или занятий, я сгорю на солнце, – едва слышно прохрипел он, на его глазах выступили слезы. – И я не думаю, что то, что нацелено на выявление перспективных причуд, может быть пройдено без причуды.       Между бровей героя залегла складка, но затем он наклонился чуть ближе, глядя Изуку в глаза.       - Может, – произнес он. – Причуда – лишь инструмент. Если ты не можешь использовать ее, освой другой.       Легкая дрожь прошлась по телу Изуку и он сдавленно зашипел, когда из-за этого зацепил еще слишком свежие ожоги. Слезы обильнее выступили у него на глазах и он попытался их стереть, хотя и практически безуспешно.       - Я… Вы правы, – с трудом пробормотал он. – Я всегда слышал в свой адрес слова о том, что тот, у кого нет причуды, бесполезен, и отмахивался от них, поскольку они не имеют отношения ко мне лично. Но только недавно я понял, насколько близки они были на самом деле и сколько боли могут причинить. Ведь если я попытаюсь использовать причуду днем, я просто сгорю, а значит, у меня ее все равно, что нет.       На несколько минут в комнате повисло молчание. Изуку потратил это время, чтобы все-таки спрятать свои крылья – в сложенном виде они восстановятся быстрее. Было больно, но он стиснул зубы и все же достиг поставленной цели.       Откинувшись на подушку, он позволил себе полностью отпустить хватку над причудой. Хоть окна в палате и были плотно зашторены, все же влияние солнца было для него ощутимым. Особенно в таком ослабленном состоянии. Вид лица героя, который явно не ожидал подобных перепадов в его внешности, позабавил Изуку, несмотря на всю серьезность сложившейся ситуации.

***

      Брови Айзавы сами собой поползли вверх, когда он увидел, как краснота, к которой он уже привык, покидает глаза подростка, оставляя их темно-зелеными, как у его матери. Да и само его лицо неуловимо изменилось, обретя немного дополнительных красок и став чуть более округлым. Причина последнего изменения стала очевидна, когда мальчик улыбнулся, демонстрируя совершенно ровные зубы без малейшего намека на аномально длинные клыки.       Айзава не стал никак комментировать трансформацию ребенка, хотя у него и мелькнула мысль о том, что с такими перепадами внешности найти его днем и правда было бы затруднительно. Вместо этого он чуть откинулся на спинку стула, глядя на мальчика.       - Так что с тобой случилось, что ты оказался в таком незавидном положении? – спросил он, указав рукой на многочисленные следы ожогов.       Мальчик отвел взгляд и с трудом сглотнул.       - Я… Думаю, что на меня напали, – пробормотал он едва слышно, все еще явно испытывая трудности с тем, чтобы говорить вслух. – Я не видел нападавшего, но он пытался задушить меня при помощи чего-то слизеобразного. Я не мог дышать. Я попытался использовать крылья, чтобы вынудить его отпустить меня, но это почти не сработало. Потом появился кто-то еще и меня вытолкнуло из тоннеля. Я был свободен, но меня больше ничто не защищало от солнца. И я… - он сделал неопределенный жест рукой.       Айзава наклонил голову набок.       - Тебе и правда так опасно бывать на солнце? – спросил он – Всегда?       Подросток повел плечами.       - Только если я нахожусь в вампирской форме, – пробормотал он. – Если это не так, то солнце мне не вредит, но я фактически ничем не отличаюсь от беспричудного. Моя причуда как бы играет роль переключателя для меня. И сегодня я решил, что лучше уж я рискну и обожгусь, чем точно погибну.       Айзава задумчиво кивнул. Кажется, Тсукаучи был весьма меток, когда дал неизвестному ночному летуну прозвище Дракуленок.

***

      Тсукаучи вошел в больничную палату, чтобы наконец лично познакомиться с подростком, которого ранее поручил Сотриголове. Вид ребенка, который лежал на постели, заставил его чуть приподнять брови и усмехнуться. Тот был очень непохож на Дракуленка и, встретив его случайно на улице, он бы никогда не заподозрил, что это один и тот же человек.       Чуть ранее он долго разговаривал с женщиной, которая была матерью подростка. Это был во многих отношениях трудный разговор, поскольку речь шла все-таки о нарушении закона. Но все же у него сложилось впечатление, что ситуация мальчика и его семьи значительно более сложная и неоднозначная, чем кажется на первый взгляд.       - Выходит, мы наконец встретились, – улыбнулся Тсукаучи, присев рядом с Сотриголовой. – Как себя чувствуешь, Дракуленок?       Подросток уставился на него и слабо хихикнул.       - Дракуленок? – переспросил он – Это… Вы так назвали меня?       Тсукаучи бросил взгляд на героя рядом с собой.       - Ты ни разу не говорил ему об этом прозвище?       - Не было нужды, – пожал плечами Сотриголова.       Тсукаучи чуть улыбнулся и кивнул мальчику.       - Да, я так назвал тебя, – сказал он. – Нам нужно было как-то обозначить тебя в разговорах между собой. Но хотелось бы все-таки узнать твое настоящее имя.       Мальчик опустил голову, чуть покусывая губу, но наконец вздохнул, явно принимая поражение.       - Ми-Мидория Изуку, сэр, – его голос был хриплым из-за повреждений, которые ему нанес злодей. – А… А вы?       - Детектив Наомаса Тсукаучи, – представился он. – Я занимался твоим делом, начиная с известного тебе эпизода в переулке, – он кивнул на Сотриголову.       - П-простите, – мальчик вжал голову в плечи. – Я… Я знаю, что это незаконно, но я просто… - его руки чуть судорожно сжали ткань. – Я не мог просто смотреть, как кого-то убивают у меня на глазах.       - Ты мог бы позвонить в полицию, – заметил Наомаса.       Подросток покачал головой.       - У меня не было при себе телефона. И я не думаю, что помощь могла бы успеть вовремя.       Тсукаучи кивнул. Он знал, что мальчик не лжет. Хоть он и не знал ничего о его причуде детектора, он еще ни разу не попытался солгать ему. А эта преувеличенно героическая порывистость напомнила Наомасе более молодого Всемогущего времен начала их знакомства.       Этот ребенок определенно был чем-то более глубоким и многогранным, чем банальным злоупотребителем использования причуд и даже лихим линчевателем, ищущим проблем на свою голову и прочие части тела.       - Думаю, с учетом всех обстоятельств, мы сможем ограничиться общественными работами в качестве меры наказания, – чуть улыбнулся Тсукаучи. – Поскольку твои действия не несут в себе целью нанесение ущерба общественному спокойствию и не привели к усложнению той ситуации со злодейской разборкой. Я уже обсудил этот вопрос с твоей матерью и, полагаю, мы пришли к соглашению на этот счет.       Подросток посмотрел на него и кивнул. Он не пытался отмазываться или спорить, просто принял это как факт.       - Какого рода общественные работы вы имеете в виду? – спросил он только.       - Думаю, мы сможем подобрать что-то, что соответствовало бы твоему возрасту и проступку, – заметил Тсукаучи.       Подросток вновь кивнул и опустил голову. Наомаса чуть улыбнулся, глядя на него.       - Я знаю, что как представителю закона мне не следует никоим образом поощрять то, что ты сделал в том переулке, Мидория, – произнес он. – Но чисто с человеческой точки зрения я благодарен, что ты смог вытащить Ластика из той заварушки. То, что там все так случилось, было результатом нашего просчета, но я рад, что, благодаря тебе, этот инцидент разрешился без потерь.       - Поддерживаю, – чуть сухо кивнул Сотриголова. – Я не могу быть доволен тем, что в злодейскую драку вмешался ребенок, но я достаточно рационален, чтобы отдавать себе отчет в том, что твоя оперативность, решительность и удача позволили мне сохранить жизнь. За это я благодарю.       Мальчик чуть улыбнулся, невзирая на то, что его щеки покраснели, а его глаза заискрились немного ярче. Кажется, он действительно понял все правильно. И возможно, только возможно, когда-нибудь его вмешательство станет не только своевременным, но и законным. Когда Дракуленок перестанет быть прозвищем линчевателя, а станет полноценным именем будущего героя.