Дракуленок

      Изуку не был уверен в том, что именно он чувствовал, когда заметил внизу наблюдающего за ним героя, который следовал за ним, перебираясь с одной крыши на другую. Особенно тогда, когда тот жестом попросил его спуститься.       С одной стороны, это был герой. Герой, который проявляет к нему недвусмысленный интерес. А Изуку тот, кто в данный момент использует свою причуду и делает это без какой-либо лицензии или чего-то похожего. Из-за этого обстоятельства любой контакт с героями, как бы он их не любил, был для него нежелательным.       С другой, это был не просто герой, а Сотриголова. И Изуку был бы не Изуку, если бы он не потратил все свои нервы, переживая о том, смог ли он помочь ему и успел ли вовремя доставить его в больницу. Ему просто нужно было убедиться в том, что мужчина был в порядке. И того факта, что он снова вернулся на крыши, ему было недостаточно.       По этой причине Изуку все же рискнул спуститься пониже. Достаточно, чтобы тот смог увидеть его знаки, но недостаточно, чтобы тот смог его захватить. Хотя он все же старался не думать о том, как его причуда отреагирует на причуду Сотриголовы. Но тот, к счастью, тоже не рискнул ставить подобный эксперимент.       Вопрос Сотриголовы о становлении героем ранил Изуку, хотя он и старался не показать этого даже себе. Просто потому, что он хотел стать героем, но он и правда не видел способа, которым он мог бы сделать это.       Он мог бы работать в подполье, как Сотриголова, и патрулировать по ночам, пресекая злодейские стычки и прочее нарушение закона, но, чтобы работать, нужно было получить лицензию. Чтобы получить лицензию, нужно было учиться в одной из геройских академий. А чтобы сделать это, нужно было сдать экзамен. И для всего этого нужна была причуда.       У Изуку была причуда и он понимал, что она довольно многогранна и может позволить ему многое осуществить. Проблема была в том, что это было возможно только ночью. А любое обучение, да и сам вступительный экзамен проходили днем. И их общество не настолько инклюзивно, чтобы изменить этот факт.       Изуку даже не спасет пасмурная погода, чтобы обойти проблему использования причуды в дневное время. Он все равно получит ожоги, хотя они, конечно, будут менее серьезными, чем если бы он вступил в контакт напрямую с солнечным светом, поддерживая активную трансформацию.       Слезы выступили у него на глазах, но Изуку стер их рукой, пытаясь убедить себя в том, что у него просто слезятся глаза от ветра в лицо. Хоть он едва пошел в среднюю школу, он уже устал плакать о своей мечте, которой не суждено сбыться. Оставалось только искать другой путь, по которому он мог бы пойти в этой жизни. Хотя эта перспектива причиняла ему почти физическую боль.

***

      Они пересекались снова и снова, удерживая дистанцию друг от друга, но все же время от времени обмениваясь несколькими фразами. Герой не казался раздраженным тем, что Изуку продолжал появляться то тут, то там. Хотя всякий раз напоминал ему о незаконности его действий.       Изуку вновь встретил Сотриголову, когда вопреки обыкновению сделал остановку в своем полете, чтобы просто посидеть на одной из крыш. Разумеется, он слышал приглушенные шаги неподалеку от себя, но не стал убегать.       Он знал, кто рядом с ним, поскольку только этот герой всегда пах кофе, кошками и почему-то яблоком. И какая-то его часть доверяла ему, хотя он также был уверен в том, что нахождение его так близко к краю заставит мужчину десять раз подумать, прежде чем делать какие-то резкие движения в попытке захватить его.       Изуку поднял руку и, не оглядываясь, сделал приветственный жест. Хмыканье героя стало для него хорошей наградой.       - У тебя хорошая ситуационная осведомленность, – заметил мужчина, подходя ближе. – Обычно я горжусь своей способностью скрывать свое присутствие.       Изуку улыбнулся и приложил ладонь к уху, давая понять герою, что он его услышал.       - Твоя причуда обостряет слух? – спросил Сотриголова, но Изуку только неопределенно пожал плечами – он всегда так делал, когда речь заходила о его причуде.       Герой усмехнулся и опустился неподалеку, между ними повисла тишина. И как ни странно, Изуку чувствовал себя в его обществе гораздо комфортнее, чем наедине с учителями в школе. Хотя из этих двух ситуаций именно сейчас он действительно нарушал правила и мог быть обоснованно наказан.

***

      Айзава наблюдал за сидящим неподалеку от него подростком. Дракуленок не давал ему никаких доказательств, однако по косвенным признакам Шота все же пришел для себя к выводу о том, что тот действительно был еще ребенком.       Его несколько беспокоила его склонность к нелицензированному использованию причуды. Тем более ночью, когда ему следовало быть дома и спать в своей постели, а не летать по городу в поисках приключений или чего-либо еще.       Вместе с тем ему импонировала та осторожность, с которой мальчик реагировал на его вопросы о чем-либо, что могло бы помочь ему установить его личность. Но по крайней мере тот теперь подпускал его достаточно близко к себе, чтобы он мог немного лучше его рассмотреть.       Айзава смотрел на подростка, который чуть щурил яркие красные глаза на ночной город и отнюдь не выглядел тем, кто планирует спать в ближайшее время. Его крыльев не было видно и Шота был вынужден предположить, что те были чем-то опционным, а не постоянным. Это в разы усложняло поиски мальчика в дневное время.       На его поясе он заметил небольшой пакет с темной жидкостью. Это напомнило ему о том, почему подросток получил от Тсукаучи прозвище Дракуленок. Айзава указал на пакет.       - Ты и правда носишь с собой кровь? – спросил он.       Мальчик бросил на него несколько напряженный взгляд, но затем, явно взвесив угрозу, кивнул.       - Зачем? – Айзаве было искренне интересно и он даже позволил, вопреки обыкновению, этому просочиться в его голос.       Между бровей подростка залегла складка. Он колебался с ответом, но все же позволил своим тонким пальцам сложить знаки.       - Хочу быть уверен, что не причиню никому вреда, если потеряю контроль.       Брови Айзавы чуть приподнялись. Эта проблема была ему чем-то знакома. Он помнил, как Влад рассказывал ему об этом когда-то давно.       - Твоя причуда связана с вампиризмом? – спросил он, хотя и был уверен в ответе.       Айзава видел, как губы подростка дрогнули в неуверенности, но все же он позволил верхней губе приподняться, приоткрывая зубы. А точнее клыки – явный признак того, что его причуда действительно так или иначе связана с употреблением крови.       Шота в задумчивости прокручивал в голове все то немногое, что сумел узнать о Дракуленке за то время, которое прошло с момента, когда тот вступился за него, вмешавшись в злодейские разборки. Поступок безрассудный, незаконный, но все же…       - Почему ты думаешь, что для тебя невозможно стать профессиональным героем? – спросил он – Потому что кто-то мог счесть твою причуду злодейской? Так это не проблема, можешь мне поверить.       Несколько минут подросток не отвечал, глядя на город с высоты. Но затем он все же поднял руки, должно быть сумев сформулировать свои мысли.       - Дело не в этом, – показал он. – Если бы все было так просто, я бы справился. Но чтобы получить лицензию, нужно сдать экзамен и учиться в академии, оттачивая причуду день за днем. Для меня это невозможно.       - Почему? – Айзава искренне пытался понять логику мальчика, но его вопрос так и остался без ответа, когда тот соскользнул с края крыши и снова взмыл к самым облакам.

***

      Изуку шел из школы, низко опустив голову. Он все еще слышал внутри себя разглагольствования одноклассников на тему того, что беспричудные ничтожества никогда не войдут в элиту героев. Они повторяли это регулярно, поскольку считали, что он обязан усвоить эту простую истину.       Обычно Изуку скидывал все это со своих ушей, поскольку он не был беспричудным, а значит к нему их слова не имели никакого отношения. Однако сегодня они зацепили что-то внутри него. А что если бы он был беспричудным?       Представить это было не так и сложно, поскольку тот факт, что его таким считали, не сильно отличался от того, что он был бы им на самом деле. Он и так был на самом дне школьной иерархии, был мишенью всех насмешек и издевательств, его нередко наказывали за чужие проступки. Что было бы тогда?       Размышления о словах одноклассников и их отношении к нему, заставили Изуку впервые осознать парадоксальную истину. Он был против любой дискриминации, поскольку испытывал ее на собственной шкуре, но вместе с тем сам же применял ее по отношению к беспричудным. Все упиралось в один простой факт – тот, у кого нет причуды, априори не может стать героем.       Изуку остановился возле школьного пруда, глядя на свое отражение в воде. Разве его дневное зеленоглазое «я» не было беспричудным? Формально – нет, фактически – да. И подобное мировоззрение о невозможности для беспричудных стать героями уже не раз и не два причиняло ему боль, когда он думал, что это относится и к нему.       Да, у него была отдушина в виде его ночного «я», у которого была причуда. Это позволяло ему до этого момента отмахиваться от насмешек одноклассников и делало его жизнь не то, чтобы сильно безнадежной. Но все же при мысли о героизме он испытывал почти физическую боль.       Эти мысли не были радостными, но Изуку все-таки следовало обдумать их хорошенько. Все это оказалось к нему намного ближе, чем ему казалось раньше.       Размышления привели его в тоннель, который мог помочь ему сократить путь до дома, когда внимание Изуку привлек странный чавкающий звук. На то, чтобы разобраться в его природе, у него, к сожалению, не было времени, когда кто-то или что-то схватило его, заполняя какой-то слизкостью его дыхательные пути.       Изуку рефлекторно попытался вырваться, но силы явно были неравны. Без причуды он был беззащитен перед этим, очевидно, злодеем. В его глазах чуть темнело, когда он с трудом сфокусировал взгляд на солнечном дне, который был за пределами тоннеля. Здесь же царил сумрак.       Изуку едва не потерял сознание от отвращения, когда его чувства обострились в разы. Крылья с трудом прорвались сквозь жижу, разрывая ее на части, и ему удалось глотнуть немного отвратительно пахнущего воздуха. Он не был таким беззащитным, как его считали, и он будет бороться за свою жизнь.       Какой-то шум на фоне едва привлек внимание Изуку, когда мощный порыв ветра ворвался в его крылья, принося освобождение. Следующее, что он осознал, было то, что его вытолкнуло за пределы безопасного тоннеля. Ощутимый жар близкого солнца сменился мучительной агонией обжигающих лучей.

***

      Всемогущий без труда разобрался с очередным мелким преступником, который счел удачной идеей захватить заложника вместо того, чтобы просто сдаться и не усугублять статью об ограблении еще и покушением на убийство. Он уже собирался арестовать злодея и привычно пообщаться с невольной жертвой нападения, когда пространство раскололось от крика, полного мучительной агонии.       Этот звук заставил героя экстренно осмотреться в поисках источника. Может быть, он не рассчитал свой удар и серьезно покалечил злодея или жертву? Или рядом был еще какой-то инцидент?       Глаза Всемогущего остановились на мальчике, которого ранее взял в заложники преступник. Того выкинуло за пределы тоннеля и теперь он лежал на земле неподалеку. Его крылья дымились – это плохо.       Всемогущий быстро подошел к нему и не сдержал судорожного вздоха. Мальчик обгорал буквально на глазах, а его мышцы хаотично сжимались в мучительной агонии. Паника угрожающе наполнила разум героя, когда он заметил, что та часть тела ребенка, на которую упала его широкая тень, как будто обгорала медленнее.       Повинуясь во многом инстинктам, Всемогущий быстро занес мальчика обратно в тоннель, стараясь действовать при этом осторожно. У него было с собой немного воды и он поспешил вылить ее на обожженную кожу ребенка и его все еще чуть дымящиеся крылья. Кажется, это сработало. По крайней мере дыхание мальчика стало чуть менее судорожным и агонизирующим, а ожоги на его теле перестали усугубляться на глазах.       Убедившись в том, что состояние жертвы хотя бы стабильно, Всемогущий поспешил вызвать скорую и, когда та приехала через несколько минут вместе с полицией, настоял на том, чтобы машина заехала непосредственно в тоннель, а все окна в ней были максимально зашторены. Тсукаучи, забиравший арестованного злодея вместе с напарником, выглядел потрясенным, когда увидел обожженного подростка.       - Боже, Дракуленок… - выдохнул детектив. – Как тебя угораздило?       - Дракуленок? – брови Всемогущего поднялись в удивлении – Типа Дракула-младший? Ты что, знаешь этого парнишку, Тсукаучи?       Наомаса кивнул.       - Он уже не первый год отсвечивает на периферии наших радаров, летая по городу по ночам, – произнес он. – Серьезно засветился месяца два назад, когда влез в злодейскую разборку и отбил одного из твоих подпольных коллег, который сорвал свое прикрытие, а потом притащил его в больницу. Мы работали над тем, чтобы найти с ним контакт и повлиять на его не вполне законопослушные привычки. Но что с ним сейчас стряслось? Кто его так обжег?       Всемогущий вздохнул.       - Похоже, что солнце, – он указал на выход. – Его вытолкнуло за пределы тоннеля из-за моего удара. Он страшно кричал, Тсукаучи. Я считанные разы в своей карьере слышал подобные мучительные крики.       Наомаса задумчиво кивнул.       - Надеюсь, с ним все обойдется. Хотя это объясняет то, почему его ранее видели только по ночам. Думаю, я сообщу Ластику о том, что случилось. Нам в любом случае необходимо будет поговорить с мальчиком, раз уж мы его нашли, но будет лучше, если этот разговор начнет он. После того инцидента с теми злодеями ему удалось выстроить шаткий мостик доверия между собой и Дракуленком.       Всемогущий кивнул, глядя на то, как обожженного подростка осторожно грузили в машину скорой помощи. Ему хотелось верить, что тот факт, что он непреднамеренно причинил ему вред, не сильно скажется на здоровье ребенка.