Ибо Мимоходом Мы Обретаем Бессмертие

      Полуденное солнце нещадно палило, а за его спиной уже нарастал гул голосов, но Марк не останавливался. Он отчаянно бежал через деревню, спасаясь от собиравшейся толпы, и лихорадочно крутил головой, осматриваясь по сторонам и непрестанно молясь про себя.              К счастью для мальчишки, Господь явно услышал его молитвы. Не прошло и трех минут с начала поисков, как Марк заметил свою цель — мужчина как раз выходил из пшеничного поля.              Мальчик тут же бросился к светловолосому гиганту. Слова лились из него бурным потоком: он изо всех сил пытался объяснить ситуацию этому таинственному незнакомцу, который появился в их глухой деревушке всего неделю назад.              Удача и на этот раз оказалась на стороне Марка. Мужчина, похоже, понял достаточно (или, по крайней мере, уловил самую суть), потому что позволил мальчугану схватить себя за руку и потащить через всю деревню так быстро, как только позволяли детские ноги. Вскоре они прибежали к месту несчастья — туда, где его папа сорвался с лестницы, когда чинил крышу соседского дома.              Шум и шепотки в толпе только усилились, когда необычная пара протиснулась сквозь людей. Наконец они пробились к стонущему отцу Марка, который держался за правую руку и пытался приподняться с помощью других селян.              Признаться честно, если бы Марка спросили, как именно этот загадочный чужак должен был помочь его отцу со сломанной рукой (а его действительно спрашивали об этом, когда всё уже закончилось), мальчик ответил бы, что толком и сам не знал. Но ведь рыцарь точно должен уметь помогать, верно?              А он твердо знал, что этот таинственный незнакомец — рыцарь.              Конечно, когда он и другие дети расспрашивали его, мужчина утверждал обратное. Но Марк своими глазами видел нагрудник, который тот носил под плащом. А Алис божилась, что однажды утром, проходя мимо его стоянки по дороге к реке, случайно заглянула в его объемистый рюкзак и увидела там полный комплект рыцарских лат (в этом она клялась и божилась, когда их матерей не было рядом).              Если добавить к этому отлично сработанный стальной меч, искусные ножны (на которых к тому же красовался родовой герб!) и рассказы, которые Рис принес из кузницы своего дяди в деревне ниже по реке, становилось очевидно: этот человек — странствующий рыцарь. Более того, скорее всего, именно он был причиной слухов, будораживших всю округу в последнее время.              Поскольку никто из местных (и даже взрослые!) не знал его в лицо, не слышал его имени и не признавал герба, Рис полагал, что это молодой рыцарь, только-только вышедший из оруженосцев. Впрочем, его теория менялась через день: иногда он утверждал, что рыцарь просто прибыл из далеких земель — вроде сэра Ланселота, который явился из-за моря. Алис же предполагала, что незнакомец скрывает свое истинное лицо и имя с помощью магии фей, выполняя в этих краях секретное поручение самого короля Артура.              Марк не знал, во что верить, хотя лично ему эти теории казались куда более правдоподобными, чем сплетни старых кумушек. Те шептались, будто этот человек — падший рыцарь, который намеренно скрывает свое имя, спасаясь от правосудия, или же он покрыл себя позором на службе у своего сеньора и предал рыцарский долг (этот вариант, как заметил мальчик, тоже менялся с завидной регулярностью).              Но какова бы ни была правда и какое бы прошлое ни скрывал этот человек, Марк знал одно: перед ним рыцарь, а значит, он сможет помочь отцу.              И когда мужчина, осмотрев руку отца, что-то негромко ему нашептал, а затем уверенным движением вправил сломанную кость, Марк окончательно убедился в правильности своего решения.              Разумеется, того, что произошло дальше, никто не мог ожидать. Но тут уж не было вины мальчика. Будем честны, вряд ли хоть одна живая душа в деревне могла предположить, что от рыцаря вдруг исходит мягкий, теплый и яркий белый свет. Ослепительное сияние заставило всех отвернуться, чтобы не лишиться зрения от этого величественного зрелища.              Когда же свет померк и селяне смогли снова открыть глаза, они увидели, что рыцарь уже помогает раненому подняться, пока тот осторожно ощупывает и разминает свою руку, которая больше не была неестественно вывернута.              Оглушительную, потрясенную тишину, воцарившуюся на мгновение, быстро сменил неистовый шепот и истовые молитвы.              Восемь часов спустя              Лениво вороша угли костра, Жон невольно в который раз подивился тому, как тепло его Ауры способно защитить его от самых суровых холодов.              Однако все его мысли всё ещё возвращались к деревне, которую он только что покинул, и к тому, скольких трудов ему стоило уговорить местных жителей не устраивать в его честь пышный пир.              Не поймите его неправильно: Жон прекрасно понимал ценность того, что совершил. В конце концов, он сам вырос на ферме и знал, что даже с машинами на праховом приводе сломанная рука может надолго выбить человека из колеи (а на ферме полно работы, которая не терпит отлагательств).              И хотя он мог лишь догадываться, насколько важнее беречь свое тело в мире, где нет Праха, этот перелом вряд ли был смертельным. Да и запасы продовольствия в деревне, по его не самому опытному мнению, выглядели вполне достаточными, чтобы пережить грядущую зиму. Поэтому он просто не мог со спокойной совестью позволить им тратить столько припасов на него одного.              Вот только, по какой-то неведомой причине, его попытки отказаться от угощения лишь укрепили их в желании закатить пир горой…              Жон тихо вздохнул и покачал головой.              Их благодарность, безусловно, была приятна, но он вряд ли мог сказать, что ожидал чего-то подобного, когда покидал родной дом ради мечты стать героем. Справедливости ради, умереть и очнуться в другом мире — тоже не то, к чему он готовился, уходя из дома (не говоря уже обо всем, что случилось после). Так что, учитывая все обстоятельства, это был довольно безобидный и мягкий сюрприз.              Невольно его лицо помрачнело, а мысли медленно потекли в иное русло. Конечно, ему всё ещё было больно вспоминать о Ремнанте. О друзьях. О своей команде. О семье.              Но к этому моменту прошел почти год с тех пор, как он погиб и оказался в Англии (и почти два года с тех пор, как сбежал из дома). И пусть он до сих пор понятия не имел, как и почему здесь очутился, у него было более чем достаточно времени (и помощи), чтобы переосмыслить случившееся, смириться с потерями и принять свое новое положение.              Однако то же самое нельзя было сказать о его мыслях о Камелоте.              Несмотря на то, что после его ухода из замка прошло уже несколько месяцев, он ловил себя на том, что постоянно думает о том, как там идут дела. Удалось ли Агравейну и матери сэра Мордред убедить всех, что он — злобный межпространственный шпион? Или кто-то наконец нашел пропавшего придворного мага Артура, и его призовут обратно для справедливого суда?              Как поживает Гарет, ставшая полноправным Рыцарем Круглого Стола? Удалось ли Артуру уладить ту историю с его женой и сэром Ланселотом? Как дела у сэра Мордред, особенно в том, что касается её отношений с отцом?              И иногда, в редких случаях, какая-то часть его души невольно задавалась вопросом: что произошло бы, если бы той ночью он поддался на уговоры Артура и решил остаться?              Потрескивающий костер и мирная, залитая лунным светом ночь не давали ответов. Поварившись в этих мыслях еще немного, Жон решительно тряхнул головой, прогоняя их прочь — точно так же, как делал каждый раз, когда они подкрадывались к нему.              Конечно, в Камелоте всё хорошо. Там всё было в порядке и до его появления. И даже если его уход не успокоил страсти (о чем ему очень не хотелось думать), он знал Гарет, Артура и сэра Мордред и был полностью уверен, что они со всем справятся.              Не говоря уже обо всем, что он успел сделать после того, как покинул замок.              Да, всё пошло не совсем так, как планировалось (даже без учета прошлых событий), но пусть он и не сражался с Гримм и не был Охотником, как собирался изначально, он не мог отрицать, что за эти несколько месяцев принес немало пользы, странствуя по деревням и помогая людям.              Конечно, королевство Артура было относительно мирным и процветающим (по крайней мере, по меркам общества без Праха, насколько он мог судить). И большая часть его работы сводилась к помощи в поле во время сбора урожая, исцелению больных и раненых с помощью Ауры, решению проблем с дикими зверями и общему надзору за тем, чтобы деревня могла пережить зиму без особых потерь (опять же, по его скромному мнению). Но это было хоть что-то.              Куда больше, чем он добился бы, если бы вообще никогда не сбегал из дома. И куда больше, чем если бы остался в замке.              …И возможно, если он повторит себе эту вторую часть достаточное количество раз, он перестанет гадать, как сложилась бы жизнь, останься он там.              К сожалению, эта ночь не стала той самой, когда он повторил это достаточное количество раз. И когда он принялся жарить дневной улов над потрескивающим пламенем, какая-то часть его существа продолжала гадать: «как же там дела, в Камелоте?».              Камелот, Логрес              Даже двадцать лет спустя, при всей очевидной необходимости этого занятия, она так и не смогла искренне полюбить изучение пергаментов. Хотя благодаря опыту и помощи со стороны она по крайней мере привыкла к этой скуке и монотонности.              Однако теперь, учитывая бурное развитие событий последних месяцев, абсолютную гору работы, которую нужно было разобрать, и… кадровые потери, вызванные недавними потрясениями, она не могла не чувствовать до боли знакомую пульсацию в висках — ту самую, от которой не спасал даже Авалон.              Как бы то ни было, стоящая перед ней задача была продиктована суровой необходимостью, ведь речь шла ни много ни мало о безопасности всей Англии. А значит, она не могла уделить ей меньше внимания, чем всему остальному, что требовалось от неё с того самого дня, как она вытащила Калибурн и принесла свои клятвы.              Долг и честь требовали от неё полной самоотдачи ради её земель, её народа, её королевства.              И потому Артурия заставила себя сосредоточиться.              Глухое недовольство среди знати, зревшее годами и вырвавшееся наружу после эмоциональной вспышки сэра Тристана несколько месяцев назад; затянувшееся исчезновение её придворного мага (и крестного); открытие, что у неё есть внебрачный ребенок (в самом буквальном смысле); абсурдные обвинения, выдвинутые против её… советника, и его последующий уход; интрижка между её величайшим рыцарем и её женой, преданная огласке сэром Агравейном; и окончательный раскол единства Круглого Стола, вызванный последующими действиями сэра Ланселота (не говоря уже о гибели её сородичей)…              Сделав титаническое усилие воли, Идеальный Король отодвинула эти мысли на задний план и вернулась к разложенным перед ней пергаментам, возобновив составление планов и приготовлений, необходимых для похода в самое сердце бывшей — а ныне, возможно, враждебной — Империи.              Примечания автора              Пусть скиснет молоко, заплачут дети и вернется чума, ибо я наконец-то вернулся и принес с собой кое-что новенькое, среди прочего — главу с таймскипом.              Во-первых, как вы могли заметить, у этой истории наконец-то появилась обложка (заказанная у anniewalker090). Короче говоря, я потратил полученные пожертвования, добавив немного своих денег, чтобы заказать иллюстрации к этому фику (их можно посмотреть во всей красе на форуме SpaceBattles; не то чтобы я пытался рекламировать себя, просто формат форума позволяет делиться большим объемом информации, чем FFN или AO3). И конкретно эта обложка, как мне кажется, лучше всего суммирует первые 25 глав этой истории. То, что вы получаете её только сейчас, когда всё уже так сильно изменилось — незапланированная трагедия (что, честно говоря, по моему личному мнению, весьма точное описание и для самого фика).              Теперь перейдем непосредственно к главе. Её можно разделить на две части. Первая показывает, чем занимался наш попаданец после ухода из Камелота и каким Жон предстает в глазах простого люда Артурианской Британии того времени (в отличие от 22-й главы, где показано, как его воспринимали рыцари). Особый акцент сделан на том, насколько сильно он выделяется. Даже если не брать в расчет анахроничный полный доспех, который носят рыцари Камелота (и который у него тоже есть), и его рост, меч, который он носит взамен Кроцеа Морс — это всё равно стальной клинок из оружейной Камелота. И пусть он более приземленный и массовый, чем большинство вещей там (насколько я знаю, он не магический), обычный крестьянин всё равно не сможет позволить себе такой за всю жизнь. Наконец, внимание сосредоточено на чувствах Жона — на том, как сильно он скучает по друзьям, как на Ремнанте, так и в Камелоте. Хотя у него было время смириться с ситуацией и попытаться извлечь из неё максимум пользы, это получился короткий, тонкий, горько-сладкий сегмент.              А вторую секцию можно кратко описать фразами «ВСЁ В ОГНЕ» и «быть Артурией — значит СТРАДАТЬ». Потому что, в конце концов, даже если бы Падение Камелота не было каноничным событием и даже если бы не существовало определенной силы, призванной удерживать всё на рельсах сюжета, Жон прибыл в Камелот слишком, слишком, слишком поздно, чтобы остановить падение первых костей домино. (Например, недовольство Тристана Артурией, которое проистекало из его неспособности примириться с суровыми, но необходимыми приказами Артурии в войне против саксонских захватчиков. Его вспышка в итоге привела к встрече Ланселота и Гвиневры, что привело к…). И хотя Жон пытался помочь Артурии справиться с последствиями, он в итоге ушел слишком рано, до того, как она смогла противостоять Ланселоту и Гвиневре. А это значит, что вся эта каша заварилась в точности так же, как в каноне.              Что касается одной важной вещи, которую он всё-таки изменил? Ну, к Мордред мы перейдем, когда придет время (а это случится ещё нескоро). Но до тех пор — вот вам небольшой набросок одного из двух путей развития событий, если бы Жон в конце 26-й главы встретил Мордред вместо Артурии.              Сценарий: E-2 (Побег и Изгнание)              Точка расхождения: Глава 26              Пробираясь по пустынному коридору и вовсю используя как знания с уроков выживания в Биконе, так и бесценный опыт взросления с семью сестрами, Жон мысленно еще раз пробежался по своему плану, попутно воскрешая в памяти планировку Камелота. Выход, к которому он стремился, находился примерно в десяти минутах ходьбы его обычным шагом. И если маршруты патрулей не изменились с тех пор, как они с сэром Мордред в последний раз допоздна задерживались на тренировках, у него в запасе должно быть добрых двадцать минут, прежде чем стража снова приблизится к этой секции замка. И конечно, у него был запасной план на случай, если его всё-таки заметят…              Звук шагов, донесшийся из коридора впереди, заставил Жона инстинктивно замереть, и он немедленно бросился назад.              К сожалению, хотя он и старался двигаться как можно тише, человек впереди как-то услышал его и в ответ ускорил шаг.              И прежде чем Жон успел добраться до одного из укрытий, которые он отметил про себя, идущий завернул за угол, явив его взору невысокую бронированную фигуру в узнаваемом рогатом шлеме. В руках фигура несла поднос с хлебом и сыром.              Жон моргнул. И хотя он не видел лица собеседника, он был уверен, что сэр Мордред тоже моргнула от неожиданности.              Коридор погрузился в тишину. Они смотрели друг на друга, пока Жон наконец не нарушил молчание, напустив на себя напускную непринужденность: — Д-добрый вечер, сэр Мордред! Что привело вас сюда?              — …Я могла бы спросить тебя о том же, Жон, — ответила Мордред, снова придя в движение и направляясь к своему оруженосцу и другу.              Жон сглотнул, понимая, что адекватного объяснения у него нет.              - Одно объяснение спустя -              — Ты же говорил мне, что всё в порядке! — Мордред изо всех сил подавляла желание сорваться на крик, хотя в её голосе всё равно отчетливо слышались обвиняющие и раненые нотки. — Ты говорил, что просто проигнорируешь слова Агравейна!              — Я так и сделал, честно! — отчаянно защищался Жон, после чего нехотя добавил: — … Но он всё равно прав, сэр Мордред. Посмотри, сколько проблем я принес за последние несколько недель. Гарет без конца ругается с Гавейном и Гахерисом из-за меня. Королю Артуру, должно быть, приходится отдуваться перед Агравейном и всеми остальными, кто уверен в моей виновности. А ты… сэр Мордред, как же твоя мечта стать тем Рыцарем, которым ты всегда хотела быть… служить своему отцу, как ты всегда грезила?              — … — Мордред могла лишь молча смотреть на измученное лицо своего друга, совершенно не зная, как его утешить или обнадежить.              — Посмотри правде в глаза, сэр Мордред, — подытожил Жон после долгой паузы. — Всем будет лучше, если меня не будет рядом.              — Это неправда, — тут же отрезала Мордред.              — Да неужели? — Жон усмехнулся, отвернувшись. — Послушай, сэр Мордред, я всего лишь деревенский парень из другого измерения, который погиб и даже не смог честно рассказать об этом до того, как это стало проблемой. Я точно не стою всех этих жертв.              Мордред хотела возразить. Она хотела сказать, что он не прав. Хотела крикнуть, что он стоит всего этого и даже большего. Но не могла. Она просто не умела находить нужные слова. Не умела говорить это единственному человеку, который сделал то же самое для неё.              Поэтому вместо этого, лихорадочно перебирая мысли в голове, она попыталась привести другой аргумент: — Но ты не можешь уйти! Отец ни за что этого не позволит!              — Король Артур сам говорил, что мое бессрочное заточение несправедливо. Уверен, он поймет.              — А как же твоя мечта стать героем? — поспешно предприняла новую попытку Мордред.              — Думаешь, я помогаю кому-то, торча здесь взаперти? — парировал Жон, медленно поднимаясь с пола, на котором сидел до этого.              — Тогда… — разум Мордред лихорадочно искал способ не допустить разлуки с другом, пока она не ухватилась за первую попавшуюся мысль: — Тогда я пойду с тобой!              — … — Жон невольно замер и повернулся к ней с открытым от изумления ртом, пытаясь переварить услышанное. — Прости, что?              — Если ты уйдешь, — быстро повторила Мордред, видя, что это единственное, что заставило его остановиться, — я пойду с тобой.              — …Ты не можешь просто взять и уйти со мной, сэр Мордред! — Жон покрутил пальцем у переносицы, пытаясь воззвать к благоразумию своего наставника. — А как же твое рыцарство? Как же королевство? Как же твой отец?              — А как же ты?! — яростно огрызнулась Мордред, отказываясь поддаваться на уговоры оруженосца. — Я что, должна бросить тебя на произвол судьбы, Жон? Королевство и мой отец справятся, они всегда справлялись под началом Идеального Короля. Но ты — мой оруженосец, Жон. У меня есть рыцарский долг и перед тобой тоже!              Жон закрыл глаза и отвернулся. В его душе бушевала настоящая буря, пока он осмысливал слова подруги. Но как бы сильно ему ни хотелось принять предложение Мордред… Он не мог так поступить.              Он не мог разрушить едва зародившиеся узы между отцом и «сыном». Не мог позволить Агравейну оказаться правым. Не мог допустить, чтобы из-за него Мордред отказалась от своей рыцарской мечты. Не мог стать причиной, по которой Мордред бросит попытки проявить себя перед отцом.              Поэтому Жон отвернулся и зашагал к выходу, бросив через плечо: — Больше нет, сэр Мордред. Я больше не твой оруженосец.              И пока Мордред ошеломленно молчала, Жон воспользовался моментом и побежал, не в силах смотреть наставнику в лицо. Во второй раз за две свои жизни он бежал от людей, которым был небезразличен. Вооружившись лишь украденным мечом, фамильным щитом-ножнами и тем немногим, что поместилось в рюкзаке, он уходил, твердо намереваясь защищать других — стать настоящим героем.              И втайне отчаянно молясь и надеясь, что однажды всё это будет не зря. Что однажды его наставник всё поймет. Даже если никогда не простит.