Рождественская открытка

      Амелия лениво потерла глаза и мысленно обругала тянущую боль внизу спины, которая ее разбудила. Она так крепко спала, что не сразу осознала, что находится в собственной постели. Часы на прикроватной тумбочке показывали, что нет еще и одиннадцати вечера.       До Рождества осталось всего несколько дней, а вскоре после этого Оуэн уедет в Чарльстон, в тренировочный лагерь для хирургов, которых готовили к переброске в горячие точки. Амелия уже ненавидела, что они с мужем будут в разлуке целых три недели, но понимала, что служба в армии – это то, от чего Оуэн отказался ради их семьи, а этот лагерь был идеальной возможностью принести пользу родине, не отправляясь на войну, чего Амелия боялась больше всего.       Оуэн, похоже, тоже не хотел быть вдали от семьи, потому что проводил с мальчишками каждую свободную минуту. А как только они засыпали, утаскивал жену в постель и оставался там с ней – задыхающейся от его ласк – долгие часы. Сегодня они не виделись с утра, потому что у Оуэна была вечерняя смена. А у Амелии день выдался настолько суматошным – ранние операции, визит к педиатру с Лукасом, - что она упала в кровать сразу после того, как уложила сыновей. И даже не слышала, когда муж вернулся домой.       - Ты проснулась! – удивился сидевший перед телевизором Оуэн, когда увидел, что жена спускается по лестнице. Пару часов назад, придя домой, он нашел ее крепко спящей в их кровати.       - Сама не знаю, как заснула. Вроде бы собиралась только уложить мальчиков, - поделилась Амелия и поняла, что умирает с голоду. Она не помнила, когда ела последний раз, но спина все равно причиняла больше дискомфорта, чем пустой желудок.       - Ты в порядке? – нахмурился Оуэн, глядя, как она неловко держится за поясницу.       - Нет, - коротко ответила Амелия и двинулась в сторону кухни.       Он озадаченно пожал плечами, но тут игра на экране снова привлекла его внимание. Пять минут спустя он услышал, как она возвращается в гостиную. Должно быть, перекусила.       - У меня спина просто отваливается, - пожаловалась Амелия, стоя прямо перед ним, а потом бесцеремонно уселась верхом к нему на колени и уткнулась лицом в грудь, как ребенок. – Я уже выпила релаксант, но все равно чертовски болит.       - А что случилось? – Одной рукой Оуэн обнял ее, вторая зарылась в волосы, отвела их за плечи.       Он сидел, удобно откинувшись на спинку дивана и забросив ноги на журнальный столик. Амелия терпеть не могла, когда он так делал, но сейчас даже не заметила. Только поудобнее устроилась у него на коленях.       - Лукас заснул у меня в кабинете. После приема у доктора Дэвиса я села заполнить карты, а он ждал меня и уснул. Будить было жалко, так что я понесла его в машину на руках.       - Там же недалеко, - улыбнулся Оуэн и вопросительно поднял бровь.       - Очень далеко, если у тебя не сын, а настоящий динозавр, - вздохнула Амелия. Их с Оуэном сыновья были высокими, крепко сложенными, крупными. Словом, все в отца. А шестилетний Лукас удался крупнее всех.       - Динозавр? – усмехнулся Оуэн, хоть и понимал, что хрупкой Амелии действительно было тяжело нести их сына.       Она скорчила злобную гримасу и снова закрыла глаза, обняв его. Несколько минут спустя Оуэну пришлось отвлечься от игры: постоянные движения жены у него на коленях в попытках найти положение, в котором спина не болит, заставляли думать совсем о другом.       - Может, ты прекратишь? – заглянул Оуэн ей в глаза. – Ты же понимаешь, что делаешь, - очень серьезно добавил он.       По лицу жены было ясно, что о сексе она сейчас думает в последнюю очередь, так что было бы честно с ее стороны перестать так возбуждающе ерзать на нем.       - Я ничего не делаю, - ворчливо возразила Амелия, но все же замерла на месте.       Оуэн понимал, что жене плохо, и начал мягко массировать поясницу, надеясь облегчить боль. Вскоре Амелия расслабилась, задышала размеренно, наслаждаясь теплом его ладони даже сквозь одежду.       - Сколько еще до конца игры? – глухо произнесла она ему в плечо.       - С каких пор ты интересуешься футболом? – весело спросил Оуэн и провокационно сжал ее обнаженное бедро. Как всегда, Амелия была только в его шортах. А он не возражал, радуясь лишней возможности увидеть, как ее голые ноги обвивают его тело.       - Мне бы очень пригодился сейчас массаж, - невинно пояснила она с умоляющей улыбкой.       Оуэн оторвался от экрана, взглянул на жену и встретил взгляд кота из Шрэка. Рассмеялся, понимая, что им нагло манипулируют. Этим голубым глазам очень сложно было отказать.       - Будет тебе массаж, - притворно ворчливо ответил он. – Осталось минут пятнадцать, не больше.       Амелия тоже повернулась к телевизору.       - Это же даже не твоя команда! – воскликнула она.       - И что? – так воззрился на нее Оуэн, словно она спросила абсурдную вещь.       - Знаешь, через пару недель ты будешь спать один на солдатской койке на богом забытой на военной базе. И там у тебя не будет другой компании, кроме футбола на малюсеньком экране. И вот тогда-то ты очень пожалеешь, что сейчас не проявил заботу.       - Почему пожалею? Мы что, после этого займемся сексом? – насмешничал Оуэн.       - Нет.       - Тогда чего ради я буду сожалеть? – продолжил дразнить он и улыбнулся, когда Амелия шутливо стукнула его по руке.       - Потому что, - снова задвигалась на нем Амелия, специально скользнула губами по шее, - потом я проявлю заботу, - добавила она и зарылась пальцами в волосы на затылке мужа, отлично зная, как это на него действует.       Оуэн даже дышать перестал, пока его бессердечная жена ласкала голову и нежно целовала шею и челюсть.       - Я-то думал, тебе больно, - простонал он, напрочь забыв об игре.       - Больно, - томно подтвердила Амелия, целенаправленно соблазняя его. Многозначительно прикусила нижнюю губу, понимая, что играет нечестно. – Милый, облегчи мою боль…       Оуэн закрыл глаза и задержал дыхание в надежде вернуть контроль над своим телом. Он был взрослым мужчиной и мог справиться со многим. Но слышать, как Амелия развратным голосом просит о таком – это просто за гранью. И даже зная, что она абсолютно не в состоянии претворить в жизнь все свои плотские намеки, он все равно не мог оставить ее без помощи.       - Ты самая настоящая злая ведьма, - выключил Оуэн телевизор и поднялся с дивана вместе с женой. Он сомневался, что за оставшиеся до конца игры минуты результат сильно изменится. Тем более сейчас его внимание требовалось куда более важному человеку.       Он проследовал вслед за Амелией на второй этаж, и как только они вошли в комнату, женщина стянула с себя его футболку и легла на живот. Через секунду Оуэн присоединился к ней, а еще через несколько мгновений Амелия ощутила теплое прикосновение восхитительно сильных ладоней к спине.       - Где болит? – спросил Оуэн, только сейчас осознав, насколько ей должно быть больно, если судить по напряженным мышцам.       - Вся нижняя часть спины, - честно ответила Амелия, постепенно расслабляясь под его поглаживаниями.       - Здесь? – спросил Оуэн, аккуратно массируя хрупкое тело, чтобы не причинить лишней боли.       - Да, - простонала Амелия, и он тут же поцеловал это место.       - А здесь? – медленно двинулся он вверх по спине, восхищаясь каждым изгибом.       - Тоже.       - И здесь?       - Да, - еле слышно прошептала Амелия, и Оуэн заметил, что она закрыла глаза, определенно наслаждаясь его поцелуями.       А Оуэн с удовольствием рассматривал ее тело. Насколько шумной и сильной личностью была Амелия, настолько же ее тело – миниатюрным и тонкокостным. Все еще улыбаясь этому контрасту, он наклонился поцеловать ее там, где талия переходит в бедра, одновременно кончиками пальцев разминая напряженные мышцы.       - Здесь тоже? – дошел он до середины спины и увидел ответный кивок. Улыбнулся ее желанию получить еще поцелуев, опустил голову и чуть ущипнул губами кожу спины.       - У меня и шея болит, - пожаловалась Амелия с закрытыми глазами, но по блуждающей на губах улыбке было видно, что она обманывает. Да она и не скрывала этого.       - Бедная моя, у тебя все болит, - со смешком подыграл ей Оуэн. Лег рядом и ласково укусил ее за плечо, прежде чем начать покрывать шею поцелуями. У нее по коже мурашки бежали от удовольствия.       - Ты самый лучший, - со стоном наслаждения призналась Амелия, когда его руки вернулись к массажу спины. Именно там, где болело сильнее всего.       - Ага, - высокомерно подтвердил Оуэн и довольно улыбнулся тому, как смягчилось выражение ее лица, когда боль утихла.       Он с любовью смотрел на жену, которая на секунду открыла глаза и снова их закрыла, совсем расслабившись под его руками.       - Я люблю тебя, - благодарно прошептала Амелия на грани сна.       Оуэн улыбнулся такой смене настроения и потянулся выключить свет. Накрыл их обоих одеялом, обнял жену, ласково поцеловал в щеку.       - Я тоже тебя люблю.                            Амелия открыла глаза от ощущения чего-то мягкого скользящего по шее. Оглянулась и поняла, что это Оуэн целовал ее. В руках он держал чашку с дымящимся кофе, запахом которого уже наполнилась вся спальня.       - Привет… - медленно выплывала она из сна, с любящей улыбкой глядя на мужа. Но расслабленное выражение лица исчезло, стоило глазам наткнуться на часы на прикроватной тумбочке. – Господи, Оуэн, уже больше восьми! Что случилось?       Амелия быстро села, тут же осознала, что совершенно голая, а Оуэн уже полностью одет. Такого никогда не было. Она ни разу не просыпала. А после рождения их первого ребенка всегда вставала раньше всех.       - Успокойся, все хорошо, - произнес Оуэн, когда жена пробегала мимо него в ванную.       - Что тут хорошего? Девятый час! У меня же обход, я должна была быть на работе двадцать минут назад… - тяжело вздохнула уже полностью проснувшаяся Амелия.       - Я позвонил Эдвардс полчаса назад и сказал, что ты плохо себя чувствуешь, - объяснил Оуэн. – Я не был уверен, сможешь ли ты пойти в больницу после вчерашнего вечера. А поскольку знал, что никаких операций у тебя не запланировано, взял на себя смелость устроить тебе выходной.       - Оуэн! – запротестовала Амелия, стоя в дверном проеме между ванной и спальней со щеткой в зубах.       - Эдвардс позвонит, если что-то случится, - предвосхитил он ее следующий вопрос. – Не беспокойся, она сама проведет обход.       - Я же никогда не просыпаю… - покачала головой Амелия, не веря произошедшему.       - Сколько именно релаксантов ты вчера приняла? – вопросительно приподнял бровь Оуэн, попивая кофе сидя на кровати. Ответ был у нее практически на лбу написан, а стыдливо отведенный взгляд подтвердил его подозрения, что явно больше одного. – Вот именно, - шутливо отругал ее Оуэн. Он знал, что таблетки имеют легкий снотворный эффект. Вероятно, поэтому Амелия так быстро заснула вчера и спала дольше обычного.       - Почему ты меня не разбудил? – сердито скрестила она руки на груди. Выглядела при этом совершенно очаровательно.       - Потому что незачем было, - улыбнулся Оуэн и поставил кружку на тумбочку. - Сегодня же канун Рождества, плюс я скоро уеду. Я подумал, нам нужен этот день, - пояснил он, ласково глядя на нее и уже видя, что она соглашается. Ворчливо-сердитая гримаса медленно перетекла в улыбку. Убедившись, что идея ей понравилась, он посмотрел ей прямо в глаза: - Иди сюда.       Амелия не могла не улыбаться еще шире, когда в несколько шагов приблизилась к нему, шагнула прямо в руки. А когда Оуэн поверил, что она наклонилась поцеловать его, схватила чашку с кофе и немедленно сделала глоток, тут же чувствуя прилив энергии.       - Мальчишки встали? – спросила она. У старших в школе уже начались каникулы, поэтому они оставались с бабушкой, пока родители работали. А младших отводили в ясли в больнице.       - Только Том, - ответил Оуэн и все-таки прижался губами к ее губам, прежде чем подняться с постели. – Он не переставая требовал тебя, так что я пришел убедиться, что ты все еще жива, - поддразнил он.       Амелия с улыбкой пошла вслед за ним вниз по лестнице, ей не терпелось увидеть сына. Вскоре остальные трое тоже проснулись, и после завтрака, когда они все вшестером сидели в гостиной, Лукас вышел вперед, держа в руках красно-зеленый конверт.       - Мама, - с широкой улыбкой начал ребенок, - мы сделали это для тебя, - гордо объявил он.       Два дня назад бабушка сказала Лукасу и Томасу, что в семье Хант принято обмениваться рождественскими открытками и самое время им присоединиться к этой традиции. Тот вечер они провели с цветной бумагой и фломастерами, мастеря сюрприз для матери. Близнецы тоже внесли свою лепту, и в итоге то, что планировалось как открытка, оказалось огромным плакатом размером чуть не с половину ватманского листа.       Амелия открыла конверт и обнаружила внутри свернутый лист плотной бумаги. С любопытством аккуратно развернула и начала читать.       Очень медленно она рассматривала свой рождественский подарок от мальчиков. Наряженные елки, горы подарков, подозрительного вида Санта Клаус. А в середине всего этого – простые, но очень трогательные слова: «Счастливого Рождества, мама. Мы любим тебя».       Всего две фразы, но глаза Амелии тут же наполнились слезами, а с губ сорвался счастливый смешок. Рот сам собой расплылся в улыбке, когда она заметила букву L с хвостиком не в ту сторону, тут определенно постарался Лукас. И он, и Томас написали свои имена внизу листа. И там же были отпечатки одинаковых маленьких ладошек. Робби и Дэнни еще не умели писать, но и они оставили свои подписи.       - Это очень мило, - с радостной улыбкой прокомментировал Оуэн, затем взглянул на жену. – Подожди, что такое? – спросил он, увидев, что она вот-вот расплачется.       Амелия вся покраснела, глаза сияли сквозь слезы. Оуэн заметил, как дрожит верхняя губа у жены, и тут она не справилась с эмоциями и схватила старшего сына в объятия. Оуэн был уверен, что сейчас она скажет, что тоже любит мальчишек, но услышал, как она прорыдала:       - Мама очень сожалеет, что называла тебя динозавром!       Лукас выглядел абсолютно опешившим, Томас просто удивленным. Не на такую реакцию они рассчитывали.       - Мамочка, тебе грустно? – робко спросил Томас, не понимая, почему она себя так ведет.       Амелия наконец отпустила Лукаса – ребенок смог дышать нормально – и обратила внимание на Томаса, тут же замечая беспокойство на его лице. Он думал, что плакать можно только от грусти. Не раздумывая, Амелия потянулась к мальчику и обняла Томаса, прижимая его к себе.       - Я так сильно вас люблю, - с улыбкой объявила она. – Это слезы радости. Я очень счастлива, что вы подарили мне такую открытку.       - Но люди улыбаются, когда они счастливы, - нахмурился Томас.       - Не всегда, - объяснил Оуэн, которого вся эта сцена развлекала.       Потом Амелия обняла близнецов – единственных, кого абсолютно не трогало странное поведение матери. А Лукас очень серьезно смотрел то на мать, то на отца. Он только раз видел, чтобы кто-то так себя вел. Это было, когда его тетя Мэгги плакала на собственной свадьбе. Лукас тогда отвечал за кольца и видел, что она начала плакать еще до того, как пошла к алтарю. А когда спросил, почему, она тоже сказала, что это слезы радости.       - Девчонки странные, - решил он.       Амелия расхохоталась, абсолютно счастливая в этот момент. Спина все еще побаливала, но даже это не могло испортить ей настроение. Видеть улыбающихся сыновей, слышать от них слова любви – это работало лучше любого обезболивающего.                            Это Рождество получилось одним из самых лучших в жизни Амелии. Вечером они поехали к Эвелин, где Амелия отлично провела время в компании мужа, сыновей и других членов семьи Хант. Но еще лучше оказалось утро следующего дня – наступило 25 декабря, Рождество. Амелия проснулась еще до рассвета, вытащила Оуэна из кровати, и вместе они расставили подарки под елкой, пока мальчишки еще спали.       Счастье и радость в детских глазах, их вера в волшебство, нетерпение при виде подарков, стремление поскорее их открыть – это то, на что Оуэн с Амелией никогда не устанут смотреть. Несмотря на то что Амелия росла в большой семье, после ее пяти лет каждое Рождество было грустным. Они словно заново осознавали, что отца с ними нет. Но этот праздник приобрел особое значение, когда она стала матерью. Он снова стал таким, каким она помнила его с ранних лет, до несчастья с отцом.       - Санта принес тебе то, что ты хотел? – весело спросила она сидящего у нее на коленях Дэнни. Мальчик радостно кивнул, прижимая к себе плюшевого Дарт Вейдера.       - Почему детали такие мелкие? – ворчливо пожаловался Оуэн. Он сидел на полу и помогал Томасу собирать конструктор, но с его крупными ладонями это было почти невозможно.       - Это не детали мелкие, это у кого-то руки до смешного огромные, - поддразнила Амелия, наблюдая за мучениями Оуэна. Он очень хорошо умел работать руками, пока дело не касалось мелкой моторики и точности в деталях. – Знаешь, давай лучше я, - присоединилась она к мужу и сыну рядом с журнальным столиком, а Дэнни оставила на диване. Вокруг были разбросаны сотни мелких кирпичиков и инструкции по сборке. – Томми, когда мы закончим строить, унеси конструктор в свою комнату и держи там. Твоим братьям еще рано играть с такими маленькими детальками, - добавила Амелия, опасаясь, что двухлетки могут попытаться проглотить их и подавиться.       - Что-то я не слышал, чтобы ты раньше была недовольна моими руками, - многозначительно произнес Оуэн, и Амелия не сдержала смех.       - Я же не сказала, что они не талантливы, - так же многозначительно ответила она. – Я просто сказала, что деликатная работа – не твой конек.       - Ага, конечно, - закатил глаза Оуэн, наблюдая, как Лукас демонстрирует Робби свой новый набор машинок. Перевел взгляд на жену, заглянул ей в глаза: – Я тебе позже покажу, как деликатно могу работать руками. И уделять внимание деталям.       - Хватит пошлить в Рождество, - неодобрительно упрекнула Амелия, но улыбка в уголках губ давала понять, что она совершенно не хочет, чтобы он прекращал.                            После восхитительного дня, полного игр с детьми, Оуэн действительно продемонстрировал Амелии некоторые свои таланты по части ручного труда. Ювелирная работа оказалась.       - Лучше, чем я ожидала, - признала Амелия, закидывая голую ногу ему на бедро. Она еще не отошла от оргазма и не могла отрицать, что у Оуэна просто волшебные пальцы.       - Ты будешь скучать, когда я уеду? – лег Оуэн на нее сверху, обхватил лицо ладонями, с любовью посмотрел в глаза. Оба понимали, что он прекрасно знает ответ, просто хочет лишний раз его услышать.       - Хватит, а то я сейчас заплачу, - ответила Амелия, уже чувствуя, как в горле собирается комок. Это же просто смешно! Она сама не понимала, что в нее вселилось. Наверное, это просто нервное, она не готова остаться без Оуэна так надолго.       Последний раз они провели столько времени врозь через несколько месяцев после свадьбы, когда она сбежала в Лос-Анджелес после разговора о детях. И после этого практически каждый день были вместе.       - Это же всего лишь Чарльстон, девочка моя, - напомнил Оуэн жене, ласково поцеловал ее в щеку, чувствуя ответные касания на затылке. – Это не пустыня. Я скоро вернусь целым и невредимым.       - Если с тобой что-нибудь случится, я тебя убью, - пригрозила Амелия, понимая, что ее тревога не имеет под собой никаких оснований.       - Я и не сомневался, - улыбнулся ей Оуэн, чувствуя одновременно гордость и веселье. – Но не начинай переживать слишком рано, я уеду только через десять дней.       - Я тебя не пущу, - пробубнила Амелия как избалованный ребенок, обхватила его за шею, притянула ближе к себе.       Оуэн усмехнулся и не стал сопротивляться, уткнулся носом ей в шею и наслаждался ароматом ее волос и тела, старался получше запомнить их.       Он был на настоящей войне, уезжал надолго, вплоть до года. Но сейчас три недели представлялись целой жизнью. Все было по-другому, потому что теперь он был не один. У него была чудесная семья, очаровательные сыновья и обожаемая жена, которую он любил больше жизни – все, о чем он когда-то мог только мечтать. И сложно было даже представить, как это – не видеть ее каждый день, не обнимать каждую ночь. Даже несмотря на понимание, что время пролетит быстрее, чем кажется сейчас, потому что он будет чертовски занят.       Под ее нежными поглаживаниями он почти заснул, когда голос жены вернул его к реальности.       - Так, на всякий случай. Конечно, буду. – Когда Оуэн озадаченно посмотрел на нее, Амелия пояснила: - Ты спрашивал, буду ли я скучать по тебе.       - Ааа, - сердечно улыбнулся он и повернулся на бок, все так же держа ее в объятиях. В безопасности в его руках. – Надеюсь, у тебя не заболит спина, пока меня не будет, - пошутил он.       - Вполне может, - весело попыталась воззвать к его чувству вины Амелия. – Без тебя мне придется таскать тяжести, ты же понимаешь.       Оуэн усмехнулся и поцеловал ее в висок. Амелия никогда не упускала шанса поддеть его.       - Это был замечательный год, - заговорила она и повернулась к мужу, но он уже закрыл глаза. – Я хочу, чтобы следующий был таким же хорошим, - ласково проследила она кончиком пальца линию его челюсти.       - Он будет даже лучше, - пообещал Оуэн.       - Ты так думаешь? – приподняла бровь Амелия, поуютнее прижимаясь к нему.       Оуэн вытянул руку, крепче обхватил ее и уже начал засыпать.       - Я точно знаю.       Оуэн понятия не имел, что в этот момент Амелия уже носила под сердцем их пятого ребенка и именно поэтому была такой эмоциональной. Меньше чем через девять месяцев они поприветствуют свою дочь в этом мире и на них хлынет такой поток любви, о котором они и подумать не могли, когда начинали отношения.       Помня и о хорошем, и о плохом, Оуэн не сомневался, что все этого того стоило. Он весь сжимался при воспоминании о том, что когда-то был таким потерянным, что даже не имел места, которое мог бы назвать домом. Он жил как перекати-поле, убегая на войну от одиночества. Потом был неудачный брак, после которого он даже поверил, что его мечтам о семье не суждено сбыться и что счастливый конец возможен только в сказках.       Но сейчас Оуэн сам жил в такой сказке и каждый день просыпался с улыбкой на губах и любовью в сердце. Потому что теперь, после множества праздников, проведенных в холостяцкой квартире или в палатке посреди пустыни, Оуэн жил в своей мечте.       И он знал, что важным в ней был не дом и не район. Где бы ни были его жена и дети, это и был его дом. Место, куда всегда хочется вернуться.