Stay

      Он всегда любил собак. Этот парень входит в его жизнь как кот: естественно, незаметно, выбирает единственным человеком, с чьим мнением считается, нарушает личное пространство и совершенно безразличен к тому, что об этом думают. Просто появляется в середине сезона, ходит за ним как привязанный, ничего не хочет, ничего не просит, игнорирует то, что почти сразу все в штуку, но кто-то и оскорбительно прозвали его «президент фанклуба». Его устраивает просто стоять за спиной, смотреть, слушать и молчать. Льюису несколько не по себе. Никогда раньше настолько восхищенный фанат не был так близко, не был его коллегой. И уж точно он не ожидал, что не только дети, но и кто-то взрослый станет смотреть на него как на кумира и не хотеть при этом совершенно ничего для себя, только быть рядом. Впрочем, парень настолько тактичен, что всегда маячит где-то на периферии, но не высовывается, не навязывается и он быстро перестает его замечать.       Конечно, он сам в какой-то степени это спровоцировал постом с поздравлением молодых гонщиков, но в тот день на трассе они были уж очень хороши. Настолько, что ему наконец чуть ли не в первый раз в этом сезоне стало интересно. А парень вдруг так обрадовался, что целый пост восторженный накатал и его отчего-то это так тронуло, что тот получил еще лайк и комментарий, от чего вообще в неописуемый восторг пришел. С тех пор и крутится рядом, стараясь не мешать, но и далеко не отходя, заговорить не решается, но начинает прямо-таки светиться, когда он здоровается. И он начинает делать это почти каждый раз. К тому же, только Франко не критикует, не ставит под сомнение любое его действие и результат. Кажется, он вообще единственный, кто в него безоговорочно верит. И он позволяет себе отвлечься от всего происходящего в команде, на трассе и в жизни, когда перебрасывается парой фраз или иногда выхватывает его взглядом в паддоке, наблюдая за тем, как тот общается со своей командой, с другими, с фанатами.       А потом одно цепляется за другое.       Вот Франко ждет его в отеле после аварии и в первый раз начинает разговор сам, взволнованно спрашивает, в порядке ли он. Он смеется, хлопает по плечу и отвечает, что конечно, просто вылетел на низкой скорости. Парень успокаивается, но еще несколько дней он ловит на себе встревоженный взгляд. Вот он в очередной раз видит его, уткнувшегося в телефон в темном углу паддока, подходит и говорит:       — Хватит делать то, что ты там делаешь, зрение испортишь.       А тот поднимает голову, счастливо улыбается и отвечает:       — Уже. Ну в смысле зрение уже испортил, теперь могу читать сколько угодно.       И он улыбается в ответ, хотя ничего смешного в этом нет, а потом время от времени спрашивает, что тот читает и получает пересказ сюжета очередной книги, даже не вникая. Просто нравится слушать его голос и видеть как Франко горит энтузиазмом и       рад, что ему тоже интересно.       Вот они вместе сидят на пресс-конференции и его отчего-то злит ответ Франко. Тот, мол, даже не надеялся, что ему выпадет такой шанс и доволен уже там, что хотя бы половину сезона в чемпионате может проехать и не имеет права просить место на следующий. Он начинает доказывать, что еще как имеет, что никто другой не защитит его интересы, говорит, что всегда поддержит и слышит, как на пресс-рум опускается тишина. Но все, что его волнует: с каким восторженно-неверящим видом Франко на него смотрит.       Вот он видит, как Франко общается с детьми. Это ему нравится больше всего. Видеть, как тот моментально находит с ними общий язык, при этом общается на равных, откладывает ради них все дела, с неподдельным интересом расспрашивает обо всем на свете и готов часами с ними возаться. Но отчего-то сердце пропускает удар каждый раз, как он видит его с очередным ребенком.       Вот Франко вечером снова приходит к нему в номер, но в этот раз рассказывает не про книги, а про новый сериал про Айртона, выходящий через пару месяцев, и спрашивает, каково это было: смотреть его гонки не в записи, а в прямом эфире и что он чувствовал в день той самой и он рассказывает, что в их семье не принято было плакать, но в тот день он рыдал так, что начал задыхаться, а Франко вдруг отвечает:       — Да, если бы что-то случилось с тобой, я бы тоже так плакал, так что езди пожалуйста осторожно.       А он не знает, что ответить и как-то неловко отшучивается.       Вот к Франко подбегает какой-то мужчина, вроде его аргентинский тренер, обнимает, поднимает, а потом (он не верит своим глазам) целует в шею, шлепает пониже спины, а Франко неловко, он сбегает сразу, как только его ставят на землю, но бросает на него странный взгляд.       Вот во время перерыва Франко (он не помнит, когда дал ему личный номер) присылает ему войсы про все на свете, а он слушает их перед сном, всегда перед сном и потом ему снятся только хорошие сны.       Вот он слышит, как ведущая прямо перед гонкой спрашивает Франко о смерти дедушки и понимает, что первый раз в жизни хочет ударить женщину. Но не успевает даже подойти и вмешаться в разговор, парень очень неловко меняет тему сам и теперь уже его очередь обеспокоенно поглядывать. А через пару часов слышит по радио, что во время этого чертова дождя разбил машину и он в том числе и во время красных флагов отправляется не на мостик команды, не в боксы, а находит Франко (с некоторых пор, он не помнит, когда именно это началось, он всегда знает, где тот) и обнимает, чувствуя, как того трясет. Все вокруг делают вид, что ничего не происходит и отводят взгляды, а ему больше всего хочется не возвращаться в машину, гонку все равно ничего уже не спасет, а увести парня подальше от этого всего, дать прийти в себя. Но так нельзя, такое даже ему не простят и он обещает заглянуть вечером и уходит, позволяя раздражению выплеснуться только в радио команде уже после финиша.       Вот Франко просит посмотреть в его номере какой-то сериал, потому что у него другая категория и не подключен сервис и он пускает, почему нет. Тем более, сам уходит на очередное промо. Возвращается поздно, обнаруживает Франко все еще сидящим на диване, в тех самых очках и застывает, настолько он другой, непривычный. Потом все-таки отмирает, отправляет восвояси, пообещав завтра пустить досмотреть. О чем конечно жалеет, потому что тот весь день ходит сонный, «еще пару серий посмотрел с айфона», а на следующий вечер его приходится точно так же выпроваживать в полночь. Сериал все еще не закончился и Франко приходит снова, а он понимает, что не в состоянии изображать радушного хозяина. Дела кажутся бесконечными, завтра гонка, которая, он уверен, опять пройдет ужасно, но перед ней надо все-таки выспаться.       И он отправляется спать, взяв с Франко обещание, что тот не будет засиживаться допоздна.       Уснуть толком не удается: он постоянно просыпается, слышит бормотание телевизора в соседней комнате и каждый раз злится все сильнее. Нельзя так сбивать режим, тем более перед первой гонкой на незнакомой трассе, чем этот пацан думает. Просыпается в очередной раз, смотрит на часы. 2 ночи. Хочется материться, но вместо этого он встает, идет в гостиную и выключает телевизор.       — Ты вообще нормальный, нет? Все. Сеанс окончен.       Заставляет встать, ведет в спальню, ложится, указывает на вторую половину кровати.       — Залезай давай. Вставать через пять часов.       Если бы он подумал, если бы он мог думать, он никогда бы так не поступил, но с Франко не надо думать и анализировать причины и последствия, с ним удивительно легко. И сейчас тот не протестует, не задает вопросов, а укладывается, но все не засыпает, вертится, сопит и он снова не выдерживает.       Прижимает к кровати, тянется снять с него очки.       — Даже не думай. Никуда твой сериал не денется, завтра досмотришь.       Франко отчего-то перестает дышать, а потом неожиданно хрипло отвечает:       — Там восемь сезонов.       Льюис стонет.       — Тогда не больше двух серий за вечер.       — Шесть! — тут же парирует Франко.       Сходятся на четырех и он прикидывает, значит ли это, что парень еще несколько недель будет сидеть у него каждый вечер. Задумываться, почему его обрадует, если это окажется так, он не собирается.       На рассвете его обнимают, обводят пальцами контур одного из крыльев, утыкаются лбом в спину и что-то шепчут. Он думает, что все это сон.       Вот Франко восторженно обнимается в паддоке с чьей-то собакой, а он проходит мимо и замечает:       — Надо как-нибудь познакомить вас с Роско.       Франко вскидывает сияющие глаза:       — Правда? Правда можно? Ты не пошутил?       И он не может сказать, что ляпнул просто так, не подумав, и предлагает как-нибудь встретиться втроем. Окружающие опять странно смотрят, но он давно привык, для них всегда что-то не так.       Рождество в этот раз он встречает с семьей и друзьями, но никак не может перестать думать о закончившемся сезоне, главном, наверное, решении в жизни и будущем. Это ужасно отвлекает, не дает переключиться и уделить наконец внимание родным, а ведь он и так видит их куда реже чем, хотелось бы. Почему-то все время вспоминается, как им восхищался Франко, ничего не ожидая взамен, и хочется, чтобы он оказался рядом и отвлек пересказом очередной книги или играми с его племянниками. Льюис уверен, что они бы моментально поладили.       И тот, как будто почувствовав, присылает поздравление с Рождеством, а он не дает себе подумать (снова) и набирает: «и тебя. есть планы на новый год или прилетишь в монако знакомиться с роско?» и весь ужин поглядывает на молчащий айфон.       Ответ, очередной войс, приходит через несколько часов и он понимает, что Франко все это время пытался устроить поездку, потому что несколько минут приходится слушать о том, как сложно найти билеты и как получилось купить какие-то с пересадками, но он смог и 30 декабря утром будет в Монако, но все отели на праздники забронированы, но получилось найти что-то в Франции, правда придется добираться туда два часа каждый день…       Он смеется, радуясь, что некому это услышать и пишет: «вообще-то у меня есть гостевая спальня». Кажется, ему опять удалось удивить Франко, потому что тот присылает короткое «понял», но добавляет сразу несколько восклицательных знаков и целую строку эмодзи. Засыпает он в отличном настроении.       Роско влюбляется во Франко с первого взгляда. Тот в него, впрочем, тоже. Эти двое не отлипают друг от друга с того самого момента, как встретились на вертолетной площадке. Льюис сидит на камне и смотрит на то, как они бегут по линии прибоя, когда волна вдруг коварно разлетается брызгами. Франко хохочет, Роско заливисто лает, а он понимает, что снова ни о чем не думает и душу готов продать, только бы это состояние продлилось подольше.       Франко входит в квартиру и у него вытягивается лицо.       — А где елка?       Он не понимает.       — Новый год же, какой праздник без елки и украшений?       Он хочет ответить, что вообще не собирался оставаться в Монако, а на Рождество был в другом месте, но видит, как тот расстроен, и с языка срывается:       — Могу купить, если их еще продают. Завтра нарядим.       Франко светлеет, снова смотрит на него как на героя и обещает сам найти и дерево и игрушки и отправить ему ссылки. Чем и занимается весь вечер, отвлекаясь только на то, чтобы в очередной раз бросить Роско мяч или потрепать за уши. И даже ночью продолжает, пока он не складывает все в корзину, выбирая первую попавшуюся ель, а после сразу же пишет: «спи уже, все купил, завтра утром доставят».       Будит его запрыгнувший на кровать Роско, обмотанный гирляндой. Это настолько неожиданно, что он начинает смеяться, видит Франко, опасливо заглядывающего в дверь и машет рукой, приглашая войти.       — Ну и что вы устроили?       — Я хотел рассортировать украшения, чтобы потом просто брать нужные, а он… Что «он», Льюис видит. Откидывает одеяло, садится и начинает распутывать гирлянду, уговаривая Роско не дергаться и не пробовать лампочки на зуб. Наконец все сматывает, спихивает его на пол и вдруг слышит какой-то странный звук. Франко, он совершенно о нем забыл, все еще стоит рядом с кроватью, весь пунцовый и судорожно выдыхает.       — Эй, что с тобой? У тебя же нет аллергии на собак или еще на что-то?       — А… Нет, нет, — Франко наконец удается справиться с собой. — Я просто… поперхнулся. Я пойду, да? Игрушки сделать, мате заварить, елку распаковать.       И исчезает. Выйдя из душа, он входит в гостиную и понимает, что утренняя пробежка отменяется. Кажется, вчера он заказал вообще все, по каждой ссылке. Везде коробки с шарами, километры гирлянд, а посреди этого праздничного безумия сидит Франко со своей странной кружкой для не менее странного напитка, как его там, и с несчастным видом пытается воткнуть еловые ветки в какую-то палку. Оборачивается и жалуется:       — Я не понимаю, как они должны держаться, тут нет никаких зажимов.       Он подходит, наклоняется, разглядывает конструкцию и советует:       — Ствол переверни, он вверх ногами.       Уши Франко алеют так ярко, что он, кажется, чувствует идущий от них жар и не может удержаться: треплет по волосам, тем же жестом, как обычно Роско, и уходит выгуливать собаку.       Следующие несколько часов он наблюдает, как квартира превращается в обитель неадекватного фаната Рождества и веселится от души, потому что Франко запрещает даже прикасаться к чему-либо и по своей системе развешивает, наматывает, что-то недовольно шепчет, перевешивает, сматывает, меняет местами игрушки, вспоминает про какие-то бусы, украшает не только ель, но и окна, карнизы, дверные проемы и все, до чего может дотянуться, включая Роско, который обзаводится ошейником с остролистом и ободком с оленьими рогами.       Еду привозят вовремя: как раз в тот момент, когда парень вешает на ель последний шар и падает на диван.       — Это что?       — Наши обеды и ужины на следующие два дня. Сейчас мест нет даже в де Пари, даже мне не найдут свободный стол, так что извини, с культурной программой как-то не выходит. Зря я наверное тебя так выдернул в последний момент.       — Да ты что?! — возмущается Франко. — Я с Роско познакомился! И дом тебе украсил, и елку ты купил, и вообще.       — Глупо только ради этого лететь из Аргентины…       Договорить он не успевает.       — Тебе кажется, — отрезает парень. — Я устал, можно что-нибудь поем и книжку почитаю?       Он очевидно чего-то не понимает и никак не может сообразить, чего именно. Поэтому собирается и уходит наконец на пробежку, пусть и с опозданием на несколько часов. Все равно Роско надо выгулять еще раз.       Возвращается, когда закатное солнце заливает квартиру и Франко в очках, спящего на диване. Он снимает их, неудобно же вот так. Франко распахивает глаза, на солнце они цвета расплавленной карамели, золота и он влипает с размаху, застывает как стрекоза в янтаре и зачем-то склоняется все ниже.       Франко моргает, он приходит в себя.       — Опять в очках уснул, — он выпрямляется, кладет очки на консоль и замечает тень то ли страха, то ли разочарования. — Что-то случилось?       — А, нет. Нет, все в порядке.       Франко трет лицо, а ему отчего-то кажется, что прячется от его взгляда. Как-то так выходит, что они решают никуда не идти, остаются в квартире, включают гирлянды, смотрят рождественские фильмы. Он даже разрешает себя уговорить и пробует мате, а совершенно счастливый Роско развалился между ними и наслаждается тем, что его гладят в четыре руки.       Незадолго до полуночи он выключает почти все гирлянды и зовет Франко на террасу. Успевает как раз вовремя: над Монако расцветают фейерверки, раскрашивая все княжество алым, пурпурным, изумрудным…       Франко замирает, смотрит на это как ребенок, попавший в волшебную сказку, а потом переводит взгляд на него, восторженно говорит «спасибо», подается вперед и целует.       Фейерверки взрываются в ночном небе, но в голове у Льюиса их не меньше. Он застывает, губы у Франко нежные, горьковатые от мате, а больше ничего он вроде не пил, но тогда почему. И что ему делать?       Именно в ту секунду, когда он решает все-таки ответить на поцелуй, Франко отшатывается.       — Извини, извини, я такой идиот, извини.       Хлопает дверь и он остается на террасе один, пытаясь понять, что только что произошло.       Ни до чего не додумывается, решает дать Франко время прийти в себя и только потом уже задавать вопросы и еще какое-то время смотрит на город.       Зря. Надо было идти следом, он понимает это сразу же, как возвращается в гостиную. Парень свернулся клубком на диване и даже по его спине понятно, как ему плохо.       Он опускается на пол, откидывает голову на свободную часть сиденья и ждет.       — Я не хотел, понимаешь? Только не прогоняй меня, я правда не хотел, я не думал, что все так далеко зайдет. Ты такой хороший, даже лучше, чем я думал, я сначала просто хотел быть рядом с тобой, а ты всегда поддерживал и не только меня, а вообще всех, ты добрый. Мне стало мало быть рядом с тобой, я захотел быть с тобой, но это неправильно, я же никто, фанат, и парень, и тебе не нужен. Я правда старался это перебороть, но не смог, все было так хорошо сегодня.       Франко частит, выплескивая наконец наружу то, что скрывал видимо долго. А кстати сколько? Хотя сейчас это не имеет значения, надо что-то делать, все вопросы можно будет задать позже.       Он на ощупь находит его ладонь, накрывает своей.       — Я понял. А теперь дай мне подумать.       Думать в общем не о чем: этот парень нравится ему, но они кто угодно, только не друзья. Зато его присуствие моментально успокаивает и заставляет все неприятности убраться куда подальше, это он терять точно не хочет. К тому же он красивый. Нет, Льюис конечно не смотрел на него с тем самым однозначным интересом, но все же, все же что-то проскакивало, вот хоть сегодня днем. Так что, в конце концов, он теряет, если согласится?       Франко не то что не шевелится, даже дышать старается как можно тише, а он принимет наконец решение и тянет его с дивана на себя, роняет на пол, нависает сверху. Елочная гирлянда мерцает и переливается, отражается в его глазах, превращая их в калейдоскоп. Льюис зависает, но почти сразу приходит в себя.       — Ты понимаешь, чего хочешь? Уверен, что хочешь именно этого? Что тебе это надо?       Франко кивает, потом произносит «да». Этого достаточно.       Он накрывает его губы своими, запускает руку в волосы, не давая пошевелиться, вылизывает чужой рот. А потом Франко отвечает и все меняется. Хватает за хвост из косичек, притягивает так близко, что между их телами не остается и пары миллиметров, целует так жадно, что прикусывает губу и Льюис перестает думать и анализировать. Запускает вторую руку под футболку, с нажимом проходится пальцами по ребрам, сжимает сосок. Франко выгибается и стонет ему в рот, вышибая последние остатки самообладания. Он перекатывается на спину, усаживает парня на себя, тянет футболку вверх, помогая снять, снова подминает, прикусывает сосок, царапает полусогнутыми пальцами живот, опуская руку ниже, к резинке штанов.       И останавливается.       Франко опять стонет, продолжает ловить его губы, потом наконец открывает глаза, смотрит шальным взглядом.       — Для первого раза хватит, пока не зашли слишком далеко. Давай в душ и спать, завтра выспишься и еще раз подумаешь.       Тот неуверенно кивает и встает.       Льюис дожидается, пока закроется дверь ванной, вытягивается под елкой и пару раз от души бьется затылком о пол. В его-то возрасте, с его-то опытом. Член стоит так, что больше всего хочется стянуть одежду и войти к Франко, но нельзя. Из них двоих взрослый и ответственный он. Мало ли, вдруг парень все-таки перепутал чувства фаната с… Он не знает как описать то, что только произошло, поэтому встает и идет к себе. Убеждается, что смазка и презервативы никуда не делись из шкафа в ванной, на всякий случай уносит их в спальню. Минут пятнадцать стоит под холодным душем и выходит только тогда, когда убеждается, что в состоянии мыслить четко.       Франко нет. Он сперва не понимает, потом идет в гостевую спальню и находит его там. Останавливается в дверном проеме, складывает руки на груди.       — Серьезно? Тебе не кажется, что у нас теперь несколько более близкие отношения?       Дуй ко мне в постель, утром поговорим. Насколько я тебя знаю, ты сейчас включишь какой-нибудь сериал, чтобы отвлечься и всю ночь не будешь спать, а завтра будешь не в состоянии соображать.       Франко не возражает и идет к нему. Ложится правда на самый край, но и так сойдет. Льюис щелкает выключателем, укладывается, понимает, что Франко так и проведет всю ночь в неудобной позе, боясь пошевелиться, и сгребает его в охапку, прижимая к груди.       — Все, теперь можешь спать.       Самому не до сна: мозг подкидывает картинки, как полчаса назад это тело выгибалось под ним, как Франко стонал, с какой готовностью отвечал на поцелуи… Губы касаются его шеи, совсем легко, но его как будто молнией ударяет.       — Ты что творишь?       — Я не передумаю, — Франко говорит тихо, но твердо. — Не надо ждать утра, можем сейчас поговорить. Я не передумаю и не пожалею, даже если это будет только один раз. Это на целый раз больше, чем я мог надеяться. И вообще, я совершеннолетний и могу сам решать, так что все будет по согласию. Если будет?       Все-таки запинается на последних словах, но сразу же выкручивается из его объятий, еще раз целует в шею, начинает покрывать такими же легкими поцелуями грудь, живот…       Льюису приходит в голову, что это больше похоже на поклонение, чем на прелюдию, а Франко спускается еще ниже, откидывает одеяло и начинает сосать член прямо через боксеры. Ткань моментально намокает, заставляя чувствовать каждое движение губ и языка, облизывающего головку, еще острее. Он сдерживает стон в последнюю секунду. Губы сменяет рука.       — Извини, я только так могу, целиком в рот взять наверное не получится, у меня же опыта никакого.       Он что, извиняется?! Льюис не выдерживает, сам стягивает насквозь уже промокшие боксеры, кладет его руку себе на член, пару раз толкается в ладонь, показывая как надо, и подтаскивает Франко повыше, чтобы поцеловать как следует.       Того ведет моментально, он с готовностью принимает в себя язык, дает практически отыметь себя в рот, а Льюис вдруг вспоминает странную ситуацию с тренером, отчего-то злится и целует, практически кусает, в то же место на шее. Франко протяжно, низко стонет, прижимается всем телом, трется о бедро, дает уложить себя на спину, раздвигает ноги с таким доверием и уверенностью, что у него темнеет в глазах и приходится про себя считать до десяти и обратно, чтобы не поторопиться. И только после этого он опускается, походя прикусывает нежную кожу в паху и медленно проходится языком по члену. Вылизывает, давая осознать каждое свое движение и начинает сосать только когда Франко от возбуждения начинает трясти. Тот вдруг хватает его за косы.       — Не надо, остановись.       Он сперва не понимает, а потом смеется.       — Нет, на этом все не закончится, обещаю.       Облизывает головку, нарочно цепляет зубами, выбивая из Франко очередной стон и остатки здравого смысла.       Тянется за смазкой, успевая подумать, что хоть себе-то можно было не врать: он ожидал, что это случится, потому и принес все необходимое и затащил парня в свою спальню. Время разговоров прошло еще в гостиной.       Льет на пальцы, медленно вставляет один, наблюдая за реакцией. Франко, кажется, даже не замечает, просит не останавливаться. Он вводит второй, притягивает Франко к себе чтобы поцеловать и медленно вытаскивает, сразу же вставляя глубже. Поворачивает, растягивает, находит наконец простату и доволен, когда слышит очередной стон, вставляя третий палец.       Франко дергается и он останавливается, прижимает к себе, успокаивает.       — Мне прекратить?       — Нет, — тот задыхается. — Просто… я так… кончу.       Черт, он забыл, сколько парню лет и что у него нулевой (или почти нулевой, про тренера он прекрасно помнит и обязательно спросит) опыт.       Вытаскивает пальцы, раскатывает презерватив и напоминает себе, что надо быть аккуратным, никаких резких движений, никакого жесткого секса. Это другое, Франко хочется не просто взять, но и доставить ему удовольствие в процессе, не разочаровать. Входит неглубоко, дает привыкнуть и успокоиться, гладит по животу, наблюдая, как под его пальцами сокращаются мышцы. Толкается глубже, одновременно обхватывает рукой член Франко и начинает двигать в том же ритме. Когда понимает, что тот привык и даже пытается подмахивать, наклоняется, чтобы войти целиком, лижет шрам на ключице. Франко протяжно, низко стонет и он собирает всю силу воли, чтобы не ускориться, но все-таки закидывает его ноги себе на поясницу и усмехается, когда тот удивленно ахает.       — Так совсем хорошо, да?       Но тот не в состоянии ответить: стоны становятся совсем беспорядочными, он тычет губами в грудь, в плечо, не осознавая, что происходит и просит не останавливаться, только не останавливаться.       Льюис и не собирался. Наоборот. Он продолжает в том же ритме, пока наконец не решает, что пора довести парня до оргазма, пока тот не отключился с его членом в заднице. Почти полностью выходит, резко вставляет во всю длину, повторяет несколько раз, до тех пор, пока Франко не пачкает его пальцы спермой и не сжимает внутри так, что он тоже позволяет себе кончить.       Франко отключается почти сразу, не просыпается даже когда он возвращается с полотенцем, чтобы хоть как-то привести его в порядок. А жаль. Ему бы хотелось узнать про этого тренера побольше, а после оргазма врать вообще мало у кого получается. Утром он просыпается первым, какое-то время перебирает чужие кудри. Франко во сне вцепился в него всеми конечностями, как коала, но ему даже приятно. Вставать не хочется, можно остаться в постели на весь день, но Роско царапает дверь, а значит надо вставать и заниматься им. Он старается выпутаться из объятий как можно аккуратнее, не разбудить, но Франко все равно открывает глаза и сразу же просит, не успев толком проснуться:       — Не уходи.       — Я ненадолго, надо покормить и выгулять Роско. Ты спи.       — А можно?       Он улыбается и снова прижимает парня к себе, целует.       — Я потом разбужу, тебе понравится.       Но тот что-то вспоминает и расстраивается.       — Только мне завтра уже надо обратно. Я не хотел навязываться и взял билет обратно сразу.       Льюис не понимает проблемы.       — Так сдай. Оставайся здесь.       — У меня, ну, не так много денег, чтобы жить в Монако.       — Здесь живи.       Произнести это так же легко и естественно, как дышать. Этот парень — его личный антидепрессант, они прекрасно совпадают во всем и отпускать его, даже ненадолго, он не собирается. Франко полностью просыпается.       — Здесь то есть здесь? В твоей квартире?       — В моей квартире, с моей собакой, ну и со мной иногда, — Льюис смеется. — В свободное от работы время.       Франко утыкается ему в плечо, прячет лицо и невероятно счастливым голосом отвечает:       — Спасибо. Да, да! А ты не пожалеешь?       Он разглядывает укус, который несколько часов назад оставил на его шее и произносит:       — А есть поводы? Кстати, с каких пор тренеры позволяют себе лапать спортсменов?       Франко ойкает и заливается краской до ушей.       — Он мой бывший тренер и… и ничего не было. Почти. Так, два раза несколько лет назад, когда мы ездили в горы и когда я на выходных у него оставался. Но мы даже не дошли до, ну… Мне казалось, что это неправильно.       Он решает отстать от парня. И так всё понятно. Этого тренера к Франко на километр подпускать нельзя, он лично позаботится, чтобы у него больше никогда не появился пропуск в паддок.       Он наконец встает, собирается выходить, но возвращается, заглядывает в спальню и спрашивает:       — К завтраку что-нибудь купить, детка?       Смотрит на в очередной раз краснеющего Франко, довольно улыбается и в прекрасном настроении уходит наконец выгуливать Роско.