А затем малолетка обходит в гонке, отбирает подиум и, глядя на то, как это недоразумение сияет, а все вокруг рассказывают про надежду команды, новое поколение, его срывает. В каморку, где стоят баки со льдом, он влетает, хлопает дверью, тащит из воды перепуганного Кими и рычит: - Ты. Что. Себе. Позволяешь??? Это. Моя. Команда. Еще раз влезешь – гоняться не сможешь больше никогда.

Он не может уснуть и вслушивается в звуки за стеной, хоть и знает, что ничего не услышит. Льюис занят, он не у себя. И ему наплевать, как Джорджу плохо. Каждый раз, когда это происходит, он хочет сказать, что его не устраивает, не подходит, ему не надо – так. И каждый раз после Льюис находит какие-то слова, чтобы убедить, успокоить. Обмануть.

Шарль свайпает фото и краснеет. Действительно. Пиздец. Приклеился глазами к Льюису, залипал все время то на губах, то на пальцах, как-то умудрился чуть не на колени к нему влезть – и это снимали! А Льюис, судя по выражению лица, прекрасно все понимал.

- Ну и что это такое? - спрашивает у Олли, а тот отвечает: - Ты такой охуенно красивый. - Ты меня с пьяных глаз с Шарлем не перепутал? Тот тянет к себе на диван, утыкается в плечо и начинает говорить с такой горячностью, какой Артур от него до сих пор не слышал. - Ты просто не видишь, какой ты.

Он шагает к креслу, не задумываясь: ударить, вытащить за дверь, влепить пощечину. Что угодно, лишь бы стало легче и хотя бы на сегодня Льюис остался только его. Не выходит. Льюис впечатывает в стену, фиксирует, не давая пошевелиться. — Да что на тебя нашло? Переходишь все границы. Он так близко и такой чужой, Джордж чувствует, что теряет его, уже потерял, иначе что здесь забыл Франко, и не выдерживает.