Съешь моё/своё сердце.

5 глава.

Что одному сладко, другому соленое.

Это неправда. Не могло быть правдой. Это, черт возьми, наихудший вариант из возможных.   Он не мог... не мог... что именно он не мог?   Белые стены. Почему они белые? Белые простыни. Белые бинты. Он раньше завязывал ими глаза. Но ему не идет, это сливается с его волосами, да и завязывать их каждый раз, слишком мешает и раздражает.   Хотя Мегуми и Юта, тянущиеся  к нему чтобы помочь поправить эти ленты были так очаровательны.    У большинства членов его клана белые волосы. У его матери. У его отца. У его кузенов.    У этого... будут такие же? У чего?   О чем они говорили?   "Годжо." - звонкий щелчок перед его лицом выводить его из ступора. "Ты ещё с нами?" - голос альфы спокоен, лишь в запахе прослеживаются нотки её кислого беспокойства.    Годжо кивает.   Даже сейчас, когда он может видеть этот сгусток клеток, его внимание то и дело ускользало, разум запутывал, уводил от мыслей, связанных с "этим".    "Это" находится внутри него, завернутое в едва различимую пленку из смеси его проклятой энергии и Юты. Тонкая, почти несуществующая дымка, которая не дает его собственной энергии коснуться этого сгустка, чтобы бесследно развеять его. Которая настойчиво не дает чужой энергии прикоснуться к нему и рикошетом обжигая омегу.    Он не видел. Это было буквально внутри него, не нужно даже вытягивать руку.    Он не увидел пятно внутри себя.   Его техника... подвела его?   Даже она?   Нет, он увидел, если бы хотя бы попытался посмотреть туда. Но его глаза были устремлены куда угодно, на что угодно, но только не на "это".   Рука на его плече слегка сжимает его пиджак. Метка пульсирует в такт бешенному сердцебиению Юты, взволнованно переминающемуся с ноги на ногу. Он пахнет... так радостно?   "Сенсей..." – звук, вырывающийся изо рта Оккоцу полон восхищения и благоговения, будто перед ним разворачивается одно из чудес света, а не самый худший из возможных сценариев.    Но он и не должен быть в ужасе от происходящего. Если бы только это был не Годжо, а кто-то другой... То возможно такая новость и вправду стала бы радостной.   Но он Годжо Сатору.   "Как так вышло?" - его голос напряжено скрипит и альфа, стоящий рядом с ним, пока он сидит на стуле перед Сёко, вздрагивает от его тона.    "Возможно, что таблетки, которые вы принимали оказались недействительными, или вы случайно во время жары, обратной техникой, нейтрализовали их действие." - не успевает Сёко открыть рот, как её перебивает пожилая бета спокойным тоном. Женщина, одна из врачей его клана, которая проводила Иери лекции, чтобы быть допущенной к врачебной деятельности для шаманов. На её волосах мелькают полоски седых нитей, выдающих её возраст, но несмотря на это она не решается поднять на него свой взор.   Пальцы альфы на его плече сжимаются. Ладонь потеет, а запах окисляется и горчит, как у ребенка, разбившего вазу, опустившего глаза вниз, его губы поджимаются, в слегка виноватой гримасе. И в тоже время он так сладок. Вишня окутывает его, заворачивает в шелковые, приторные объятия, пытаясь задобрить и расположить к себе, пока глаза омеги не мигая вглядываются "туда".   Почему он так реагирует? Это проблема. Это проблема для всех!   Беременность.    От этого слова его тянет блевать.    Это было так очевидно. Годжо был чертовым примером из методички, описывая состояние омеги на ранних сроках беременности, но он действительно считал, что это его не коснется.    Он всю жизнь потратил на то, чтобы идеально совладать со своей техникой. Сильнейший, как пример идеального контроля, видящий всё, он родился, чтобы видеть всё и тем не менее он пропустил, такую маленькую, но кошмарно значительную вещь.   Политические союзы, попытки вывести, как можно более сильных шаманов, прихоти наследных альф. Их мир был до краев наполнен случаями нежелательных беременностей. Даже в его клане.   Он никогда и представить не мог, что подобное могло случиться с ним.   Это могло произойти с кем угодно, но не с ним.   Юта рядом с ним, взволнованно гудел, не зная куда себя деть. От него периодически исходило то ли рычание, то ли скуление. Юноша все ещё не знал и не совсем понимал, когда и какие звуки он может использовать.   Мальчишка.   Ребенок.   Блять.   "Юта, иди на занятия." - его рот открывается, но он не может понять, что именно он говорит. Для уроков, наверное, слишком рано? Плевать.   "Годжо-сенсей..." - Юта не успевает набрать воздух в легкие, но Сатору сразу его перебивает.   "Мы поговорим позже." - его тон не требует возражений. Альфы такого не любят. Тем более, когда им командует омега, чем сильнейший всегда играючи пользовался, чтобы вывести их из себя и заставить жилку на лбу раздраженно пульсировать.   Наверняка его глаза печально опускаются в пол, а губы поджимаются, пытаясь заставить себя промолчать.   Но прямо сейчас его не волнует задело ли это Юту, омега плывет в пелене медленно растущего волнения, которое с каждой секундой нарастает, стремясь обрушиться на него лавиной и погрести под собой, оставив валяться, неспособным и сдвинуться с места.   И он не может этого допустить.   Все они, и в том числе Юта находятся под его ответственностью. То, что произошло ставит их в чертовски опасное положение и это вина Сатору. Он не справился, не уследил, не досмотрел.   Оккоцу прилежный мальчик. Альфа послушно наклоняет голову и выходит из лазарета.   Когда щелчок двери перестает звучать в его голове, а шаги отдалились настолько, чтобы стать не более, чем эхом, омега позволяет себе уронить голову на руки вместе с тяжелым вздохом.   "Блять..." - его ладони ловят это слово, сжимая и мня его, будто пытаясь выдавить из него решение.   Напряженная тишина звенит между ним и Сёко, в то время, как бета беспристрастно стоит, все также не поднимая на них глаз.   "Прости, Сатору." - голос его подруги разрезает эту тишину. "Я должна была сразу тебе сказать о своих подозрениях, а не списывать это все на побочные эффекты или бракованные медикаменты. Тем более, когда твои симптомы были настолько очевидны." - её пальцы напряженно щелкают ручкой и если бы у неё были с собой, то немедленно бы закурила.   Как же это проблемно.   "Это получится убрать?"   "Боюсь это не в наших силах, Годжо-сама. Уверена, что вы уже видите, что плод окружает смесь ваших энергий. Такие случаи бывают, у тех, кто обладает большим запасом проклятой энергии или если использовали её при зачатии. Так что прервать вашу беременность для нас не представляется возможным." - ровным голосом произносит бета, так ни разу не взглянув ему в лицо. Иронично, что она, где-то полчаса назад, проводила ему двуручный осмотр, буквально засовывая в него свои пальцы.   Использование проклятой энергии при зачатии? Ну да, конечно. Юта в своей извращенной заботе постоянно залечивающий мелкие царапины на его теле, усиливающий свое тело, чтобы было легче и проще держать его беспомощным под собой.   Сам Сатору, заставляющий себя держаться на прямых ногах, неизбежно проигрывая в том, чему он учился годами. Контроль ускользающий от него, смазываясь вспышками удовольствия, как от алкоголя, насильно залитому ему в рот.   Бета слегка двигается, своим движение привлекая к себе их взгляды.   "Так или иначе, на данный момент, все что мы можем, это сделать ваше положение, как можно более комфортным и безопасным. Даже если это грозит целостности общества Шаманов, данный ребенок, является потенциальным наследником клана Годжо. Поэтому если вы позволите вернуться в родовые поместья и дозволите позаботиться о вас, мы были бы благодарны. Или хотя бы позвольте сделать ваше пребывание здесь, как можно более безопасным в вашем состоянии."  - голос женщины до кошмарного монотонный и нудный, подчиняющийся любому его слову. Она до сих пор не подняла на него глаз. Они никогда не поднимали на него глаз.   Он лучше, совершеннее, важнее любого из них.   Они никогда не смогут приблизится к нему.   Это было бы логично, да? Отправится в поместья и поискать способы, избавится от того, что выросло внутри него.    Его клан в любом случае подчинится любому его решению.    Они никогда не ожидали, что он когда-нибудь продолжит их род, выродив своего прямого потомка. Наоборот, они всегда предостерегали его, ненавязчиво умоляя, не делить ни с кем постель, до тех пор, пока он не научится обратной технике.   Он сильнейший из их рода, они существуют лишь благодаря ему. Сатору их козырь, сокровище, ради сохранности которого каждый из них мог бы добровольно перерезать своё горло, разбрызгивая свою кровь, словно фонтан.   Вернуться туда, где нет и капли запаха, где каждый миллиметр вычищен от любых посторонних ароматов, где будет существовать лишь он и никто больше.   Идеальная пустота, в которой он начнет скучать даже по тошнотворному аромату перца, нежно выедающему его нутро.   В любом случае они не осмелятся отправить его в общий комплекс для омег, оставшись гнить в роскоши и иллюзорной безопасности, пока остальные, пока его дети, будут вынуждены, танцевать вальс на подрезанном канате, в надежде, не свалится с него.   "Сёко, по возможности пока не говори об этом начальству. Я не прошу скрыть это, как с Итадори, просто дай мне время обговорить это с Нанами и другими, чтобы быть готовым к тому, что они могут выкинуть. Всё равно долго скрывать смысла не будет. Просто... немного времени, хорошо?" - он даже не смотрит на бету, все это время стоящую на ногах, но ни разу не шелохнувшуюся.    Ему нужно понять, как извлечь это из себя, если обычные способы не подходят.   Нарост, опухоль, паразит, прицепившийся к его плоти из-за его некомпетентности.   Его клан поддержит его в любом случае.  

==

  Юта выходит из кабинета шокированным и растерянным, вслушиваясь в эхо, которое настойчиво звучало в его голове.  Всего несколько слов перевернули его мир с ног на голову, заставляя его ноги волнительно подгибаться, пока шарканье его обуви разносилось в коридорах, школьных общежитий. Мозг альфы настойчиво пытается обработать информацию прозвучавшую, как гром среди ясного неба, поражая его разум невиданным до этого момента штормом.   Он... Они... Они сделали это! Прямо внутри него, в его чреве, ребенок... Сатору... и Юты...   Сатору забеременел.   У них будет ребенок.   Его и Сатору.   О боже, боже, боже, боже, боже, боже.   Его захлестывало цунами эмоций, не дающая сделать спокойный вздох, пока его сердце отбивало дробь, заставляя его ребра трещать, улыбка болезненно растягивает его щеки. Кровь стучит в его ушах, хочется закричать об этом на весь мир и не рассказать никому.   Они так старались, так долго шли к этому и вот...   Хотя Сатору был не очень рад этому. Но всё хорошо. Альфа прекрасно осознавал, что сенсей не будет рад этой новости, что он не хотел и не рассчитывал на такой исход событий.   Он не рад их ребенку.   Оккоцу сглатывает эту мысль, что мерзким и склизким комком, скатывается по его гортани тяжело оседая в его желудке, прибивая его тяжелыми и ржавыми гвоздями реальности к земле.   Всё будет хорошо. Они справятся, ведь Юта будет рядом. И разве мог Сатору не полюбить его собственного ребенка, когда он был способен отдавать всего себя своим ученикам?   Каждый его шаг казался ему трудным и неловким от ощущения вины, и в то же время он был уверен, что гравитация не сможет его удержать от того, чтобы ощущение эйфории не заставило его воспарить.   Он будет отцом. Сатору будет матерью.   Это звучало почти сюрреалистично и, в то же время, так чертовски реально.   Конечно, им понадобится много времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью, чтобы переварить эти чувства и эмоции, но они справятся.   Ведь Юта так этого ждал, был так терпелив, и его труды были вознаграждены!    Дымку из счастья, поселившуюся в душе развеивает оклик его кохаев идущих ему на встречу.   "Здравствуй, Оккоцу-семпай!" - Итадори подбегает к нему сияя энергией и покрываясь испариной, от долгой тренировки, рядом с ним, сдержанно и в какой-то степени, скромно здоровается Нобара.   Сейчас альфа вела себя вежливо и уважительно, что забавно контрастировало с её первой реакцией. В тот день, когда он только приехал из своей командировки и он заставил их с сенсеем опоздать на несколько часов, пропустив все занятия и придя в самые последние минуты до их конца. Сначала девушка ворчала о том какой их сенсей безответственный, а когда его представили, то на волне растущего возмущения громко закричала на него, что из-за Юты она не попала в Киото.   После она, конечно, извинилась и стала вести себя очень вежливо и уважительно, что в большей степени заставило Юту растеряться, чем крики и возмущение.    Она даже сказала, что он крутой и сильный. Черт, они уважали его, как семпая и он очень сильно боялся облажаться.   "Что ты делаешь здесь так рано? Тоже пришел потренироваться?"- и только тогда альфа замечает, что солнце только начало выходить из-за горизонта, освещая кроны деревьев, растущих возле кампуса.    Хоть это и было вчера вечером, но по сути прошло лишь пару часов с тех пор, как он случайно пересекся с Иери-сан, которая попросила его зайти вместе с Сатору к ней на следующий день и позвать врача клана Годжо. И ночью, когда сенсей опять не спал, а руки Юты стали игриво забираться ему под футболку, омега решил не дожидаться утра и отправиться к ней в ту же минуту.    Но Юта не планировал ничего плохого! Сатору не мог уснуть, а альфа знал прекрасный и приятный способ, оставить его без сил и пускающим слюни на подушку. Ну, возможно, знание того, что сенсей не принимал противозачаточные сыграло свою роль, но теперь это не имело значения!   "Нет, я направляюсь обратно в комнату, так что потренируемся в следующий раз, хорошо?" - уголки его губ вежливо приподнимаются, растягивая его лицо, хотя его скулы уже побаливают от попытки сдержать глупую и счастливую улыбку.   "Но в той стороне учительские общежития, а не... А!" - лицо альфы резко розовеет, и он прикусывает свой язык, пока девушка возмущенно смотрит на одноклассника.   Это так очевидно. Мальчик так по-детски и по наивному влюблен в Годжо-сенсея, что его было почти жаль. Оккоцу совсем не мог его винить в этом, ведь всего год назад, сам был таким же наивным влюбленным щенком, мечтающим о ласковом взгляде омеги.    Теперь он был тем, кто демонстративно дразнится едой перед голодающей дворнягой, зная, что не отдаст даже кусочка, оставляя лишь мечты и слюну, стекающую по подбородку.   "Да, я иду в комнату Годжо-сенсея. Нам нужно кое-что обсудить, так что мы будет какое-то время заняты." - Оккоцу было почти жаль Итадори, но к его беде Юта был слишком собственническим и ревнивым, чтобы не продемонстрировать лишний раз близость их отношений, наблюдая за тем, как у Юджи поджимаются губы и опускаются глаза в печальном смирении. И ему действительно жаль, ведь это было направлено в первую очередь на тварь, сидящую у него в кишках и плюющуюся ядом, смеющую желать то, что никогда ему принадлежать не будет.   Ему стоит быть помягче с мальчиком. И всё же Юта жадный. Наверное, он плохой семпай.   "Ты идешь из лазарета?" - Нобара подает голос, в попытке избавится от неловкой атмосферы, что за пару мгновений повисла между ними. "Кто-то был ранен?"   "Ах, нет, я просто сопровождал Годжо-сенсе..."   "Что-то с Годжо-сенсем!?" - взволнованный голос Итадори перебивает его. Темные брови сходятся на переносице в обеспокоенной гримасе, как и брови Нобары, но с выражением недовольство. "С ним все хорошо? Сукуна говорил странные вещи про него, а потом Фушигуро говорил, что ему нехорошо, а потом он ничего не говорил, а Сенсей всегда говорит, что все хорошо и... и... никто ничего не говорит?" - альфа взволнованно бормочет, тараторя и не разбирая слов, потерянный и взволнованный, в то время, как девушка, кажется была готова провалится сквозь землю от неловкости, распространяя свой запах, пытаясь успокоить взволнованного юношу.   Итадори такой искренний в своих чувствах, прозрачный, как родниковая вода, яркий, как его запах, искрящийся и светлый.   Юта ничего не может противопоставить вспыхнувшему внутри раздражению.   Если бы он мог, то наверняка днями и ночами крутился рядом с сенсеем, болтая с ним обо всем и ни о чем. Что они обычно и делают. Крутится словно юла, вызывая у его омеги такой яркий и чистый смех, получая за это ласковые поглаживания по голове, а иногда и поцелуи в лоб, от которых юноша тает.    Итадори НАСТОЛЬКО очевиден в своих чувствах, что даже ребенок распознал бы его влюбленность в Годжо-сенсея.   Но не сенсей.   Сатору радуется привязанности, которую альфа оказывает ему. Смотрит своими сияющими глазами, и поощряет его энтузиазм. Тискает, как огромную мягкую игрушку, ожидающе смотрит на его затылок, будто справляясь с самым сильным соблазном в жизни, желая укусить, понюхать и пометить.   Как когда-то с Ютой.   А потом, потеряно отстраняется, словно ему перекрыли кислород, и взгляд его становится тоскливым.   В груди у Юты разливается мерзкое удовлетворение.   Жадная его часть воет от восторга, что никто, кроме него, более не почувствует белоснежный ряд зубов на мягких местах своей шеи, никто кроме него не замарает Сатору своим существованием.   Часть Юты умирает от жалкой обиды. Его теперь кажущиеся детскими фантазиями, мысли о том, что сенсей так же мог желать его, как он были и правда не более, чем мечтой.    Касания его губ к коже не были тонко завуалированным намеком, сулящим им счастливое будущее.    Ласковые взгляды не намеренно завлекали и манили, заигрывая и будоража его сознание.   Ему не давали взглянуть на раскрытое сердце, ожидая, когда он поможет его залечить.   Всё это ложь, в которую он сам поверил.    И Итадори, был прямым доказательством того, что сенсей, никогда сам не пришел бы в его руки, сколько бы он его не звал.   Сатору был выше и чище всего, о чем они, смертные, могли лишь мечтать.   Юта был драконом, который украл сокровище и сделал его своим, но он скучал по тому времени, как оно сияло не в мраке его темницы, а под светом солнца.   "Как здорово, что у сенсея есть такой заботливый ученик, не так ли?" - Оккоцу должен был сказать это нейтрально. Должен был. Но едва заметное скрежетание, жадности и обиды, неясно на кого, слишком громко сквозит в его голосе, а запах слишком резко становится невыносимо острым. "Учитель в порядке, но это касается нашей личной жизни, хорошо?"   Напряженная тишина вновь наполняет пространство между ними. Глаза Итадори стыдливо опускаются вниз, а Нобара выглядит так будто её разрывает от желания ударить мальчика, потому что он глупый или погладить по голове, из жалости.   Оккоцу должен быть хорошим семпаем. У него плохо получается.   "Но с ним правда всё хорошо, тебе не стоит переживать!" - его тон тут же становится ласково извиняющимся. Он бы не хотел, чтобы Итадори было неловко рядом с ним.   Он действительно не хочет облажаться, тем более сейчас. Он должен позаботиться о своих кохаях, Сатору сам попросил его об этом!    Теперь омеге нельзя нервничать.   Но этому мерзкому рту, вылезшему на щеке у Итадори, так сильно хочется вырвать язык.   "Ты действительно идиот, сопляк! Этот пацан всадил в него своё семя, и оно проросло. Чертов неудачник!" -  зловещий мужской голос врывается в их разговор и сердце Юты на мгновение замирает.   "Всадил свое семя? Это что-то вроде, того проклятья, которое тогда поразило Фушигуро?" - растерянный голос Юджи для Кугисаки становится последней каплей в этом неловком разговоре.    "Он забеременел, идиот!" - её кулак с хрустом приземляется прямо в зубы на щеке розоволосого. Голова Итадори дергается, а на глазах выступают болезненные слезы, пока Юта в шоке смотрит на, очевидно, очень тяжелый кулак девушки.   "Зачем ты меня ударила!? Ах... Забеременел?" - он по наивному хлопает своими ресницами, пока информация доходит до мозга.    Его большие наивные глаза смотрят прямо на него, а лицо краснеет. Юта тоже краснеет. Нобара болезненно шипит, от того, что поцарапала пальцы о зубы двуликого.   "Ох, я... Поздравляю... вас..." - альфа смущен, потерян. Его запах кислит и волнами то усиливается, то становится едва заметным. Глаза перестают сканировать Оккоцу и теперь перебегают из стороны в сторону, пытаясь зацепиться за что-нибудь. В глазах стоят слезы. И теперь уже совсем не из-за удара.   И Юте стыдно.   Потому что Итадори замечательный мальчик, невероятно добрый и искренний. Потому что он не знает, как отреагировал бы он, узнай такую новость год назад.    Что его радует, так это знание, что у мальчика есть друзья, которые помогут ему с этим справится, вытереть его выступающие слезы. Те, с кем он сможет выплакать свои глаза от этой неразделенной любви.   Жадная его часть самодовольно беснуется, видя сияющие капли на его глазах.   И Юте стыдно. Стыдно, что гнев в его груди не проходит хотя Юджи в этом совсем не виноват.   "Спасибо, Итадори-кун... Мы сами только утрам узнали... а Сукуна... видимо понял это раньше всех..."  - жар в его легких пылает, хоть он и сдерживает его из последних сил. Нет, Юта и так повел себя некрасиво по отношению к Юджи. Нельзя даже случайно рычать на него, розоволосый и без того печален и разбит, от всего происходящего. И этот ублюдок внутри него... Как давно он это понял? Каким образом? Ни за что и ни в коем случае Итадори не должен выпускать эту тварь из себя.   Тем более сейчас.   Нобара выглядит напряженной перебегая взглядом то на Оккоцу, то на поникшего Юджи, явно желая броситься к нему, чтобы утешить и поддержать, но совершенно не зная, как это сделать.   Бедная девушка, потом ей придется утешать и Мегуми.   Ах, Мегуми...   "Только не говорите об этом никому. Боюсь это может принести большие неприятности." - Юта ловит на себе взгляд девушки, который до этого был сосредоточен только на Юджи и в них мелькает понимание.   "Ах, ну, конечно. Взрослые дела и взрослые проблемы. Наш рот на замке." - она подхватывает Итадори под локоть, который немного шатается и бледнеет. Только он знает, что именно мог сказать двуликий, раз вызвал такую реакцию.    "И Мегуми тоже." - и у обоих альф поджимаются губы, будто у них и без того есть секреты. Маленькие кошмарные секреты, о которых они будут молчать до своей собственной смерти, в попытке обезопасить души своих друзей.   Иногда любовь заключалась в хранении тайны и бесконечной лжи.   "Но мы не можем скрывать это от Фушигуро." - Юджи потерянно бормочет это себе под нос, все ещё не пришедший в себя от этой новости, отвлекаясь от шепота двуликого в своем разуме.    "Нет, конечно, нет. Я не прошу вас скрывать это, но..."   Но Оккоцу хочет сам увидеть выражение лица альфы, дать ему понять, что он занял большее место в его сердце, чем Мегуми. Что Сатору его. Только его.   И мысль об этом отвратительна.   Юта далеко не хороший человек и каждый раз, когда дело касалось Фушигуро Мегуми, он убеждался в этом с новой силой.   Ведь даже сейчас, когда на шее Сатору мелькал красный след от его зубов, помеченный его страстью, теперь, когда внутри него их ребенок Оккоцу все ещё казалось, что этого недостаточно.   Стоит мальчику, пахнущему сосновым лесом, попросить и омега выкинет его из своей жизни.    Променяют на кого-то более дорого.   Юта останется лежать и гнить, безжизненными глазами наблюдая, как его любовь уходить жить дальше. Без него.   Как Сугуру Гето.   И всё что он пытался доказать самому себе, свою ценность и значимость пойдет крахом.    Но Годжо-сенсей выглядел, как олень в свете фар, когда Мегуми избегал его касаний. Будто, внезапно, Фушигуро забрал его бесконечность и теперь не подпускал к себе.   И омега тосковал.   Бродил с красноватыми от подступающих слез глазами, скрытыми за черной повязкой.   Сенсей, который избегает его прикосновений, цепляясь за Мегуми, будто он сможет спасти его от Юты. Ищущий перерыва именно в его компании, увиливая и окутывая себя его запахом, как в защитный кокон.   Утешая себя в его руках.   Не в руках Юты.   Пока Юта сгорает в собственном яде.   "Думаю... Ему лучше узнать эту новость от самого Годжо-сенсея.  Поэтому, пожалуйста, не говорите ему."  

==

  "Плохо спишь?"   Вопрос раздается в стороне от него. Сигаретный дым красивым лентами вырывается изо рта мужчины, стоящего рядом с ним. В этом вечернем свете, когда солнце оставило лишь красивую алую полоску на горизонте, а остальное окрасилось бездонной синевой, мужчина смотрится атмосферно.   Джентльмен, со слегка растрепанной укладкой, в конце рабочего дня, выкуривающий сигарету, с бокалом дорого вина.   Нанами чертовски хорош собой.   Даже не самый дорогой костюм и этот смешной пятнистый галстук смотрелись безумно стильно. Размышляя об этом, Годжо казалось, что ему больше подошла бы роль какого-нибудь мафиози, а не офисного клерка. Но зная, насколько силен моральный компас Кенто он бы точно не пошел на какую-либо незаконную деятельность. Образцовый гражданин.   Благородный мафиози.   Ещё забавнее смотреть на него сейчас, и вспоминать его нелепую эмо-челку в подростковые годы.   "Нет. Наоборот, стал спать гораздо больше."   Не считая сегодня, когда ощущать руки Юты на своей талии стало особенно невыносимо и он поднял и без того не спящую Сёко, для выяснения его странного состояния.   ("Сатору, ты опять не спишь..." - руки альфы забираются под его футболку, направляясь к его болезненно чувствительной груди, чтобы сжать.   По его телу пробегает дрожь от горячего дыхания опаляющему метку на затылке, пока мозолистые пальцы сжимают его кожу.   "Я помогу тебе уснуть."   Нельзя сказать, что Юта соврал. В итоге Сатору, обессиленный и зареванный сам не замечает, как засыпает и спит слишком долго.   И это повторяется. Юта ныряет между его ног, пока омега не засыпает измученный его членом, руками, губами.   Снова.   Снова.   Снова.   Снова.   Он не пытается сопротивляться.)   Блондин продолжает пускать белесые полоски в небо, ожидая, когда Сатору, наконец, расскажет зачем он вырвал его в конце рабочего дня, лишив законного отдыха. Он бы не ответил на его приглашение, но ему написала Сёко, а значит было действительно что-то серьезное.   Он доверяет Годжо, но он... слишком беспечен для обычного человека. Сатору сильнейший и это было так очевидно во всех проявлениях. Было ли это что-то глобальное в его легком отношении к глобальным опасностям или мелким деталям, которые он и вовсе не замечал.   Омега морщится от запаха сигарет, что неприятно оседает в носу и спирает дыхание. Тем более обидно, что Нанами очень приятно пахнет сладкой выпечкой, которая обычно пробуждает в нем аппетит, а альфа берет и портит его табаком.   Если он конечно не начинает пахнуть горелой выпечкой. В такие моменты, запах табака кажется не таким омерзительным.   "Как прошло последнее задание? Слышал, что тебе в помощники отправили Мегуми." - с их последнего разговора прошло всего несколько недель, но для шамана такие сроки, на самом деле, были довольно велики. Дожить до следующего дня уже достижение, что уж говорить о днях, неделях, месяцах. Годах.   Но Годжо всегда мог рассчитывать на Нанами.    Нанами живет.   Нанами всегда выживает. Принимает правильные решения.   Приятно иметь кого-то в своей жизни, кто не исчезнет в одно мгновение.   "Неплохо. Оно оказалось более нудным, чем казалось сначала и Мегуми значительно облегчил мне задачу. Но ты, конечно, позвал меня не для того, чтобы обсуждать достижения своего мальчика, не так ли?"  - альфа делает ещё одну затяжку.   "Ну почему же. Можем обсудить твоего мальчика! Итадори все спрашивает, как там Нанамин!" - Годжо ставит локти на перила балкона, слегка вытягивая свою шею, пока курящий мужчина возмущенно фыркает.   Но не отрицает.   "Хе-хе, кое у кого есть любимчик~" - омега мурлычет эти слова наблюдая, как у Нанами едва заметно розовеют скулы, а рот кривится в недовольной гримасе."Но да, я здесь не для выяснения, кто чей любимчик. Если коротко, то я беременный."   Шаман не смотрит в сторону Нанами, но слышит, как шаман давится воздухом, слегка откашливаясь. Не нужно быть медиумом или иметь шесть глаз, чтобы представить, как расширяются глаза мужчины, в шоке смотря на него, а после устало прикладывает руку к лицу, выдыхая воздух и оставшиеся завитки дыма из легких.    Тихое шипение сигареты об бортик балкона, становится едва заметным плюсом.   Нельзя сказать, что Сатору не учится на ошибках, поэтому они обсуждают это на нейтральной территории.    Проверенный отель, с проверенным персоналам, где возможность лишних ушей минимальна. Не милое кафе, связанных с множеством теплых воспоминаний, которые легко омрачить ссорой, с тем кого считаешь своим самым надежным товарищем.   Мегуми расстроится, что он опять узнает одним из самых последних.   Стоит ли ему готовится к очередному конфликту?    "Ты... Я... Поздравляю?" - голос альфы потеряно хрипит, а запах больше похож на сырое дрожжевое тесто. "Ты этого... хочешь?" - шестеренки в его голове натужно скрипят, выстраивая возможные сценарии будущего и, наверное, он бы хотел искренне его поздравить, но он, как и Сатору знает, что это несёт.   Проблемы.   "Я не могу от этого избавится. Сёко советовалась с лекарями моего клана, для них нет возможности, как-либо прервать её. Что-то там про смешение проклятой энергии, но тебе не обязательно знать подробности" - он и сам не особо вслушивался в это, лично наблюдая, как эти нити сплетаются клубком, защищая нечто зародившееся в нём, чтобы после бесследно исчезнуть.    "Как это вообще произошло?" - его руки тянуться к внутренней части пиджака хватаясь за пачку сигарет, но альфа одергивает себя и оставляет коробочку в кармане.   "Ой, Нанами, а ты не знал? Если омега и альфа занимаются "тем самым", особенно в периоды своих течек, то сперматозоиды альфы облепливают яйцеклетку омеги, пока один из них не оплодотворит её. Ну знаешь этот процесс не сильно отличается от женского зачатия, кроме того, что с этим связана проклятая энергия." - в его гортани зарождается привычное игривое мурлыканье. Таким тоном он подразнивает своих учеников выводя их на смущающие темы, после чего они порой днями с ним не разговаривают.    "Я не об этом!" - вена на шее мужчины вздувается от раздражения. И вновь воздух наполняет гарь. "Почему тебе всегда необходимо все переводить в шутку! Это не весело, ты вообще понимаешь, чем это может обернуться?!"   Рычание заполняет пространство между ними. В тот раз реакция Нанами была ожидаемой. Сейчас, по какой-то причине, Нанами был разъярен. И Годжо теряется, от такой резкой смены настроения. Было почти забавно ощущать, как бесконечность автоматически укрыла его, оберегая от агрессивно настроенного компаньона. Как и последние несколько недель.   Вот почему на каждый рык, едкий запах или хмурые брови, омега сам не замечал, как использовал технику, даже если не хотел. Его тело уже защищало и оберегало от любой опасности плод внутри него. Даже от самого омеги.   "Ну, в любом случае..."   "Годжо! Ты вообще осознаешь это? Понимаешь насколько это невовремя!? То проклятье деформирует людей, они научились говорить. Пальцы Сукуны стали появляться гораздо чаще с того момента, как Итадори стал его сосудом. Шесть пальцев украли во время нападения на студентов. И ты сейчас решил забеременеть?"   Люди любили повторять вещи, которые он знал и до этого. Иногда омеге казалось, что они все поголовно безмозглые, раз не осознают того, что именно он обладает наилучшим пониманием ситуации. И это...   "Ты думаешь я этого не осознаю? Я прекрасно понимаю, что происходит что-то откровенно херовое. И я не наше начальство, чтобы игнорировать это, но продвижений в этом деле, пока что нет. И я не решал, забеременеть мне или нет!" - его голос слегка срывается на крик, что совсем для него не характерно. На самом деле он может себя оправдать гормональными перепадами, а не тем, что его возмущают подобные обвинения.   "У меня такое ощущение, что не понимаешь. Если случится что-то непредвиденное, то это заденет твоих учеников. Это заденет Мегуми." - голос альфы дребезжит, его голос не раздраженный и не злой, но такой бесконечно усталый.    Это задевает его. Обвинения острым ножом царапают его горло.   "Я знаю это!"   "Тогда, как ты мог такое допустить?"   "Я не знаю! Откуда я мог знать, что все так обернется?"   "Тогда, какого черта, ты вообще стал с ним спать!? Зачем начинать всё это!?"   Почему-то это фраза становится своеобразной нитью, которая рвется.   "Думаешь я хотел этого!?" - Нанами морщится от его запаха. Мёд сгорает и чернеет, подожжённый его возмущением. "Он был совершенно нестабилен! Вспомни свой первый гон, ещё до колледжа! Уверен это было отвратительно. Что уж говорить о Юте!" - его собственная грудная клетка разрывалась от внутреннего клокотания, вибрируя и раздражая его чувствительная грудь, больно давившую на ребра.   Разве они не помнили, как ужасны могут быть первые циклы, особенно в одиночестве? Разве было так плохо, что Годжо попытался смягчить это единственно возможным способом?   "Рика слишком сильно реагировала на его состояние. Ты хоть можешь представить, что она могла сотворить если бы я отказал и сопротивлялся? Она свернула тех ребят, как бумагу, а шаманов убила, хоть Юта и умолял этого не делать. Дело было далеко не в Юте, а в Рике. Это был самый безопасный вариант для всех!"   Самый безопасный, хоть после мальчик и рыдал на его груди, умоляя простить за то над чем он не имел власти.   Самый безопасный, хоть бедра омеги и горели от стекающей крови, хоть его промежность и была разорвана под натиском плавящего от желания альфы.   Хоть его тело все ещё фантомно ощущало гигантские ладони Рики держащие его, как насекомое, которое ребенок из любопытства пронзит иглой.   И тем страннее и ужаснее для Сатору ощущать на своей шее поводок, который Юта нацепил на него.   "И то что случилось потом... потом, когда мы... с ним... Это не важно. Нанами, важно то, что я это не увидел. Это выросло буквально во мне и я этого не увидел, потому что у меня, как у беременного омеги поехала крыша! Представляешь? Я чего-то не увидел."   На самом деле Годжо много чего не видел.   Не увидел Тоджи позади себя.   Не увидел, как умерла Рико.   Не увидел, труп Хайбары.   Не увидел, как изменился Сугуру.   Не увидел, как Юту поглотило желание.   Хоть у него и было шесть глаз, кажется все они были слепыми.   Пока он видит структуру мирозданья, потоки энергии проходящие сквозь суть любого живого существа, как капилляры и вены, нечто другое, не поддающееся объяснению губит их, не давая ему и шанса протянуть им руку. Смерть целует их, оставляя для Годжо лишь мертвые тела, как доказательство её измены.   "Нанами я... я просто не знаю..." - горло омеги устало дрожит и даже его запах ослабевает в момент от спавшей обиды. "Я не могу избавится от этого внутри себя. По крайне мере сейчас."   Голос постепенно стихает становясь не более чем шепотом, но Кенто, наверняка, его слышит. Видимо из-за беременности у него и правда плавятся мозги. Он никогда не срывался на крик, если это не было в шутку.    Отвратительно.   "Так что я не знаю, Нанами. Я хочу попросить тебя присмотреть за моими учениками. Начальство наверняка воспользуется этим положением и моей нынешней некомпетентностью, чтобы учудить. Это мой провал и я не хочу, чтобы они стали жертвами моих ошибок."   "Годжо."   "Пожалуйста, Нанами. Итадори доверяет и уважает тебя. Ему особенно понадобится твоя поддержка. Я что-нибудь придумаю, как быть... с этим."   "Годжо."   Мужская ладонь замирает в бесконечной попытке дотянуться да него. Вечно стремящаяся к нему, но никогда не достигающая своей цели, пока Сатору не прекращает её действие, позволяя форменной куртке смяться под пальцами.   "Прости." - раздается от Нанами.   Это совсем не то, что ожидает услышать Годжо.   "Я позволил себе лишнего. Конечно, это твое право. Даже если бы ты сам захотел завести ребенка. Я не имею права указывать тебе, что делать и тем более обвинять. Прости." - брови альфы сходятся на переносице и хмуром и виноватом выражении лица. "Я позволил себе поддаться панике из-за всех происходящих вещей. И Юта... Мальчику даже нет восемнадцати лет. Я не уверен, готов ли он стать родителем сейчас."   Омега открывает рот, чтобы ответить, но мужчина не дает ему сказать.   "И всё же я не должен был говорить тебе этого. Ты взрослый человек и тебе самому решать. И в тот раз я тоже повел себя... отвратительно. За это тоже извиняюсь."   Рука на плече Годжо горячая и уверенная, слегка тяжелая и сжимающая его в такт своим словам. Совсем не похоже на ладонь Юты, которая с утра подрагивала от волнения, пока Иери говорила о его беременности.   Это приятно. Приятно иметь рядом надежного человека, на которого можно опереться в сложный момент.   Слишком свежа память о том, как легко протекала его молодость с Сугуру рядом с ним. Он был его опорой в моменты слабости, тем на кого он всегда мог положится.   А потом земля под его ногами треснула и рухнула.   Ещё свежее была память о трупах шаманов, которые полегли в той бойне 24 декабря. И застывшая улыбка на его лице.   "Все в порядке. Не то чтобы к этому можно было подготовится." - сильнейший легко скидывает руку с своего плеча.   "На счет твоей просьбы. Сделаю всё, что в моих силах. Но я не собираюсь участвовать в твои революционных играх и тем более я против того, чтобы дети участвовали в этом. Но я сделаю всё возможное, для их безопасности. Можешь рассчитывать на меня."   Нанами был невероятным альфой. Если бы Годжо решил написать пособие для учеников из обычных семей, то точно внес бы туда Кенто, как пример идеального альфы. Иногда в особенно игривом настроении омега пытался уговорить альфу найти себе омегу. Оооо, Сатору бы все устроил! Смотрины, свидания, приданное, свадьбу и всё что только нужно!    Если бы он не нашел кого-то подходящего в стенах его клана, омега смог бы договорится и с другими! Так или иначе, альфа был силен  и заиметь связь с таким шаманом ещё и с пособничеством самого Годжо Сатору, было бы настоящим подарком для них.   На самом деле Нанами мог бы заиметь себе и нескольких омег если бы захотел.   Но Кенто был хорошим мужчиной, хорошим альфой. Из тех кто не стал бы связывать свою жизнь с кем то из личной выгоды. Он не стал бы мирится с браком где инициатором был бы только он, не уважая систему в которой жили омеги и желая дать им, как можно больше свободы и выбора.   Жаль, но Нанами не понимал, что именно он и мог бы стать для них счастливым билетом в лучшую жизнь.   И всё же альфа был здесь прямо сейчас, готовый сделать все возможное для детей, к которым он не имеет никакого отношения.   "Ты действительно будешь мне должен за переработки."   "Ох, нет... Я так разорюсь!"   И большего Сатору не нужно.