Съешь моё/своё сердце.

6 глава.

Не жуй, но глотай.

  Чёрное полотно раскинулось на небосклоне, дразняще подмигивая  сверкающими веснушками звёзд. То ли издеваясь, то ли пытаясь приободрить его, они сияли высоко и недостижимо для обычных людей, завораживая и маня. Искрясь, как самое желанное из-за своей недоступности  сокровище, живя в ореоле мифов и легенд, что ещё больше придают соблазна обладать ими.   Сатору был звездой по какой-то причине оказавшейся на земле.   Он сиял ярче всех, сжигая любого, кто смел приблизиться. Они слепли, кожа сползала обгоревшими лоскутами обнажая мягкое кровоточащее мясо, и те кто видел это сбегали в ужасе, не смея приблизиться к звезде.   И он так и оставался на своей орбите, продолжая наблюдать, как остальные сгорают рядом с ним, не в силах отговорить или помочь им избежать этой участи.   Пока не появилось второе светило, способное сиять наравне с ним.   Сугуру был тем, кого он сам привел к своей орбите, и исчезая он оставил внутри свои осколки, которые он хранил бережнее своего ядра.   Юта был маленькой далекой звездочкой.   Он светил, ярко и старательно, под гнетом окружающего его пространства. Маленький осколок, едва зародившееся явление, которое в любом случае являлось звездой и могло освещать галактики.   Пусть и маленькая, но звезда, которая могла бы понять боль его одиночества. Сатору всем своим существом желал наблюдать за тем, как она образует свою систему, освещая прильнувшие к его орбите планеты, спасаясь от участи сверхмассивного чудовища рядом с которым исчезает всё, что случайно или специально забрело к нему.   Звук обуви отражался об стены общежития, пока Годжо медленно направлялся в сторону своей комнаты, намеренно отстраняя момент встречи.   Тренировочная площадка пестрит следами от тренировок. Мазки от проехавшихся по земле тел, узоры кроссовок и вырванные кусочки травы. Видимо сегодня они хорошо выложись. Жаль, что он не видел.   Занятия пришлось отменить из-за срочного задания в пригороде. Потом он встретился с Нанами. Но это ничего. Он наверстает это в другой раз.   Завтра.   Возможно.   Это будет завтра, а сейчас перед ним предстает закрытая дверь в его комнату. Комнату, в которой Юта буквально поселился, лишь иногда посещая свою, для галочки или хранения каких либо вещей.   Его рука не дрожит, когда он прикасается к ручке, опуская её вниз и потянув на себя.   БАХ!   Разноцветное конфетти осыпает пространство вокруг него с громким хлопком, переливаясь в искусственном освещении помещения. Серпантин мягко оседает на пол и на него, путаясь в белых волосах и забиваясь в расщелинах, пока в него врезается чуть меньшее тело, сразу заключающее его в объятия.   "Сатору!" - руки альфы обхватывают его талию, утыкаясь лицом в его плечо и негромко урча.   По комнате развешаны шарики, наполненные гелием, со стороны кухни разносится смешанный аромат мяса, сладостей и цветов.   "Юта..."   "Я так соскучился..." - мальчик смотрит на него снизу вверх, сияя восторгом и обожанием. "Ты на весь день пропал, так что у меня было время, чтобы подготовится!" - руки альфы привычно стягивают с него повязку, скрывавшую шокировано раскрытые глаза и помогая снять куртку. "Я приготовил ужин, так что мой руки и садись за стол, а я уберу конфетти."   Его пальцы оказываются в плену ладоней альфы, пока он подводит его к ванной, а после уходит убрать разноцветный мусор у порога.   Что за...   Годжо механически заходит в ванну и включает кран, ловя пальцами теплую воду. Оккоцу возится на пороге убирая серпантин между расщелин  и напевая мелодию из какой-то рекламы.   Шаман стряхивает воду с ладоней марая чистое зеркало каплями воды.   К моменту, когда омега выходит из ванной Юта уже заканчивает убирать мусор и радостно наливает чай.   "Я приготовил карри. Сделал его более сладким, как ты любишь. К сожалению, я не успел купить моти в той кондитерской, которые тебе нравятся, поэтому сделал сам. Но там были черничные пирожные!" - Оккоцу вдохновлено танцует рядом со столом, расставляя приборы и поправляя небольшой букет орхидей посередине стола. Так вот откуда запах.   Юта любит готовить. Каждый день на завтрак, обед или ужин он старался приготовить для Сатору что-то свежее, не отпуская его в новый день голодным. Он все ещё учился и иногда его ожидал крах, но как же омега ценил его старания. Но теперь, после возвращения из Африки он стал еще лучше, хотя теперь его блюда стали более пряными.   Сладости всегда выходили такими, какими их любил омега.   "Я... поужинал с Нанами. Поэтому не голоден." - выражение лица Юты мгновенно меняется, губы поджимаются и он задумчиво мычит.   "Значит... Ты был с Нанами-саном."  - руки и челюсть альфы напряжены, когда он сжимает тарелку с моти, так и не поставив их на стол.   Только это не совсем правда. У Годжо со вчерашнего вечера не было во рту и крошки, но это не страшно. Проклятая энергия компенсировала большую часть того, что нужно его организму.   Но будет ли этого хватать теперь?   И это была причина. Теперь его взгляд почти не отрывался от куска энергии внутри него, который казалось занимал всё место внутри него, уже распирая его внутренности, хоть это и было только ощущение.   Но под потемневшим взглядом Юты чувство тошноты притуплялось, выгоняемое подступающей паникой.   "Но ты сказал, что сделал моти? Думаю для них у меня ещё найдется место!" - и этого хватает, чтобы вернуть розовощекого, улыбающегося мальчика с сияющими глазами. Второкурсник ставит тарелку с десертом, характерно звякая фарфором об стол.   Он тут же отодвигает стул, выжидающе глядя на него.   "Ты же знаешь, я сам могу сесть." - и всё же садится, позволяя Оккоцу помочь.   "А ты знаешь, что мне это нравится. Я люблю заботится о тебе." - альфа ласково напевает, ткнувшись носом в затылок шамана и вдыхая аромат. "Мы же пара." - горячий воздух обжигает метку.   Оккоцу отходит и садится сбоку от него, складывая руки и наблюдая, как Сатору берет мягкую подушечку из рисового теста и надкусывает.   Мягкая сладость разливается во рту, наполняя рот слюной и напрягая его горло.   "Это всё... зачем?"   "А?" - синева глаз Юты удивленно расширяется. "Подумал, что нам стоит отметить это." - кровь приливает к его щекам, а лицо растягивается в улыбке. "Мы станем родителями! Ты можешь в это поверить?"   "Ах, это..." - рисовое тесто мокнет у него во рту, становясь склизкой массой. "Не особо..."   Юта смеется. Чисто и искренне. Счастливо. Это настолько не похоже на эмоции Годжо, что он на секунду сомневается в реальности происходящего. Но нет, вот они ямочки на щеках, белые зубы, с явно выраженными клыками и звонкий переливающийся звук.   Сатору не хочет того, что внутри него. Ни этих чувств, ни сгустка клеток.   "Ты рад?" - улыбка не сходит с его лица.   Годжо не рад. Ему нужно найти способ вырвать это из себя, он хочет избавится от этого.   Юта не мигая смотрит на него.   Годжо не глотая откусывает ещё кусок от моти и молчит.   "Вкусно? Я много сделал и нескольких вкусов."   В его руках все ещё одна надкусанная сладость, в середине которой находится клубника. Нежная и сладкая. Созданная, чтобы Сатору смаковал её на языке, поглощая порцию за порцией.   Омега с трудом проглатывает кусок.   "Тебе нравятся цветы? Я думал купить лилии, но флористка сказала, что беременным лучше не дарить цветы с яркими ароматами и посоветовала, взять со слабым запахом. Хе-хе, она удивилась, когда я начал обнюхивать каждый цветок. Зато у них у всех максимально слабый запах."   Ему нравится. Красивый букет из белых орхидей, украшает стол наполняя пространство легким ароматом. Слегка перебивая присутствие Юты.   "Самые красивые из всех, что были."   Сатору пальцем вытаскивает кусочек клубники и обхватывает его губами.   "Но и близко не такие красивые, как ты."   Шаман игнорирует взгляд направленный на него.   "После того, как я ушел, то встретил Итадори и Кугисаки. Сукуна оказывается раньше всех понял, что ты забеременел и рассказал им." - бормочет Юта поднося кружку ко рту.   "Сукуна? Чёрт, вот ведь засранец." - наверно, было логично предположить, что Король Проклятий сможет это разглядеть. Он ведь был каннибалом, а Годжо теперь был словно фаршированная курица.   Поэтому проклятья, так отчаянно целились ему в живот? Столько вещей приобретало смысл.   Вопрос небольшого количества времени, когда узнают все остальные.   В курсе его клан и он рассказал Нанами. И даже первогодки, а значит и Мегуми.   "Черт, Мегуми..." - досада от возможного скандала с воспитанником, убивало всё и без того не веселое настроение.   "Я попросил их пока не рассказывать Мегуми." - Юта кладет свою ладонь поверх его руки, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. "Ты же сам расскажешь ему об этом? В тот раз он плохо перенес новость о нас... Я бы не хотел, чтобы вы снова ссорились. Мы будем скрывать это?"   "Мы."   "Мы" всегда были только он и Сугуру. То было другое "мы".   И где он сейчас?   И всё же облегчение слегка оседает в легких, вместе с вишневым феромоном, который альфа усилил, стараясь его успокоить.   "Спасибо..." - омега произносить это на выдохе слегка сжимая руку ученика в ответ. "Он всегда такой. Когда теряется или обижается, то начинает игнорировать.  Нет, скрывать ничего не нужно. Просто какое-то время удержать эту новость от начальства и не более. А все мои ребята умеют хранить секреты." - улыбка растягивает его глянцевые губы. "Хотя Итадори исключение, но надеюсь он научится со временем."   Жизнь вынудит его держать секреты.   "Ну, Итадори очень старательный. И упорный. Он два часа пытался сымитировать рассенган, хоть и знал, что ничего не выйдет, пока Маки не начала их всех гонять по тренировочной площадке." - альфа хихикает в кружку с чаем, всё ещё ласково оглаживая его руку.   "Это из-за Маки поле в таком кошмарном состоянии?" - Сатору присвистывает от удивления. "Если она вдруг решит перестать быть шаманом, то я точно смогу выбить ей место учителя физкультуры в нашу школу. На её фоне, я буду выглядеть лучшим учителем на свете! Хотя, конечно, я уже такой." - оставшаяся половинка сладости легко попадает в рот и исчезает в глубине его желудка, не вызывая чувства тошноты.   Ему нравится.   Нравится букет, визуально возглавляющий стол. Нравится празднично украшенная комната. Нравятся сладости выставленный на столе, которые в приятной компании и с приятной беседой, становятся гораздо вкуснее.   Мозолистые пальцы переплетаются с его, согревая руку.   И уже вид фиолетового крема на нежном бисквите, выглядит аппетитно и смачивает рот в слюне.  Но сильнее его интересует оранжевое моти, которое он тут же хватает и целиком засовывает в рот, не замечая, темных зрачков, завороженно смотрящих на его губы.   И омега ест. Ест и слушает о том, как прошла тренировка у первокурсников, как Маки отработала новый прием, как Панда и Инумаки продолжают возглавлять самые нелепые идеи пока он отсутствует.   Ему нравится вид Юты раскрасневшегося от смеха и сияющими глазами.   А потом альфа оказывается слишком близко и язык мокро проходит по его губам, легко целуя напоследок.   На секунду сердце бьёт его в горло.   "Я всё думал, когда же ты уберешь этот крем. Ты правда любишь испытывать меня, да?" - и в такой близи Сатору снова может разглядеть тот голод, всегда хранящийся внутри его зрачка.   И тошнота, словно  Сизифов камень, вновь сваливается на него, как и кусочек недоеденного рисового теста на стол.   Юта был звездой, которая приближалась к нему так близко и не сгорала.   "М? Ты не будешь доедать?" - альфа лишь на мгновение переводит взгляд на тарелку, а после вновь возвращает своё внимание к его губам.   "Я... наелся..." - большой палец проводит по нижней губе стирая и остатки сахарной пудры.   "Понятно. Тогда..." - мальчик встает из-за стола и не давая омеге встать, подхватывает его под бедра, вынуждая ногами обхватить альфу за талию, а руками зацепится за плечи. "Тогда я хочу получить свой десерт."   Ох...   Он знал, что это произойдет, не так ли? Оно всегда так заканчивалось. Юта молодой и здоровый альфа, полный энергии и желания.   Глупый разум, глупое сердце, что каждый раз теряются в моменте, а потом кровоточат от обиды.   Юноша несет его в сторону кровати, придерживая за бедра и наполняя руки проклятой энергией. Он был гораздо сильнее, чем когда только пришел в колледж, но ещё недостаточно, чтобы без усиления проклятой энергии заставить его лечь на лопатки.   Не то чтобы Сатору сопротивлялся.   Кровать скрипит под их весом, когда Юта кладет его на кровать, тут же захватывая его губы в поцелуе.   Слизывает сладость с его губ и дёсен, постанывая и посасывая его язык. Мнет кожу, острыми клыками натягивая кожу, чтобы она распухла и приобрела вишневый оттенок.   Сатору так и не научился целоваться. Он не отвечает ему.   "Сатору... Спасибо... Спасибо, спасибо, спасибо..." - альфа снова словно одержимый бормочет слова смысла, которые омега хотел бы не понимать. "Я так тебе благодарен... Ты дал мне всё! Всё, всё, всё, что у меня есть."   Его руки снимают с него футболку через голову, на мгновение лишив ориентации, тут же припадая к шее.   "Друзей,  жизнь, себя и теперь семью... Сатору, это всё лишь благодаря тебе..." - полоса засосов остается на его шее вперемешку со сбивчивым бормотанием, которое холодит его нутро.   А тело... а тело распаляется. Тело чувствует альфу, чувствует интимные прикосновения и реагирует на них.   Реакция тела вполне объяснима и естественна, но это не то, что может принять его разум, уже окутанный дымкой, как глаза пеленой солоноватой влаги.   Ладони Юты обхватывают его щеки, поворачивая лицо к себе. Их лбы соприкасаются и Сатору падает в бездну его зрачка.   "Я постараюсь. Я обещаю, я буду стараться, я стану хорошим отцом нашему ребенку. Ты будешь матерью. Мы... родителями... Мы со всем справимся, я тебе клянусь, мы пройдем через всё, что потребуется."   Глаза перед ним сияют от влажного блеска. Его ладони поглаживают его щеки, но Сатору чувствует их на своем горле, вдавливающих в постель и перекрывающих поток кислорода.  Лишая воздуха. Лишая воли. Лишая возможности сделать хоть что-то.   Горячая капля падает на его щеку, тут же растертая пальцами альфы.   "Я никогда не думал, что смогу получить это. Что у меня будет семья. Дети. Сатору, ты можешь осознать это? Наш ребёнок. Твой ребёнок. Мой ребёнок."   Горло пересыхает, заставляя язык прилипнуть к языку и остаткам сладости во рту.   Сердце бьется у него в голове.   Он не дышит.   "И ты мой. Только мой. И всегда будешь моим."   Губы, что выглядят мягкими своими касаниями оставляют ожоги, словно клеймо. Он будет пытаться оттереть его каждый день своей жизни раз за разом терпя неудачу, лишь более явно чувствую на себе следы принадлежности кому-то.   И Сатору пробирает от ужаса. Не просто кратковременный страх перед чем-то, а всепоглощающий ужас, что он не сможет выбраться из этого. Это будет продолжаться каждый день, каждую секунду, каждый миг его существования  пока он не умрет, а возможно даже дольше. Потому что любви и проклятьям смерть не была преградой.   Бездна в глазах его ученика настолько огромна, но вместе с ней там пляшет необузданная радость и абсолютное счастье. Это глаза человека достигшего своей безумной цели и постигшего в её исполнении смысл своего существования. И жаждущего большего.   ("Значит ты не можешь избавится от ребенка?"   Альфа перед ним ёжится от потока холодного воздуха. Наверное им стоит зайти внутрь.   "Нет. По крайней мере известными для клана способами. Так что..."   "Ты совсем не хочешь этого ребенка?"   Его сердце на мгновение сжимается. Нет, это не ребенок. Ребенок это Мегуми, ворчливо сидящий у него на коленках, Цумики дергающая его за штанину.   Комок клеток внутри него совершенно точно не был ребенком. Но станет им.   "Я не... Без разницы. Скорее всего мне придется выносить и родить его. В конце концов, кто если не тройка главных кланов знает всё о биологии омег?"   "Значит ты бы избавился от него, если бы мог?" - Нанами лениво потягивает вино из бокала.   "Юта слишком молод для того чтобы быть отцом, но все же он так же будущий родитель. И твоя пара. Вдруг он был бы против того чтобы ты избавился от него?"   Если бы Нанами только знал, каким способом они стали парой. Годжо иронично смеется над этим.   Но молчит.   Это не принесет никакого смысла.   Ведь «смысл» важен, не так ли?   "Думаю он бы понял")   И Сатору понимает.   Понимает, что не смог бы отобрать у этих глаз, этот проблеск счастья. Не смог бы избавится от того, что является "ребёнком Юты" и "семьёй Юты".   Даже если бездна его глаз безумна и душит его, это полное надежды и счастья озеро, такое искреннее и чистое, что он никогда не решился бы иссушить его.   Их слезы смешиваются на его щеках. Они не останавливаются. Жар его внутренностей остывает в этот миг, пока альфа плачет над ним от счастья.   И Сатору плачет.   "Ну же, Сатору... Не плачь. Все будет хорошо. Мы справимся. Я рядом с тобой."   Сугуру говорил ему тоже самое.   Губы ловят их общие слезы, размазывая солоноватые дорожки по щекам. Его грудь сотрясается от рыданий, потому что этого слишком много.   Он не знает, как справится с этим грузом ответственности, который Юта на него взвалил. Он не знает, но ощущение в его чреве закрепляется, как высыхающая краска, не давая возможности исправить или стереть.   Для него это слишком много.   Юта оказывается не звездой, а черной дырой.   И поглотить он собирался только Сатору.    

==

    Голубые ледники таяли и скатывались по щекам омеги прямо в его губы, пока из его глаз так же капали слёзы. Тепло, что разлилось в его груди было невозможно сдержать и выплеснуть наружи, а Сатору стал тем на кого эта волна привычно хлынула не давая удержаться на ногах.   Он так прекрасен. В сахарной пудре и кремом на губах. Смеющийся и улыбающийся глядя на него. Расслабленный и нежный с ним за столом, Сатору был воплощением его наивной мечты о счастье.   Заплаканный и боящийся отвести от него взгляд, Сатору все ещё прекрасен. Весь дрожащий под ним из последних сил стараясь не сорваться в рыданиях. Весь его. Только его.   Из-за него и для него.   Руки альфы жадно припадают к его груди, стараясь, как можно мягче, сдерживая свою жадность, приласкать её. Провести большими пальцами по ореолам сосков, потемневших и расплывшихся по коже. Потяжелевшие холмики, от прикосновения к которым омега болезненно вздрагивал.   Оккоцу думал, что подобная чувствительность была очередным его провалом и нижнее бельё сенсея окрасится красным. Но вот они здесь.   Если бы Юта только продумал свои действия получше, то возможно ему удалось сделать это, когда они пометили друг друга. Тогда Сатору уже лежал бы перед ним давно полный и распухший от его ребенка.   Большой живот вместо кубков пресса. Опухшие влажные груди вместо мышц.   Мягкий и неповоротливый, чтобы Юте было легко поймать омегу и положить под себя.   Ох, каким славным и милым будет сенсей!   От одной только мысли об этом в штанах становиться тесно.   И всё же были некоторые фантазии, которые он пока не мог воплотить.   Одна из них была настолько далекой, насколько желанной и почти невозможной даже в его голове.   Иногда он позволял себе представить Рику держащую омегу в своих огромных руках. Огромная шикигами баюкающая сильнейшего на сгибе своего локтя и младенец спящий на груди у Сатору.   Это были грезы о которых он не смел даже думать, но не переставал желать скрывая эту мысль даже от себя. Никогда он не смог бы простить себя за ту жестокую подлость на которую он вынудил пойти Рику в своих низменных побуждениях.   А Рика хныкала от досады и обиды, не имея возможности касаться того кого касается он, любить того, кого любит он и обладать тем, кем обладает Юта.   Он не знает была ли она поглощена его любовью к Годжо, проекцией его жадных чувств или искренне любила его, но ей приходилось довольствоваться ничем.   И всё равно он не позволит себе погрузить сенсея в тот кошмар, который он пережил, только если он сам не попросит. И Оккоцу знает, что не попросит.   Он сам лично воссоздает ему новые кошмары.   "Юта... Давай не будем, пожалуйста..." - мужчина под ним хнычет, привычно хватая его запястья и легко сжимая, умоляя его прекратить.   Если бы альфа отступал каждый раз, когда омега просит его об этом, то между ними ничего бы не было.   Поэтому он не прекращает. Ни вчера. Ни позавчера. Ни неделю назад или месяц.   Сейчас ничего не меняется.   И альфа наслаждается всхлипом, который Годжо издает, когда зубы вонзаются в его ребра, оставляя бордовый засос. Сатору беспомощен под ним и привычно не сопротивляется пока его руки стягивают с него штаны вместе с трусиками, закидывая ноги себе на плечи.   Прекрасные колонны, которыми он мог бы любоваться вечно, но имея возможность украсить их Юты не хочет себя сдерживать, страстно присасываясь к внутренней стороне колена.  Бедра наливаются цветом от нажима его пальцев, следы набирают цвет и некоторые из них, возможно, станут фиолетовыми.   Ему действительно идёт принадлежать ему.   Омега влажно сглатывает. Альфа сглатывает жадно.   Глаза Оккоцу впиваются в дрожащий животик, который в такт дыханию поднимается и опускается. Рельеф его подтянутых мышц, украшающих торс, аккуратная ямка пупка. Талия, созданная чтобы альфа держался за неё насаживая на свою плоть.   И самая очаровательная выпуклость мягкого жира, защищающая внутренности, к которой Юта припадает и вбирает в рот, мягко играясь с плотью, расцеловывая и урча.   Его счастливо горящие глаза встречаются с несчастно-тусклыми глазами Годжо, когда юноша прикладывает ухо к низу его живота.   "Хе-хе... Так странно думать, что там внутри будет комната для ребенка. Так чудесно..." - его смех раскатисто звучит в комнате.   Омега поднимает взгляд в потолок.   Его губы вновь начинают ласкать его, спускаясь все ниже и ниже, руки держат бедра неподвижно, растирая внутренние стороны, выпуская сладкий запах, в котором Юта хотел бы утонуть.   Жар терзает собственное тело, от нетерпения. Он каждый раз хочет наброситься на омегу, взять его страстно и быстро, но тянет, медленно смакуя каждый момент.   Иногда он срывается.   Но не сегодня.   Сегодня по настоящему особенный день, который он посвятит только удовольствию своей любви, лаская его до изнеможения.   И откусит кусочек счастья для себя.   И он опускается ниже, пока его подбородок не царапается о жесткие белые волоски, под дерганье тела под ним.   И ещё ниже, пока его дыхание не опаляет розовые складочки.   И пока большая ладонь с визгом не отталкивает его лицо от себя.   Опять.   "Нет!" - рука упирается в его лоб, но не сдвигает и на миллиметр, а другая прикрывает, влажное место, куда Юта хотел бы нырнуть с головой. Буквально.   "Ну же, Сатору... Я сделаю тебе приятно... очень приятно..." - альфа отводит голову, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра. Облизывая и обсасывая опухшие железы, наслаждаясь благоуханием, которые они дарят ему. Пальцы надавливают на светлые пятнышки, со следами от укусов и меток, которые Юта, щедро ставит ему при любой возможности.   "Не надо... пожалуйста... Не делай этого так..." - мужчина жалобно хнычет, снова отказывая ему в удовольствии.   А Юте безумно хочется. Он мечтал об этом так давно, коснуться этого сладкого места языком, почувствовать, как нектар стечет по его губам. Райская амброзия из самого её истока, но сенсей раз за разом, когда Юта только приближается отказывает ему.   Оккоцу знает, что во многом идет на поводу у своих желаний, и всеми силами старается сдерживать свои порывы в том, что омега так упорно не хочет.   Но это... Альфа не уверен сколько ещё сможет ограничивать себя прежде, чем просто возьмет то, что хочет.   "Пожалуйста, Сатору. Я очень, очень постараюсь. Я даже не буду вставлять, просто позволь мне попробовать! Клянусь, тебе очень понравится." - Юта скулит, возбужденно потираясь пахом об простыни. Такая сладость, прямо перед его носом, прикрытая лишь ладонью, его зубы впиваются в покрасневшую кожу, за которой прячутся опухшие железы, под шипение мужчины.   Его член болезненно пульсирует с каждым вздохом, поглощая грушевый аромат своими легкими.   "Нет, давай, как обычно, прошу. Не надо так делать." - омега пытается отодвинуться, но не сдвигается с места, все так же удерживаемый руками Юты.   ...   Но...   Учитель всегда говорил кое что.   "Будь эгоистичнее."   Да?   И Сатору всегда ему отказывает. Во всем, что он так жаждет. Если бы он не настаивал на своем, то не смог бы иметь его в своих руках прямо сейчас.   И он не хочет делать то, что не хочет учитель, как бы иронично это не звучало. Он правда, правда изо всех сил старается, но...   Но...   Разве это не выход?   Сенсей говорил, быть эгоистичнее и всё, что он смог получить он получил пойдя на поводу у своих желаний.   Так что мог ли Оккоцу вновь, проигнорировать блестящий взгляд, приближаясь к ладони, прикрывающую такую вкусную и мокрую киску?   Облизнуть и прикусить пальцы, смеющие даже пытаться скрыть от него цветок, который он хочет съесть.   "Сатору, убери руку." - он удобнее перехватывает бедра сжимая их чуть крепче.   "Пожалуйста, пожалуйста, давай не так, я не хочу, я не смогу..." - его нижняя губа трясется от подступающей истерики, и боже, даже так Годжо умудрялся выглядеть невероятно желанным. Его хочется доводить до слез, до истерики, видеть как он рыдает не в силах справится с эмоциями.   Всё это было из-за Юты.   Потому что Юта дорог ему.   "Убери." - голос приглушенно звучит между его ног и хоть ладонь дрожит сильнее, омега не пытается оттолкнуть. "Я так сильно хочу тебя вылизать."   Сатору пытается сжать свои бедра, но альфа не дает этого сделать, хватая его за запястье и намереваясь убрать руку отделяющего его от желанного, недовольно гудя.   Сильнейший трясется, запах от желез кислит и горчит, но это не на долго. Юта сделает его сладким, мягким и склизким. И он не врет,  он правда не будет делать ничего большего! Он сделает своему возлюбленному так приятно, это все для него, хоть омега этого и не осознает.   Годжо вырывает своё запястье из его руки и по инерции довольно сильно ударяет ладонью его лоб.   "Я сам сделаю!"   Удар попадает прямо в его мозг.   "М?" - Юта поднимает свои глаза, встречаясь с совершенно ошалевшим взглядом шамана.   "Я... Давай я сделаю... ртом... а не ты... пожалуйста... только не ты..."   У Оккоцу в голове обезьянка бьет в тарелки и взгляд устремлен на глянцевые губы.   Предложил? Сам? Сатору?   "Правда?"   Его лицо алеет, а член в штанах становится до неприличия тяжелым. От робкого кивка он чуть ли не взрывается.   Юта аккуратно отпускает его бедра.    

==

    Деревянный потолок раздражает.   Ночная тишина раздражает.   Одиночество раздражает.   Раздражает всё, даже то, что обычно не раздражало.   Годжо всегда говорил, что это потому что он Зенин.   Он тоже раздражает.   Мегуми с раздраженным ворчанием переворачивается на бок уткнувшись носом в черную шерсть. Гончая забавно хрюкает, но продолжает смирно дремать, согревая и успокаивая альфу.   Состояние перед гоном было отвратительным. Сама жара будет ещё хуже.   Сатору всегда позволял ему не ходить в такие дни в школу и не уходил на слишком долгие миссии. Фушигуро из своей вредности шёл. А потом Годжо вызывали учителя за очередное избиение.   Цумики только разочарованно вздыхала, хмуря свои брови, пока альфа огрызался.   Что ж Мегуми не мог отрицать, что раздражительность определёно была явной чертой клана Зенин, которая передалась ему.   Запах Нобары и Итадори впитались в его одежду, немного успокаивая. Но они были резкими и слабыми,  чтобы по настоящему утихомирить беспокойство растущие внутри. Возможно стоит... попробовать провести гон с ними? Он уже договорился с Сатору, но он не сможет быть с ним каждый день цикла.   У него работа. У него Оккоцу-семпай. У него...   Мысль прерывает стук в дверь.   Он уже знает кто стоит с той стороны. Сквозь щели льется грушевый аромат омеги, но это не поселяет в нем успокоения. Напротив, беспокойство громким звоном стучит у него в голове, запах кислый и горький, оставляя на языке мерзкий гнилой вкус.   Мегуми резко подрывается с кровати, быстро подбегая к двери и открывая её.   "Привет, Мегуми~" - омега перед ним игриво мурлычет в противовес своему запаху.   "Сатору? Что ты тут делаешь?" - Фушигуро тут же заводит его внутрь, не давая ответить, а гончая беспокойно вертится у них между ног, озабоченно поскуливая.   Годжо выглядит... плохо.   Омега, вероятно, голый. Завернут в мятую слегка влажную простыню, глаза мокрые и покрасневшие, от полопавшихся капилляров, будто...  плакал. Волосы растрепаны и немного прилипли к влажной щеке, кожа болезненно-бледная, а само его тело трясет.   Его запах это паника, страх и беспомощность. Он никогда не был таким. Никогда и близко омега не пах  и не выглядел таким. Он не плакал.   "Просто решил навестить своего подопечного! Я просто не мог оставить тебя одного в преддверии жары одного. Это ведь так тяжело и грустно проводить эти дни в одиночестве! И я..." – его ладонь резко прикрывает рот. "Я... Я воспользуюсь ванной..." - омега бледнеет ещё сильнее и убегает в ванную комнату из которой тут же раздаются звуки тошноты.   Гончая садится возле двери в ванную и поглядывает на него, безмолвно ожидая команды. Сказать, что Мегуми в шоке, означало ничего не сказать. Его внутренности разрывало от желания пойти и разорвать то, что довело его мать до такого состояния.   Только что это? Мог ли это быть кто-то? Сукуна? Начальство?   Омега никогда не представал перед ним в таком растерянном виде.   В каком-то смысле это пугало.   "Если нужно, то полотенце и сменная одежда лежат на полке." - альфа аккуратно стучит в дверь, чтобы обозначить свое присутствие.   Он принял ванную, но не сменил одежду желая сохранить впитавшиеся на ней запахи. В ванной раздается шум воды.   И без того беспокойное чувство всё сильнее ворошит его внутренности и он делает то, что только может, чтобы угомонить это колкое чувство в его груди, пока омега льет воду в ванной.   Мегуми проветривает комнату, открыв окна нараспашку, меняет постельное белье на более свежее. Натирает свои железы охлаждающим лосьоном, чтобы снизить плотность его собственного запаха. Запахи альф в гоне тяжелые и плотные. Резкие. До тошноты, до головной боли, особенно для омеги.   Мегуми помнит, как несколько раз при посещении клана, когда он был близок к гону, его "случайно" запирали с течными омегами в одной комнате.   Мальчики и девочки его возраста, вошедшие в свою первую течку, рыдающие от того, как сильно давит на них запах. Взрослые омеги, только родившие с все ещё распухшей от молока грудью, что нельзя сразу определить мужчина перед ним или женщина. Иногда совсем ещё детей, младше его самого.   Заплаканные омеги сжавшиеся перед ним в клубок, пахнущие гнилью и ужасом, но все равно такие приторные и сладкие от омежьей слизи и других альф.   А после члены клана явившиеся к ним с заявлением, что омеги понесли от него.   Сатору пахнущий сейчас точно так же.   Годжо тогда был в ярости.   Мегуми сейчас в растерянности.   Он переодевает футболку избавляясь, пропахшую едким запахом его волнения.   Вот бы здесь была Цумики.   Но её нет.   Её нет и альфа подпрыгивает о неожиданности, когда Сатору выходит из ванной, всё такой же бледный, но в футболке, которая мешком сползает с Мегуми, но омеге лишь слегка велика. Волосы немного влажные и вода смыла большую часть мерзкого гнилого запаха и омежьей слизи, а так же рвоты и страха.   Годжо устало садится на кровать, будто ноги перестали его держать в момент и трясущимися руками принимает стакан с мятной водой, которую Фушигуро протягивает, залпом выпивая жидкость.   Омега лишь тяжело дышит, расплывчатым взглядом смотря в пустоту и поглаживая гончую, положившую свою голову ему на колени.   "Извини. Уже поздно, а я тебя разбудил." - непривычно тихо бормочет мужчина. Капли воды редко падают с его волос, закрывая вид на красные уставшие глаза.   "Я ещё не ложился. Все в порядке." - беспокойство острыми ногтями перемешивает его внутренности в кашу, склизкую и скользкую, мерзко хлюпая своими ладонями. То что можно назвать инстинктом по-животному урчит и требует прижать, накрыть омегу собой, прикусить затылок и обезопасить. И так хочется поверить этому чувству, что от этого омеге сразу полегчает. Что чувство принадлежности кому-то даст ему покой и ощущение безопасности, а гниль, словно по волшебству станет сладкой и родной.   И сразу можно будет отпустить ситуацию, дать перевернуть себя и подставить шею для чужой челюсти.   И чтобы не пахло никем другим кроме его стаи.   "Так что случилось?" - Мегуми старается сохранять спокойное дыхание. Вернуться к азам. Проклятая энергия не текущая, но созданная во всем теле. Отдели от некоторых мест, которые подогреваются ей, выделяя шлейф запаха. Ослабь его.   Помни, как были отвратительны запахи враждебных альф в клане, жаждущие тебя задавить.   Помни, как омеги хнычут прикрываясь руками, желая отползти подальше, но не в силах сдвинуться с места.   Сатору делает глубокий вздох и его губы растягиваются в легкой улыбке.   "Сам знаешь, в последнее время мне немного не хорошо." - к голосу сразу подключается едва заметное урчание, которое Мегуми безумно любит, но черта с два сознается в этом. "Я же сказал, что пришел к своему любимчику помочь пережить гон?"   "Мама." - голос альфы недовольно садится в ответ на хихикающий тон Сатору.   "Ну это ведь почти правда! Мы же договорились и я не люблю нарушать свое слово!" - Годжо опрокидывает свое тело на кровать, устало глядя в потолок. "А в детстве ты бы сразу прижался ко мне и скулил... Ты был таким милым! Хотя и вредным. Ты и сейчас вредный. И вонючий." - мужчина поворачивается на бок и сверкая своими голубыми глазами в его сторону. "Но сейчас ты хорошо стал это контролировать. Молодчина."   Жар приливает к щекам от похвалы.   "Мам, просто скажи, что случилось. Я беспокоюсь..." - он позволяет себе выделить немного запаха. Достаточно спокойный, чтобы расслабиться, но не настолько напряженный, чтобы вызвать бешеное биение в груди.   "Мегумииии~ Ты разве не говорил, что больше не будешь называть меня мамой в школе?" - его тон становится гнусавым и канючащим, как у капризного ребенка.   На самом деле Годжо иногда так делает, когда знает, что рано или поздно ему придется расколоться. Сначала ласковый и тёплый, а потом капризный и раздражающий в попытке съехать от разговора.   Альфа действительно стал понимать это только недавно.   "А я разве виноват, что ты более сговорчивый, когда я тебя так называю?" - Фушигуро не сдерживает возмущенного фырка. Он изо всех сил пытается отделаться от этой привычки, а он берет и обесценивает его труд.   Мегуми складывает символ кролика и из его тени выскакивает один, прыгая омеге прямо на голову.   "Ну ничего не могу поделать. Ты такой лапочка, когда называешь меня так!" - хихиканье омеги наполняет комнату вместе с шуршанием кролика трущегося о его щеки и давление, незримой дымкой, всё это время накрывающее их медленно спадает, как и мокрый блеск в голубых глазах.   "Так что же случилось? Ты будто... плакал... Хотя пахнет от тебя... ухм... специфично..." - Мегуми отводит взгляд не говоря, что от него пахнет омежьей слизью и уж подавно не хочет рассказывать откуда он знает, как это пахнет.   Тогда он просто рассказал ему, обо всем в общих чертах, никогда не вдаваясь в подробности о том, в каком состоянии были омеги с которыми он сидел порой часами.   Тогда в нем все ещё говорил страх. Вопил, что если он будет слишком хлопотным то его оставят, без объяснения и  в этот раз заберут от него Цумики.   Он всеми силами настойчиво пытался удержаться за этот канат, будто он был поломанной соломинкой, одновременно сам пытаясь как можно быстрее перерезать его, и прекратить эту пляску вокруг потухшего костра.   Мерзкая мысль вертится у него в голове, которую он не хочет озвучивать, но...   Но если от омеги так пахнет значит...   "Оккоцу-семпай что-то сделал тебе?" - звучит из пересохшего рта Мегуми.   "Что? Нет, ничего не сделал!" - мужчина тут же окидывает эту идею и альфа облегченно выдыхает. «Ну он определенно имеет к этому отношение, но...» – дрожь волнами проходит по его телу.   Это странно. Ему всегда казалось, что никто на свете не может вызвать у  такой реакции.   «Мегуми, я правда хотел бы рассказать тебе первому, но ты должен понимать, что у меня тоже есть обязанности. Я конечно веду себя, как идиот, но я тоже могу быть серьезным!» -  мужчина садится на кровати взволнованно глядя на него.   Мегуми смотрит на него серьезно и спокойно, внемля каждому его слову,  всматриваясь в каждый блик отраженный его глазами.   «Я беременный. И ты не первый, кто узнал, но ты должен понять, что-»   «Я знаю.» – альфа прерывает его.   «Ась?» – глаза омеги непонятливо хлопают ресницами.   «Я знаю. Итадори проболтался.»   Проболтался, споря с Сукуной в своей голове, а потом ревел от вины из-за раскрытой тайны и ещё кое чего.   Из-за своего хрупкого разбитого сердца, которое не смотря ни на что продолжало любить омегу.   «О... Оу... И ты... ты не злишься?» – мужчина заискивающе наклоняется перед, заглядывая в его глаза снизу вверх, рассматривая в его лицо признаки злости.   «Ты за кого меня принимаешь?» – Мегуми хмурится и начинает раздраженно ворчать. «Я уже извинился за тот раз. Я знаю, что ты не можешь вечно потакать моим капризам и я не могу вечно вести себя, как ребенок постоянно обижаясь на тебя.»   Стыд, горячим паром обжигает его лицо. Глупая вспышка ревности и злости, от обиды и страха. Необоснованная и постыдная. Даже если Сатору на него не злился, сам альфа никогда не перестанет сердиться за эту выходку.   «Но я люблю когда ты так себя ведешь! Когда не обижаешься на меня конечно.» – белая макушка бодает его в плечо опрокидывая на кровать и ложится рядом, продолжая волосами щекотать его шею.   «Прекрати!» - Мегуми смешливо ворчит, отплевываясь от волос, которые лезут ему в рот.   Сатору тычет волосами ему в лицо, щекоча нос и тряся головой, вызывая у Фушигуро желание чихнуть.   Они ворочаются по кровати несколько минут в шутливой борьбе, пока омега хихикает над ним, не смотря на непрекращающуюся дрожь, а обладатель Десяти Теней надрывно пыхтит пытаясь скинуть с себя более сильное тело.   Их кожа трется о хлопковую ткань, впитывая в себя привычный для Мегуми его собственный и грушевый аромат, но и мазками запах другого альфы, который неприятно жжет носовую полость.   «Но я рад, что ты все таки сам пришел мне рассказать, а не ждал, до конца.» – бормочет альфа из последних сил, когда смог таки скинуть мужчину на бок. Футболка слегка сползает с плеча Годжо, открывая вид на бордовые пятна, цветущие на шее и ключицах омеги. «Хотя... ты мог бы подождать до завтра, а не приходить... вот так...» – подросток пальцем показывает на его шею и Сатору сереет, а потом краснеет от осознания и тут же прикрывает место ладонью.   «Черт, извини... Я не... Я забыл залечить это.» – омега тушуется, неловко мнясь на постели и пятна начинают исчезать.   Сатору никогда не был скромником.   Но у него никогда и не было пары, ведь так?   «Значит ты знал... Блин, я правда хотел рассказать тебе всё сам. Это нечестно!» – омега пинает ногами одеяло и скидывает подушку.   Одеяло и подушки, которые он специально сюда положил. Которые должны лежать тут, а не там, куда омега их спихнул.   Даже если альфы не делали полноценные гнезда, во время гона им было необходимо, чтобы территория находилась в том состоянии, которое они установили. Властные. Территориальные.   Охраняющие.   «Можешь списать на беременный капризы.» -  бормочет Годжо, когда слышит его недовольное гудение.    Мегуми фыркает. Каким бы доминантным не был альфа, все они меркнут перед беловолосым омегой.   «Тебе поэтому было плохо?»   Колдун поджимает губы, изучая взглядом потолок.   «Видимо. Тошнота, бессоница и прочие прелести беременности во всей красе. Даже сильнейшему этого не избежать!» – мужчина натужно смеется и снова бледнеет. «Мы всегда будем говорить по душам лежа в кровати?»   «Хааа... Ты такой проблемный!»   Мегуми берет край одеяла и выдергивает его из под омеги, под его возмущенный визг.   Он снова поправляет постель раскладывая вещи на свои места, с учетом присутствия в ней омеги, стараясь сделать его место, как можно удобнее. Не то чтобы он сам это понимал.   «Значит...» – альфа задумчиво мычит. «Я буду старшим братом?»   Он закрывает глаза, притягивая к себе мужчину.   «Ну... Видимо, да?» – голос раздающийся рядом с ним хриплый и влажный. Горячие дыхание опаляет его кожу, а сердце за ребрами учащенно стучит.   Видеть, как Сатору плачет было неправильно и непривычно. Но это происходило.   Наверное, гормоны.   Хотел ли Годжо этого ребенка? Он взял их на свое попечение, но завести своего?   Если бы это произошло лет пять назад, то Мегуми бы умер на месте от этой новости.   «Жаль, что Цумики нет рядом. Она бы обрадовалась.»   Всхлип раздающийся рядом до безумия жалок. Он впервые прижимает дрожащего омегу к себе, а не утыкается в его шею, ища утешения.   У них такого раньше не было.   Но все меняется.   И хоть Мегуми знает, что Сатору рыдает на его плече, он делает вид что ничего не происходит.   Непривычно.   Странно.   Но это происходит.   Да, пожалуй, это всё таки гормоны.    

==

    Ночной воздух обдувает его щеки, холодя уже замерзшую кожу.   Юта раздраженно пинает гальку. Камешек отлетает в дерево и оставляет вмятину.   Чёрт.   Опять всё испортил. В который раз. Сам же знает, что омеге сейчас нельзя нервничать и всё равно.   Всё равно...   Всё равно его разум возвращается к голубым мокрым глазам смотрящим снизу вверх и горячим губам растянувшимся вокруг его плоти.   И... И отвращение к себе с новой силой наваливает на него.   Он слишком давил, да?   (Ноги напряженно расставлены вокруг головы, руки обхватили его бедра.   Честно говоря они стоят так уже пару минут и у него уже затекло всё тело, но... Он просто не знает, что делать.   Сатору тоже.   Но один только вид уже стоит того, чтобы перетерпеть все неудобства.   Раскрасневшееся слезливое личико в растерянности смотрящее на его член было восхитительно. Его губы были красными и зацелованными, стараниями Юты, а большие ладони все никак не решались коснуться твердой плоти, находящейся перед ней.   Альфа правда хотел сделать ему приятно. Но сенсей впервые предложил что-то сам! И сердце Юты плясало от мысли при этом.   Он никогда его не целовал. Он никогда не отвечал на его поцелуи. Он даже не хватался за его плечи, если только у него не было опоры.   Руки Юты до скрипа сжимают спинку кровати.   Он готов умереть, когда дрожащая ладонь касается его текущего члена, робко и невинно. Обхватывает его, почти не касаясь и на пробу пытается провести по длине.   Из горла альфы вырывается скулёж, на который омега поднимает растерянный взгляд.   Он такой милый, в нем столько мольбы, столько растерянности и непонимания.   Юта никогда бы не подумал, что этому человеку почти тридцать.   «Сатору... Сожми сильнее...» – голос хрипит, почти на грани слышимости, но пальцы вокруг немного сжимаются.   Годжо тихонько водит рукой по горячей плоти бледнея с каждой секундой, пока смазка капля за каплей стекала на его ключицы.   Бледные пальцы сложенные кольцом водят по крупному стволу не касаясь головки или узла. Аккуратные и нежные, будто не эти пальцы могли уничтожить целый город менее, чем за секунду.   И боже, Юта не просит многом! Ему не нужен полноценный минет, ему будет достаточно увидеть, как эти исцелованные губы растянуться вокруг его члена. Просто пару секунд, чтобы увидеть и сохранить это в своей памяти, мечтая о повторении.   Чтобы однажды сделать это снова и потребовать большего.   Но не сейчас, конечно, не сейчас.   Но самую малость.   Пальцы останавливаются и мурашки покрывают всю его спину от потерянной стимуляции.   Юта вздрагивает, когда язык на пробу лижет его. Годжо несчастно зажмуривает глаза и смыкает губы, прежде чем распахнуть их и положить текущую головку себе в рот.   Блять.   Он может почувствовать эту мягкость и жар, как капля предэякулята стекает на горячий язык, а зубы дребезжат и царапают чувствительную плоть.   Боже....   Просто чуть-чуть...   Чуть дальше в эту приятно обволакивающую жару, заставляющую пальцы на ногах подворачиваться и скулить, как дворняжка.   Его запах нетерпеливо обжигает легкие,  перекрывая кислород и припекая гортань.   Сатору вбирает гораздо меньше половины и отступает, оставляя влажный след за собой и жалобно всхлипывая и выпуская его изо рта, тяжело дыша и морщась от вкуса на своем языке.   Ох, он совсем не знает что делать.   Его милая прелесть, чудесный омега, самый сладкий и самый желанный.   Его брови сходятся на переносице и он снова решительно засовывает его мясо себе в рот, даже не пытаясь взять глубже и...   Тут же выпускает изо рта, сплевывая жидкость рвущуюся из его горла, смачивая его член.   Юта молниеносно вскакивает, стараясь дать ему чуть больше пространства и возможность дышать.   Годжо рвет, желчь вместе к кусочками рисо вого тесто вырывается из его желудка, цветным месивом оставаясь на подушках и пачкая его волосы. Юта переворачивает слегка задыхающегося омегу на бок и помогает присесть, чтобы он не захлебнулся в своей рвоте, поправляя волосы, чтобы они ему не мешались.   «Дыши, все хорошо, все хорошо...» – бормотание Юты не имеет никакого эффекта, потому что Сатору, кажется его не слышит. Он рыдает, слёзы текут по его щекам в уродливом месиве, смешиваясь со слюной, соплями и желчью, вытекающей из его рта.   Едкий запах смешанный с гнилыми феромонами омеги, впиваются в его мозг, пока Годжо трясется и пытается придти в себя в перерывах, когда его не тошнит.   «Угх... ууу...» – всхлипы и стоны разрывают его душу на куски.   И всё равно он выглядел прекрасно. В глазах Юты он всегда будет сиять.   «Я не... Мне просто...» – сквозь всхлипы пытается произнести мужчина, но его грудь слишком трясется от слез и спазмов.   «Все хорошо, я знаю, знаю...» – альфа урчит, как можно тише, как можно ласковей.   Он прижимает его к себе, вытирая остатки желчи с его губ, не прекращая гладить его по спине, до тех пор пока дыхание не выравнивается.   Оккоцу держит его в руках, стараясь не давить, но не выпуская из своих объятий.   Дрожь постепенно проходит, оставляя лишь редкие судорожные вздохи и высыхающие от слёз щеки.   Он дышит. Всё хорошо.   «Тебе легче?» – шаман пытается заглянуть в лицо мужчины, скрытое за волосами. Омега отвечает лишь кивком, ещё больше пряча глаза за белоснежной копной. «Тогда идем в ванну. Приведем тебя в порядок.» – второкурсник только собирается встать с кровати, но Годжо вскакивает с кровати, снова дрожа, как осиновый лист.   «Сатору...»   «Нет, я...  Я... Мегуми! Не рассказал... И жара... У него... Я... Обещал...» – слёзы снова текут по его щекам, делая его бормотание ещё более не внятным. «Я пойду к Мегуми!»   «Мегуми подождет, сейчас важно, чтобы ты—» – но Сатору хватает простынь и выбегает всё так же рыдая и не дослушивая его.   Громкий хлопок двери оповещает о том, что Юта остался один.   Сатору убежал.)   Сатору убежал от него в слезах.   В вечер, когда они узнали, что их теперь будет трое, в вечер, который они должны были провести вместе... Он ушел... к Мегуми...   Раздражение вырывается из его груди вместе с рычанием.   Мегуми искренне дорогой его сердцу человек, ради которого его бросят в любой момент.   Нет ни запаха, ни шума шагов, когда воздух рассекает металл.   Клинок выскальзывает из его ножен, отражая лезвие, метящее ему в горло и с искрами проезжаясь по его катане, прежде чем разбиться в дребезги.   Очки отражают лунный свет, скрывая дерзкий взгляд девушки.   «Смотрю не теряешь бдительности.» – мечница откидывает оставшуюся рукоятку, что в стуком о землю остается валяться на траве.   «Маки... Что ты тут делаешь так поздно?» – Оккоцу убирает клинок в ножны с облегчением выдыхая напряжение, которое держал внутри себя.   «Да так... Не спалось, а тут ты унылый сидишь и пейзаж портишь.» – Маки фыркает, ежась от ночного холода и проходя чуть дальше садится на скамейку. «Что случилось Ромео недоделанный? Проблемы в сердечных делах? Годжо не дает?»   Юта смущенно тушуется.   «Почему сразу не дает...» – хотя нельзя сказать, что девушка не права. Не дает, но Юта берет.   «Ну иначе бы ты тут не сидел? Весь день так сиял, чуть ли не плясал, а теперь тоскуешь в одиночестве.» – альфа задирает голову к нему, продолжая диалог не глядя на него. «Мог бы и к нам придти.»   Её щеки слегка алеют.   «Честно?» – шепот разносится между ними. «Я хотел сначала пожалеть себя, а потом пойти к вам. Подготовиться к порции унижений.»   Девушка прыскает от смеха. Звезды отражаются в её очках, напоминая о бликах в глаза Сатору, что так обреченно поднимал на него свой взгляд.   «Черта с два у тебя это получится, сопляк.» – она резко садится садится и хмурится. «А теперь колись. Годжо реально беременный?»   Юта кашляет подавившись воздухом и ошарашенно глядя на неё. Неужели слухи распространяются так быстро?   «Откуда ты?»   «После того как ты ушел, Итадори проболтался.» – спокойно говорит девушка отмахиваясь от этого. «Он правда потом рыдал из-за этого оставшуюся тренировку, что его было жалко бить.»   «Ох... Итадори...» – Юта проводит рукой по лицу. Он правда плохо хранил секреты. Было глупо надеяться, что это сохранится надолго, учитывая его дополнительные рты. «Это не было секретом, просто я сам не знал можно ли это говорить. И ему сказал Сукуна.»   «Ясно. Меня это не волнует. Но судя по тому, что ты здесь, Годжо не особо этому рад.»   «Это ещё мягко сказано...» – парень устало садится рядом с ней, вытянув ноги.   В голове проносится знакомый гул. Его милая Рика все так же злится в присутствии девушки, обиженно ворча.   «Дай ему время.» - спокойно произносит Зенин. «Это ваше личное дело, но не думаю, что ты встретишь кроме меня человека, который регулярно контактировал с омегами. Они всегда такие. Большинство рыдает и отчаивается, когда узнают о беременности, но потом тают от наличия щенков.»   «Думаешь? Он кажется вообще не рад этому...» – Юта шепчет это себе под нос, но Маки все равно слышит его и фыркает.   «Ну ещё бы. У него и так дел невпроворот, а теперь ещё и  с животом всё  это делать придется.  Это он балбес безответственный, но ты мог бы хотя бы пытаться вытаскивать, а не заделывать ему ребенка. Влипли же вы...»   «Маки! Ну не обязательно же это говорить вот так!»   Девушка смеется глядя на его раскрасневшееся лицо. Она тянется к шее альфы и грубо прикусывает кожу, пустив пару капель крови. А потом откидывается на скамейку, открывая свою шею.   Оккоцу краснеет ещё сильнее.   Его сердце радостно прыгает, каждый раз, когда альфа демонстрирует свое доверие к нему.   «В какой момент ты стала экспертом в отношениях? Не помню, чтобы у тебя кто-то был...»   «В тот момент, когда я не прокляла свою детскую влюбленность и не обрюхатила сильнейшего шамана современности.» – самодовольно говорит девушка, ни секунды не сомневаясь. Это просто наглость!   «У меня опыта больше...» – его бормотание совсем её не убеждают, наоборот она с вызовом смотрит ему в глаза.   «Тренера не играют.»   ...   Смех вырывается из его груди непроизвольно, но легко. Его горло сотрясается от этого звука вместе с гудением, рождающимся где в диафрагме и альфа отвечает ему тем же.   Наверно, она пришла поддержать и поздравить его в своей манере.   Даже эти связи он получил благодаря сенсею, а он...   Запах становится тосклив пыльным.   «Так что случилось? Разве ты не скакал весь день,  рассчитывая провести ночь со своим ненаглядным?» – альфа прекращает смеяться вместе с сменой его запаха. «А теперь  сидишь тут.»   «Он ушел. К Мегуми. » – глаза Маки удивленно расширяются. «У него ведь скоро жара?»   «Да... Думаю через недельку...» – девушка сконфужено скатывается по скамейке. «Это потому что он Зенин. Все они рождены, чтобы портить жизнь другим. Это я тебе, как эксперт говорю.»   «Ох, нет, звучит плохо. Я облажался.  Потом ему стало плохо и он убежал к Мегуми. Но это моя вина.» – Юта тут же поправляет себя, растирая переносицу.   Маки задумчиво мычит, вглядываясь в ночное небо и слушая стрекотание насекомых, что ещё не отправились в спячку.   Он рад, что она пришла. Ему легче.   «Ну, зато теперь у тебя есть мотивация прирезать парочку Зенинов.» – прерывает тишину девушка. Он снова несдержанно прыскает со смеха.   «Значит теперь я в команде?» – довольная улыбка снова расцветает на лице альфы и она больно бьет его в плечо.   «Ну, для омег это нормально. В первую очередь идти к щенку. Думаю это характеризует его, как хорошую мать.» – она через силу говорит эти слова, возмущенно краснея, словно признание хороших качеств Сатору было, чем-то невыполнимым. «Так что теперь это целиком твоя вина, когда он полностью променяет свое внимание с тебя на ребёнка. Можешь приходить плакаться в плечо Панде.»   «Хе-хе, хорошо. Думаю я справлюсь.»   Разве мог он не справится, когда именно он был тем, кто всё начал?   «Ну тогда удачи. И поздравляю.»   «Да... Спасибо...»   Он справится.   Они справятся.   «Вообще не могу представить его с животом.»   Зато Юта прекрасно может.