Единственная Планета

На войне, — как на войне, а после, — обычно. Старинная бигритская пословица История Чейза, бигрита, изменившего представления о своей природе От автора Автор вспоминает МЭ и  время, проведенное на дачах, в которое на самом деле и была рождена часть этой истории. ОТ НАСТОЯЩЕГО АВТОРА Смиренный автор надеется, что читатель сумеет, быть может, вынести полезное для себя из прохождения или просто позабавится, прочтя о том, что произошло в столь смутные и отчаянные времена, выпавшие на нашу долю. Если он улыбнется при чтении или вспомнит случайно потом о ком-то из описанных событий, — автор будет счастлив. Если читателю события покажутся преувеличением, а то и попросту — выдумкой, то пусть он никогда не забывает бигритской поговорки: на войне, — как на войне, а после, — обычно. И если он живет в спокойные времена, то, значит, обычные. А мне довелось посмотреть на всякое. Никогда не вешать хвоста, не покладать лап, — этим девизом пропитаны все строки этого повествования. И если уж судьба призывает идти на подвиг, то следует идти на него с юмором и непреклонно, потому что подвиг, — только следствие всего хода жизни. Чейз Ясный . ГЛАВА ПЕРВАЯ Я родился из темноты на чуть видимый свет в непроходимой чаще раттуканского леса, в потайной норе, скрытой между натыканных частоколом острошкурных деревьев иглолиста, укрепленной валунами, которые усеивали лес. Я родился в один из самых серых и тусклых дней в году, в самом конце календарной осени, или в первые дни долгой зимы. Я, – самый обычный бигрит, у которого в первые дни после рождения не было ни имени, ни прозвища.Потом меня назвали Чейзом. Я родился с родимым белым пятнышком на носу, а так ничем примечательным из своей породы не отличился. До того, как появился на свет я, мать благополучно выкормила на нашей неблагонадежной земле моих многочисленных братьев и сестер.Я был самым младшим. Семейство наше жило удаленно от прочих бигритов, само по себе, с другими семьями мы не ладили, — из-за характера папочки, который был нелюдим и никого из сородичей и близко к себе не подпускал, — сказывался непростой характер: у него была ядреная молодость, во времена которой он изувечил себе лапу. Для другого бигрита это обернулось бы печально. Однако отец сумел не только выжить, но и найти для себя в жены мою необыкновенную мать, народить благополучно всех нас, и худо-бедно прокармливать до поры все свое буйное и независимое потомство, которое унаследовало бунтарские черты родителя. Весна на Раттуке всегда была самым лучшим временем года, но она проносилась быстро, затем наступало изнурительное, жаркое и пыльное лето, и  вот на смену приходила затяжная осень. Осень наступала раньше, чем могла бы, - пыль в атмосфере,которая густыми клубами поднималась за лето и потом превращалась в серые облака, практически не пропускала лучей нашего светила. Мучительное время начиналось внезапно, приходила жестокая засуха и сильно холодало, особенно по ночам. К окончательному приходу зимы, после краткого периода моросящих дождей, пыль спадала, и на какое-то время чувствовалось облегчение, но тут начинались неприятные, колкие и резкие морозы, от которых еле-еле спасала шкура и густая  шерсть. Горе тому бигриту, которого застигал такой мороз вне норы, – он едва ли мог выжить. Вот именно день из таких неприглядных, кромешно-темных дней перед зимой и стал моим первым днем на Раттуке. Первый час я не помню, а  затем, –все помню ясно, как будто уже тогда был таким же, как сейчас. Мой год рождения был просто проклятым годом.Напасти коснулись и нашего семейства. Мама еле прокармливала меня, терялись и находились один за одним мои многочисленные братья, которые уходили в отчаянии на поиски пропитания на подножный прокорм в дальние леса. Так, от нас ушел насовсем один мой почти взрослый брат, и судьба его неизвестна. В этот год мать моя поняла, что не может выкормить меня рядом с нашей норой, и если она хочет спасти дитя, — нужна настоящая чистая вода. Молоко ее стало вредным от загрязненных водоемов в наших окрестностях. Такое молоко опасно и для матери. На худой конец, мы могли выжить, питаясь более нежной остатней осенней травой. В наших местах все травы стали несъедобными: листья утратили соки, превратились в жесткую колкую солому. Мать взяла меня за шкирку зубами, попрощалась со всеми остающимися дома членами семьи, которые могли выживать без нее, и мы отправились в рискованный путь. Мы отправились в путешествие, из которого, как японял потом, она и не надеялась вернуться. Я был слишком мал, чтобы воспротивиться матери и послушно трусил за ней, когда она не могла больше тащить меня за загривок.Поедая жесткие прошлогодние иглы, с горем пополам она могла прокормиться, а я питался каплями ее чуть улучшившегося молока, но его с каждым днем становилось все меньше. Я выглядел несколько неприглядно. Одним довольно теплым, удачным днем мы остановились у небольшой заводи. Я смотрел в подернутую утренним льдом гладь, в которой отражались листорезы и самостои, и порой случайно выжившие с лета водомерки скользили по ней. Мне было все интересно. Я не предвидел, что увижу свое отражение в воде, и отшатнулся от него. Набравшись смелости, я впервые как следует рассмотрел себя, и узрел свой нос, на нем стояла белая точка, — несомненный знак, только кто скажет, чего? Видмой тогда испугал бы кого угодно, - уши торчали неровно, оба на один бок, шерсть свалялась, была масляниста, глаза текли белой жидкостью, — я был жалок, и находился в таком виде, в котором зверю быть в лесу всего опасней, – в виде слабого, больного животного. Мать изо всех сил сторожила меня от сов, драней, баргохвостов, хотя и сама была уставшей и озабоченной. Даже понимая, что я добился ее внимания целиком, я не испытывал ни радости, ни счастья от этого. Внезапно на нашем пути появилась неизвестная бигритская шкура. Она двинулась навстречу. Мать не стала отступать и остановилась перед незнакомцем. — Привет вам, странники. Куда держите путь? — Мы из края иглолистов, — уклончиво отвечала мать. — О, путь вы уже прошли неблизкий. А что с ним?– он кивнул на меня. — С сыночком? Вы и сами видите, – плох он, — мыслесигнализировала моя мать, вздохнув.  — Кормить его нечем, и если так дело пойдет, то… конец близок. — Вы знаете о странниках с неба? — С какого неба? — Обычного, что над нами, — и встречный посмотрел наверх. Там было ничего, просто проем между деревьев, и все. Он продолжал: — Они пришли с неба и высмотрели нас и взяли кое-кого к себе. Братья не вернулись, они остались жить у странников, но до того, как улететь с ними, они приходили к нам. По просьбе людей с небес они передали приглашение и другим бигритам приходить к планетянам, на сытые хлеба, и многие соглашались , – так поняли мы мыслесигналы встречного бигрита. Мать посмотрела на него, державшегося весьма таинственно,снедоверием, вызывающе фыркнула, обошла справа, и мы снова отправилась в путь. Выйдя из очередного перелеска, мы пережили коварное нападение летучих и очень мерзких птиц — драней. Крылья их оснащены когтями, и если они достанут тебя, то останешься на месте навсегда.Мы вывернулись, но  стало ясно, - если такие нападения продолжатся, нам несдобровать. — Придется, видимо, прислушаться к мыслям странного бигрита, — сказала вслух через какое-то время мама, обращаясь даже не ко мне, а в пространство. Но где искать следы людей с неба, или знакомых с ними наших собратьев, — так и оставалось загадкой, а все потому, что она толком ничего у встречного не узнала, так как на тотмомент таких планов у нее не было. В этом весь характер моих родственников, — упрямый, неконтактный, интровертный, и не приносящий окружающим никакой пользы. Мы шли уже очень долго, устали, и забрели в  места, которые мать не узнавала и по легендам и по устным рассказам, наши лапы были иссечены листорезами, дорога домой была забыта, нам оставалось двигаться только вперед, но никакого перелеска или укрытия на предстоящий ночлег не предвиделось. Мы утрачивали надежду. Оставаться в степной полупустыне на ночь было смерти подобно. Наконец вдалеке на горизонте замаячил перелесок. Нужно было срочно добраться до заката туда, и, собрав последние  силы, мы рванулись. Нам повезло. Уже к ночи мы обнаружили почти чистую воду и практически первую подходящую еду из сохранившихся в перелеске трав и некоторых высохших ягод. Убежище, о котором только мечталось! Я наконец был сыти пил что-то почти не похожее на помои. Откуда –то взялись силы. Под свисающим камнем у ручья в полной темноте мы мигом соорудили подобие норы, и чтобы лаз в нее был незаметен, натащили на него сухляка, соорудили ночной травяной тюфяк, и набрав немного сухих ягод на завтрак, заткнули вход, оставив только узкую щель и заснули с тем блаженством, которое накатывает на путника, когда он обрел внезапное счастье, будучи в тепле и сытости. Это вполне можно было назвать редкой удачей и спасением. Мама делала из ягод прекрасные смеси, и я буквально на глазах начал поправляться, это у нас происходит быстро. Первые дни мы только выходили из убежища на краткие вылазки в лес, и быстро возвращались отъедаться, греться и спать обратно. Так прошла неделя. В лесу этом было относительно безопасно, мало летучихдраней, сов, злополучных ящерок. И мы стали понемногу выходить на  более длинные прогулки. Наши пути становились все смелее, и мать уже подумывала о будущем, и о возвращении домой, ведь скоро должна была грянуть настоящая зима, а для этого я должен был полностью восстановить здоровье и подрасти. Как-то раз мы,по новому обыкновению, пошли в небольшой местный поход вверх по ручью, там мы еще не были. Когда светило перевалило далеко за горизонт и пришла пора возвращаться домой к обеду, мы поняли, что до нас доносятся живые голоса. Бигриты общаются без слов, они понимают мыслесигналы мозга, понимают громкие мысли даже других видов, а уж направленные в речь слова, — понимают точно. И вот до нас донеслись не совсем привычные сигналы. Это явно были существа не из нашего мира. Вдалеке виднелась тонкая высокая непонятная фигура, она опиралась на задние лапы, на ней не было никакой шерсти, однако ее покрывала неизвестной природы цветная шкурка, на которой светились огоньки, непонятно как сделанные, — я такого не видывал, но это было захватывающе. На морде существа тоже не было шерсти, а только кожа, и большие-пребольшие глаза, ровный нос, совсем не похожий на наш, но все же можно было понять, что это нос, а уши располагались не сверху, как положено, а по бокам, да и в целом, голова была скроена сносно. На голове росла шерсть, странно и очень не на наш манер, но это не выглядело пугающе. Существо двигалась весьма грациозно, спустилась к ручью и лапой, — конечно же, рукой: но мы так тогда не думали, стало плескать воду и изменять выражение морды. Всяэта картина смотрелась диковато и интересно. — Смотри, Гир, какая тут прозрачная вода подо льдом, — сказала женщина, ибо это была женщина. Она стала смеяться, и звук этот, впервые услышанный бигритами, проник в наше сердце. Это был ласковый и спокойный звук, и между ней и вторым существом, которое было пока вне видимости нашего зрения, царило приятное, спокойное мыслеполе. Тут ветви хрустнули, и мы увидели идругое существо, — это был мужчина. На нем так же была пластиковая шкурка, только синего цвета, он спустился ниже, прикоснулся к женщине и заглянул в ручей поверх ее головы. И по всей видимости, тоже  сделал что-то с лицом, а она, увидев его искаженное отражение, рассмеялась. И они стали разговаривать друг с другом спокойно и мирно, половину мы не понимали по причине того, что не знали предметов, о которых шла речь, но главное было ясно, — это и есть пришельцы с неба. Мы никогда их не видели. Они стояли на небольшой опушке. Женщина весело взглянула на спутника, и внезапно нагнувшись, потянулась в траве к полувысохшим по осени ягодам трударии, которые несут в себе смертельный яд. Неужели она не знает об этом? На вид эти ягоды большие, красные, сочные и свежие, непохоже, что они таят в себе смертельную, разрушительную, тлетворную плоть, которая губит все живые материи. И еще трудария похожа на ягоды скоры, которые исключительно вкусны и полезны. Они отличаются неуловимой разницей в цвете и запахе, которая огромна для нас, бигритов. Но если представить существ менее развитых, то... Моя мама это мигом поняла, и по действиям, и по мыслеволнам. Женщина взяла в руку сухую ягоду и  на стебле протянула ее в не замерзшую воду в  ручье, — ягоды на Раттуке так устроены, что в высохшем виде они мигом впитывают воду, и , как губка, увеличиваются в размерах и восстанавливают почти свежий вид. Но, конечно же, трударию есть никак нельзя — это верная смерть, и никакое животное есть ее не станет. Но неужели она ничего не подозревает? Я смотрел на мать. В ее существе происходила отчаянная борьба. Пришелица протянула ягоду к себе, а мужчина в это время смотрел вверх, на уходящие к небу ветви иглолистов и сппуртов. Нет, нет, она не чувствовала, с чем имеет дело. Внезапно моя мать выскочила из укрывавшей нас травы, и издала рев бигрита, который был неприятен любому уху, вырывался помимо воли и означал острое предупреждение, опасность, или зов о помощи. Она выбежала, встала на задние лапы перед совершенно онемевшей женщиной, близко подошла к ее руке, и показывала передней лапой на гадкие  ягоды и ревела. Женщина на мгновение застыла, — на ее лице было изумление.. и восторг! Мужчина повернулся, и тоже онемел. — Смотри, — восторженно и замедленно произнесла она, — вот они, — бигриты! — Да! Это они! А что он хочет? Он что-то хочет, Ракита, — сказал мужчина, которого звали Гир, — может, он хочет твоих ягод? Моя мать зарычала. Женщина осторожно, чтобы не спугнуть лесного гостя, опустила руку и протянула в ее сторону. Мать сделала шаг вперед, схватила трударию за стебель, откинула от нее и растоптала лапой, а потом срочно и долго окунала лапу в ручей и мыла ее. Женщина и мужчина смотрели на происходящее, открыв рты. Особенно изумлен был мужчина. — Ты понимаешь, Ракита, что происходит? — Да они, кажется, разумные! — Нельзя это есть, наверняка, Ракита! Но посмотри! Он спасает тебя. А ты… почему ты схватила что-то в чужом лесу? Тоже мне, хороша. Я бы себе этого не простил. — Но это же скора, — возразила она ему, небрежно пожав плечами. — Проверим, — я сейчас вернусь, - и он исчез. Моя мать в нерешительности остановилась перед женщиной. Она не делала никаких движений, только застыла на месте. Наконец она сказала: — По- моему, вы меня хотели спасти, — я очень, очень, очень благодарна. Моя мать стояла перед ней. — Мы хотим отплатить вам тем же, — некоторые из вас соглашаются жить с нами. Может, и вы захотите этого? У нас красивая, щедрая Планета, довольно далеко отсюда, но там так хорошо! Мы готовы взять вас с собой! Мать, кажется, теперь вполне поняла то, о чем толковал нам встречный бигрит. В этот решающий момент я решил показаться, и тихо вышел из травяных кустов. Когда женщина увидела меня, с ней что-то произошло. — Малыш! Какой прекрасный у вас малыш! Моя мать предупреждающе, но не со злостью зарычала. — Я понимаю, понимаю, это ваш малыш, я ничего не хочу сделать плохого. Я им только восхищаюсь. Какое у него замечательное белое пятнышко на носу, — и тут моя мать будто сделалась немного выше и шерсть ее встала во все стороны от гордости дыбом. — Он прямо такой же как вы, только немногим меньше, — продолжала Ракита, - славный! Я торжественно прошествовал к матери. Она рыкнула на меня за то, что я вылез, но все участники сцены оставались на  местах, гарантировавших им в их понимании безопасность — мы никуда не стремились, женщина тоже. Ситуация была одновременно и шокирующая, и интересная, и опасная, и неоднозначная, — представители двух планет встретились и общаются. Ах, какой у вас прекрасный малыш, — это гораздо лучше, чем конференция с новыми формулами или открытиями. — Какой он… красивый! — вот те слова, от которых моя мать просто преобразилась. Передавать сигналы этим существам не выходило. Они-то были нам понятны, мы понимали то, что они говорят вслух, однако глубоких мыслей не понимали, а что касается тональности мыслеполя, — она была так же понятна. Нами они явно восхищались, но сказать в ответ что-то дельное мы не могли. Новые знакомцы были просто глухими. Тут пришел мужчина. — О! У тебя уже двое их тут, — сказал он, — целое семейство! Он вытащил какой-то пакет с торчащими трубками и датчиками, погрузил тудаягоду в перчатках, и что-то начало происходить в пакете, который был закрыт, а мужчина смотрел на датчик, соединенный с пакетом шнуром. Все эти действия были просто завораживающе интересными, и мы с матерью глазели на приборы, боюсь, с открытыми пастями. — Смотри, как следят! — Они разумные! Ты же знаешь, кое-кто из наших привез их в свой дом, кого-то взяли и на Планету, – и все идет хорошо. Степень их разумности не изучена, но они нас обожают. Посмотри, какие красавцы лесные! Тут им не радостное житье, многие гибнут, — я заурчал подтвердительно при этих словах. — Да, да, — видишь, он понимает, понимает. — Как я хочу, чтобы с нами жили такие чудесные создания, — сказала Ракита, — ты приходишь к себе домой, а там сидит твой почетный гость! Может, его и гладить можно?Такая шикарная шерсть. — Можно, в крайнем случае тех, о ком известно что-то доподлинно, — можно, – отвечал Гир, — по слухам, бигритов на Планете становится все больше. Она протянула ко мне руку и аккуратно начала водить по моей шкуре. Сперва я не вошел во вкус, но потом понял, что это, — совсем не страшно, а  даже приятно. Рука другого племени на твоей шкуре — ощущение захватывающее. Ты полностью владеешь этим несерьезным существом! Оно в твоей власти. Тут мужчина вздрогнул. Он подозвал к себе Ракиту , она вскользь взглянула на показания прибора. Ее затрясло. Мы переглянулись с матерью,  — для того, чтобы понять то, что нам ясно как свет, им нужно столько времени и какие-то приборы! Удивительное племя. — Мы должны быть им благодарны!– изрекла Ракита. В порыве чувств она метнулась к моей матери и прижала ее к себе, мать не вырывалась: тогда Ракита взяла ее на руки и стала кружиться, при этом бережно гладя ее, и моя мать, которую я привык видеть строгой, ласково заурчала, и выказала полное удовольствие происходящим, а я не верил своим глазам. Это было очень странное ощущение, будто происходит нечто невероятное, впрочем, чего ожидать от настолько легкомысленных существ, какими были наши знакомцы и в которых мгновенно превратились и мы ? Скоро мать была возвращена на твердую землю, а Ракита о чем-то перемолвилась со своим спутником. Тон их беседы был положительным, и она обратилась со словами к моей матери: — Пойдете ли вы теперь с нами жить, на наш корабль? Скоро, когда закончится наша экспедиция, мы хотим забрать вас с Раттука и перевезти к себе домой, на Планету, чтобы вы жили с нами. Многие из ваших собратьев уже перебрались на планетянские берега, и всем очень довольны, – и природой, и новым окружением. Ракита знала, что по всем приметам, мы понимаем то, что она говорит, и кажемся вполне смышлеными, – однако полной степени нашего разумения она конечно не предполагала. И вот онастала медленно двигаться прочь, неловко делая нам знаки рукой. Но не настаивала и не брала на руки. Мать было на мгновенье поколебалась и посмотрела в мою сторону. Я сделал шаг по направлению к ней, все равно, терять было нечего. Она сделала шаг к Раките, и так медленно мы начали двигаться. Сперва Ракита проверяла наш каждый шаг, а потом смотрела, как мы движемся, все меньше, и шла все быстрее, а потом уже почти не смотрела, но мы бодро шествовали за ней и за  ее планетянином вдаль. Вот уже закончился наш счастливый лес, и началось большое поле. Вечерело, холодало,—ведь начиналась зима, задувал мерзкий и сильный ветер. Нас начинало немного сносить, но мы упорно следовали за ними. Наконец Ракита поняла, что нам тяжко, и взяла мою мать на руки, и та, как королева, свернулась калачиком, а меня на руки взял высокий мужчина. Ощущения были сильны, но  до сих пор я помню, как впервые моей шкуры коснулся его комбинезон, и как он обжег меня своими холодными материалами, но он сомкнул руки, и я почувствовал себя защищенным.Путь оказался не очень близким, и наконец вдали что-то засеребрилось. Такого мы не видывали и смотрели во все глаза. Сооружение – высокая башня, — стала ближе, вот мы у входа, что-то щелкнуло, и открылась дверь в какую-то невиданную высокую нору-скалу, куда и устремились наши носители. И вот мы уже внутри, — и нас просто ослепило великолепием. Потом мы узнали, что эта вещь называется коврами, и они были цветными и мягкими, — с красными и зелеными орнаментами, и выделанные из шерсти — это можно было понять по запаху, отдающему чем-то родным. Что, если и нас переделают здесь в ковер? К сожалению, из нас получается мало шерсти, успокаивало только это. Остальное на корабле блестело и везде было светло, чисто, аккуратно. Вот это нора! Нас опустили на ковер и вскоре Гир принес откуда-то сверток, довольно большой и мягкий, и поставил его в угол, и сделал приглашающий жест рукой. И мы поняли, что это наша штаб-квартира, наша новая личная нора. Теперь можно было запрятаться вглубь, и находиться в темноте. День был полон новых впечатлений, но тут Ракита принесла нам небольшие миски, со смесью ягод и неизвестных злаков, которая была довольно вкусна. Так закончился наш сложный день, — и теперь оставалось только спать и следить за развитием событий. Мать сказала мне, — испробуем новую жизнь. Я ничего не думал, — не мне тут решать.