Адгезия

      Плотно сжатый меж пальцев карандаш монотонно выстукивает по столу уже почти четверть часа, пока Джейсу это не надоедает. Предварительно выключенный во всем помещении свет, исходящий теперь только от слабой звенящей лампы над столом, давит на уставшие глаза и действует на воспаленный мозг как лучшее снотворное. Виктор потихоньку начинает несбыточно мечтать о полноценном отдыхе, когда стрелка часов переваливает за двенадцать ночи, а взгляд на записях перед ним фокусируется всё менее охотно. Джейс укладывает руки на плечи ровно так же неожиданно, как обычно случаются стихийные бедствия. Разница лишь в том, что от Джейса уже не хочется прятаться, закрываясь на все замки и зашторивая окна. Виктор выдыхает совсем слегка, впускает на лицо выражение крайней усталости и опускает напряженные плечи на выдохе, сразу делаясь осунувшимся, принимает силуэт тяжело больного, который хватается за столы и стулья в попытках нормально передвигаться. С досадой и горьким смирением в опущенных уголках глаз приходится признать, что Виктору эта поддержка жизненно необходима – корсет, с его надежными металлическими деталями, складывающимися в единый механизм с громким щелчком, фиксируя нужное положение спины; винты в позвоночнике, которые в теории должны были избавить от боли; вечный ортез на ноге и ставший чуть ли не продолжением тела и своеобразной, прижившейся третьей конечностью – костыль, без которого с каждой тянущейся неделей ступить шаг становится всё сложнее.       Виктор чувствует щекочущее дыхание у шеи и откидывает голову назад, укладывая на чужое плечо.       Джейс до банального просто – соскучился. По чувству не по-мужски узкой талии в собственных ладонях, по тихим выдохам на ухо, когда прикусишь совсем едва, на пару сантиметров отодвинув приглаженный ворот рубашки, по мурашкам на загривке и будоражащему чувству чужого удовольствия, скачущего по венам и передающегося электрическими разрядами прямо в центр груди. Джейс скользит широкими, всегда горячими ладонями вдоль торса, вниз, оглаживает края корсета и крепко жмурится, прижимаясь носом к месту за ухом. Хочется глубоко дышать, тереться едва отросшей редкой щетиной о чужую щеку, уложить голову на бедра и ластиться к руке в волосах. Джейс чувствует себя хорошо. Лучше, чем за весь прошедший день в тот момент, когда краем глаза замечает дрогнувшие на мгновение мышцы лица и приоткрытые тонкие губы, от мягкого поцелуя под линией челюсти. Задавленный в глубине горла вздох выливается трепещущими ресницами и сжатой на ноге ладони, тут же становясь шипящим болезненным полустоном, и впившимися в брюки ногтями. Джейс обеспокоенно распахивает глаза, с виноватым ужасом отдергивая руки, как только осознает в чем дело. Восстановить дыхание после постепенно утихающей боли от прикосновения к краснеющим под твердым корсетом полосам получается за пару мгновений.       Джейс уже касался их несколько недель назад, когда сил плестись до собственной комнаты у Виктора оставалось совсем мало, а от предложенной помощи отказаться не представлялось возможным. Джейс не предлагал, – скорее совершенно неумело маскировал фразы с четким утверждением своих последующих действий под вопрос о помощи. А ещё Джейс знал, что иначе от его помощи просто откажутся – компромиссы нужно было находить и ему эта формальность не доставляла особых тягот. В тот вечер Виктора пришлось почти силком тащить на себе в комнату, хоть где-то на середине пути он и оставил последние редкие попытки возмущаться и режущие воздух около лица Джейса взгляды. Спина с ногой очевидно болели сильнее обычного, – до последнего держащийся Виктор выдал себя под самый конец болезненным стоном, в момент, когда его наконец опускали на кровать. Пренебрегать правильным ношением корсета без последствий не получилось долго. Виктор знал, что если будет пропадать в лаборатории чуть больше недели безвылазно, и даже в дни, когда до спальни получалось добраться – заваливаться на короткий трехчасовой сон прямо в одежде, с каждым днем невыносимая боль будет расти. От литых металлических деталей раздраженной коже нужен был ежедневный отдых.       Хотя бы ночью, когда наконец можно было позволить себе вдохнуть полной грудью, перестать чувствовать тяжесть на спине, провести по ребрам в местах особенно уязвимых, посылая за прикосновением волну жгучей боли. Иногда хотелось прикрыть глаза и надавить сильнее. Выкрутить краник в ванной до упора и позволить кипятку подниматься клубами пара под потолок, глуша тихий скулеж от попадания на пораженные участки. Чтобы все зеркала в тесном помещении запотели, и даже случайный взгляд не мог поймать это безобразие в отражении. Безобразие, с которым Виктору нужно было мириться всего ничего, – всю оставшуюся жизнь.       Джейс ловит отчужденность в чужом взгляде, поддерживает под поясницу и крепкой хваткой за предплечье, и по его изломанным взлетевшим бровям и приоткрытом в так и не произнесенном «боже» рте видно почти мольбу. Остаться рядом, сделать хоть что-нибудь. На самом деле хочется все. Хочется суетливо зашагать по комнате и занять руки хотя бы чем-то, но зеркаля сгорбленную на кровати фигуру Виктора, он лишь выжидающе замирает, надеясь услышать чужой голос. В конце концов тщательно выстраиваемый кокон трескается. Виктор вынужден позволить. Вынужден попросить. Показаться перед Джейсом прямо так, в самом ненавистном себе самому виде, слабым и вымученным. В конце концов с него аккуратно стягивают жилетку с рубашкой, так и оставляя галстук болтаться на шее, потому что фокус внимания тут же смещается к красному и ноющему под стальными пластами. Дрожащие руки разбирают конструкцию на детали, впиваясь бешеным неморгающим взглядом в до крови стертую тонкую кожу на ребрах и ниже. Виктор лишь отворачивается в сторону, нутром чувствуя прожигающие, устремленные в сторону его дрожащей на каждом вдохе грудной клетки глаза. Хочется убить себя в эту же секунду. Со стороны Джейса слышится только несобранное хрипение, а пальцы так и замирают в паре миллиметров от болезненных ссадин, посылая по белесой коже мурашки.       Виктор уже не так сильно хочет захлебнуться стыдом и отчаянием, когда через добрую треть часа его наконец укладывают под одеяло. С ласково обработанными кровоподтеками, начисто вытертым корсетом рядом с кроватью и блестящим взглядом сверху вниз, от которого в полумраке комнаты бликует слабый свет луны из окна, цепляясь за болезненную влагу в уголках глаз. Свою безмерную благодарность хочется поместить в крепкие объятия, – если бы только Виктор после долгого выматывающего дня имел силы потянуться вверх. Но Джейс, кажется, понимает и без слов.              Как понимает и в настоящем, перемещая их на узкий диван в глубине лаборатории, чтобы снова хвататься за уже торчащие из брюк края рубашки и тяжело дышать в шею. Виктор неловко укладывает свои ладони на затылок Джейса, массирует чувствительную кожу и плавится от плотно прижатого крепкого тела под боком. На первых чувственных вздохах горло ломается в момент, когда Джейс целует рядом с кадыком, приоткрывая рот и кладя начало первому влажному прикосновению. Виктор чувствительный здесь. Виктору, честно признаться хватает даже чужих горячих выдохов в паре миллиметров от шеи, чтобы позорно плавиться, растекаясь по чужим поддерживающим большим ладоням, которые обхватывают талию практически полностью без особых усилий. Это абсолютно по-блядски возбуждает, – знать насколько Джейс больше и крепче. Подрагивать от его самоотверженной нежности и больших пальцев, оглаживающих выступающие тазовые кости, чувствующиеся даже через одежду. Не иметь и малейшей возможности сдержать тихий выдох из собственных пересохших губ, когда шершавый выбритый подбородок тычется в изгиб шеи, а на ухо что-то начинают шептать. Джейсу ни капли не легче. Виктор сходит с ума от переизбытка всего в момент, когда это "всё" ещё даже не успевает начаться.       Джейс широко мажет языком вдоль выступающего кадыка снизу-вверх, одновременно с этим спускает руки на бедра, сразу укладывая слишком близко и Виктора дергает всем телом от жара и влажности под подбородком. Получается лишь задохнуться всхлипом в тщетной попытке дышать бесшумно и передергивает всем телом уже Джейса.       Он слышит рваные выдохи прямо у уха, до шеи долетает их остаточное дрожащее тепло, и Джейсу хочется ещё ближе. Вжаться всем телом, чтобы стало лучше. Джейс чувствует себя как минимум пьяным, а как максимум – не способным соображать ни о чём, кроме горящего внутри возбуждения настолько, будто всё окружение сжалось до размера крошечной тесной комнаты, в которой вопреки эхом разносятся почти-стоны Виктора, очевидно получающего удовольствие, оседая под рёбрами и в паху обжигающим теплом. Виктора мажет, он цепляется слабыми руками за поясницу, пока Джейс ластится к шее под не становящееся менее спокойным хрипящее дыхание. Получается непроизвольно подвинуть его ближе, и из влажных губ почти сразу срывается мягкий стон. Джейс притирается твердым в своих форменных брюках к узкому бедру, когда просящие поцелуи перетекают на губы, а ёбаный Джейс Талис пару раз толкается тазом навстречу, совсем стеснительно и аккуратно, и сдержать прерывистый стон не получается уже у Виктора. Чужие горячие губы в первые несколько секунд касаются так трепетно, что щемит в сердце, но сразу следом начинают напирать так сильно и правильно, тягуче вылизывая его рот, толкаясь языком сразу без стеснений, что Виктор бы обязательно поблагодарил его за руки, оказавшиеся в этот момент сзади, на спине, для такой необходимой сейчас поддержки, – но думать об этом в моменте просто не представляется возможным. Думать получается только о мокрых губах Джейса, дышащего сейчас совсем едва, поверхностно, с бешено колотящимся сердцем, прижатым вплотную к грудной клетке Виктора. Джейс сам напористо касается своим языком его и сам выстанывает прямо в поцелуй, ломая голос на абсолютно позорной высокой ноте ближе к концу. Виктору кажется, что он близок к скорой смерти от остановки сердца, маячащей прямо сейчас перед закрытыми веками, потому что выдержать такой бешеный пульс – почти невозможно. Потому что с Джейсом все давно доказанные наукой вещи рассыпаются в пыль, встречаясь с мягким тёплым взглядом и улыбкой одним только уголком губ. Потому что Виктор, за счет частичной потери чувствительности в нижней части тела ощущает каждое прикосновение ко всему, что выше пояса – как накрывающие волной, мучительно горячие вибрации, как высшую степень давно утерянного им и привычного в понимании большинства возбуждения. Ему хочется раствориться в этом моменте, но получается только судорожно вдыхать воздух, когда Джейс наконец отстраняется от губ и тычется лицом в шею, полулёжа на диване и ухватившись обеими руками за его талию.       От осознания того, насколько Джейс чувствительный, его хочется сжать в ладонях и снова ощутить жадные касания губ на своих. Но Виктор, по своему скромному мнению делает лучше, – укладывает ладонь на затылок, гладя широкими движениями, задевая пальцами горящие щёки и стекая на шею, а второй нажимает на поясницу, вынуждая прижаться сильнее, ближе, толкаться коротко и быстро, обжигая бедро даже через ткань. Джейс слюнявит шею и едва не задыхается, ловя мурашки от пальцев, перебирающих короткие волоски на идеально выбритых висках, и попыток не слить прямо в штаны от того, как Виктор касается. Пересохшие тонкие губы приоткрываются прямо у уха в тот момент, когда пальцы ползут с поясницы на ширинку и едва сжимают член через плотность ткани, а Виктор шепчет тихое "Джейс", от чего в шею дрожаще хрипло хнычут. В полумраке лаборатории у Виктора, кажется, горят глаза. Дрожащие зрачки жадно следят за неспокойными руками, прогибом в пояснице, на которой шитый точно по фигуре пиджак смыкается слишком плотно, на не скрытые тканью участки медной горячей кожи, которая совершенно точно окажется солёной на вкус, и притягательно пахнущей древесной сладостью парфюма, подаренного на день рождения в прошлом году. Кажется, Джейс тогда пошутил, что аромат для него слишком приторный. Кажется, Джейс совершенно не умеет врать, сразу же от смущения бегая глазами по комнате и краснея пятнами до самой груди. Сейчас же, Джейс краснеет от приторного шепота на ухо и неопытных, но даже так, сжигающих до костей прикосновений.       Виктор едва держит себя в руках, когда на шее почти не оставляют живого места, а большие крепкие бёдра теперь трутся о его любезно предоставленную руку.              – Джейс, – он вынужден позвать снова, на этот раз почти сразу ловя плывущий взгляд, в ответ на глубокий хриплый тон. Движения наконец замирают, а отцепить одну из рук Джейса от собственной талии, чтобы следом положить её на очевидно выпирающий стояк, заменив таким образом свою, не составляет труда. – Покажи мне. Хочу, чтобы ты сделал это сам.              Непонимание в глазах Джейса в секунду меняется настолько ярким осознанием ситуации, что щёки от представленной картины у обоих, кажется, становятся на пару оттенков ярче.       Джейс снова тычется куда-то в прикрытую рубашкой грудь и протяжно стонет, больше от безысходности и ебучего стыда.              – Почему ты каждый раз... такой, – голос звучит почти вымученно, и это единственная мысль, которую получается выдавить из собственного рта, при этом не пополнив список сгоревших заживо по причине несчастного случая в Пилтовере за год. Джейсу совсем не хочется думать, особенно когда собственные пальцы всё же сжимаются крепче прямо через ткань, а рядом с ухом начинают сыпаться влажные поцелуи. По мнению Виктора, всё это - даже не обязательно. Джейс бы поддался уже после первой просьбы. Больший интерес в такой ситуации был именно в том, чтобы подтолкнуть его мягко и протяжно, чтобы от каждой новой, сказанной вслух фразы сжимало где-то в груди, а яркий стыд затапливал с головой. А ещё, интерес несомненно был в том, чтобы действительно увидеть. Изучить каждое движение, профессионально скрывая собственную неопытность с незнанием – стальной уверенностью, с которой просьбы долетают до не соображающего Джейса. Виктор почти не интересовался собственным удовольствием, зато удовольствие Джейса хотелось жадно глотать и сжимать в руках каждый новый раз.              – Я хочу смотреть, как ты делаешь себе хорошо, Джейс. Ты ведь позволишь мне? – шёпот у уха звучит так возбуждающе, что изо рта снова вылетает тихий стон, когда Джейс начинает мять себя рукой, не раздеваясь. Блядство. Ему точно очень хорошо, даже так. Он точно намного чувствительнее ограниченного в этом плане Виктора.              Худощавая рука тянется к поясу брюк и пытается расстегнуть пуговицу просто потому, что этого недостаточно. Джейс мокро мажет по губам, снова головокружительно лижет нижнюю, отчаянно желая коснуться языком глубже, и Виктор почти поддаётся. Почти позволяет ему целовать себя до хрипящих стонов, которые из него крайне редко получается вытащить. Через пару секунд всё же выходит упереться рукой в грудь и почти грубо расцепить поцелуй. Джейсу это не нравится ровно до того момента, когда получается встретиться с взглядом напротив, который сразу прибивает к дивану и вынуждает остановить все попытки возобновить упущенное.              – Ты будешь делать это без одежды. По крайней мере.. мне бы очень хотелось, – уверенно-просящий взгляд из-под ресниц с нахмуренными бровями уничтожает в край. Виктор даже не осознаёт, взрыв какого масштаба у него получилось спровоцировать собственными словами внутри Джейса.       Джейс цепляется глазами за родинку у губы и хочет целоваться, а не снимать с себя штаны.       Стянуть брюки до бедер выходит не сразу даже с помощью Виктора. Он укладывает руки на обтянутую рубашкой грудь и суёт пальцы между пуговицами, вынуждает смуглые предплечья в закатанных рукавах потянуться самому, расстегнуть совсем нетерпеливо для человека, который пару минут назад хотел закончить даже не раздеваясь. Виктор мнёт чужую гладко выбритую грудь и ловит краем глаза, как Джейс всё же спускает бельё и обхватывает себя сразу плотно и во всю длину, выдыхая через зубы почти судорожно. Ладонь ползёт ниже, кружит по животу, и Виктор жадно ловит каждое неловкое движение кулака вверх-вниз. Пока ещё очень медленно, оглаживая пальцами на каждом движении влажную головку. Джейс утыкается в грудь так отчаянно, так толкается навстречу собственной руке, что Виктор почти залипает на движении складных мышц под бронзой кожи. Каждую её часть хочется как минимум вылизать, и остановить себя получается только осознанием собственной беспомощности.       Виктор слишком боится много двигаться, чтобы не испортить всё в такой момент. По правде говоря, это даётся непросто. Особенно, когда Джейс сжимает себя в кулаке крепче, в тишине отчетливо слышно липкие звуки естественной смазки, и он вздрагивает так очаровательно от ощущения ладони спустившейся на лобок, оглаживающей короткие, совсем едва отросшие волоски. Джейс горячий и запыхавшийся, настолько, что навязчивая громкая мысль в плывущей голове кричит о своем желании сделать еще лучше. Распробовать чужое удовольствие на вкус, сцеловать скулящие стоны с губ, ровно до тех пор, пока дыхание не закончится совсем, и оба будут вынуждены прерваться на судорожный вдох, чтобы сразу после продолжить. Виктору хочется поддаться этому коварному и темному внутри, сугубо из научного интереса. Вот только результаты этого эксперимента не будут зафиксированы ни в одной из его записных книг, оставаясь навечно запертыми в голове. Виктор не будет способен запретить себе возвращаться в собственный дворец разума, в эфемерное пространство, посвященное лично им – Джейсу, чтобы снова вспомнить.              – Джейс. Ты мог бы делать это быстрее.       Джейса, кажется, этот хриплый тон с указанием плавит настолько сильно, что в последующих рваных движениях не остается и капли трезвой осмысленности. Он, по мнению Виктора, совсем уж ласково обхватывает большой ладонью шею под линией челюсти, гладит пальцами так мягко и приятно, а потом лижет кожу ниже, у выпирающих ключиц и под ними, не зная куда деть собственные губы, пока отчаянно толкается в, – Виктор даже не сомневался, – все-таки ускорившуюся руку. Виктору так же отчаянно необходимо прикрыть глаза, хотя бы на жалкие несколько секунд, чтобы просто пережить эту безумную волну удовольствия, которая, на удивление, становится большой неожиданностью. Но он, даже сквозь едва слышные стоны, не позволяет себе оторвать взгляд от влажной крупной головки, быстро мелькающей между чужими пальцами. Ее хочется мокро взять в рот, дразня языком, прекрасно осознавая, что в рот не поместится и половина всей длины. Виктор видит, как он чаще начинает оглаживать себя по кругу, тычется прямо в мягкость ладони, как почти не может сдерживать собственные мягкие звуки, стекающие сладким удовольствием на шею, прерывая поцелуи. Собственный стыд, который Виктор мог бы описать какими-то двадцатью процентами еще пол часа назад, кажется на фоне уверенных трех сотен Джейса - глупой насмешкой. Чем-то настолько незначительным, что Виктор все-таки укладывает собственную руку поверх Джейса, второй тут же щекочуще вплетаясь в волосы на затылке, когда он совсем стыдливо тычется в изгиб плеча и едва дрожит всем телом. Виктор непреднамеренно вытесняет руку Джейса и двигает совсем плотно и быстро, не спускаясь к основанию. Виктору кажется, что так будет приятно. Джейсу – что от такой интенсивной стимуляции, с тяжелым дыханием Виктора у уха он не продержится и пятнадцати секунд. Собственная ладонь совсем ослабевает у основания, позволяя Виктору вести, а изо рта вылетают слишком нетерпеливые звуки. Джейс едва держится и даже не пытается это скрывать, вываливая каждую эмоцию с распахнутой душой, вздрагивает от каждого уверенного движения на члене, когда пальцы достигают раскрасневшейся головки и гладят так мучительно-сладко, и открыто стонет, лишь иногда пытаясь заглушить звуки в слабых прикосновениях губ к шее.       Виктору хочется сказать что-то еще, может о том, насколько ему нравится, и как дыхание перехватывает от переполняющих ощущений, может что-то на подобии похвалы в адрес Джейса, просто потому что ему очень хочется. Даже не из-за самого факта того, что ему нравится. Разумеется, это слишком очевидно. Но Виктор не успевает. Наверное, это и к лучшему, потому что в голове крутятся такие мысли, уже готовые вот-вот сорваться с языка, что он уверенно вписал бы их в категорию "слишком ".       Джейс на мгновение замирает, подрагивает всем телом, скуля в шею, и пачкает пальцы тяжелыми толчками навстречу, ловя в глазах искры, пока Виктор изо всех сил старается держать его в своей слабой хватке и продолжать двигать рукой. Совсем медленно, боясь касаться в момент, когда он такой чувствительный и уязвимый. Джейс безуспешно пытается восстановить дыхание, совсем обмякает в чужих руках и не может перестать ловить окутывающие горячие волны по всему телу. Уже немного позже, он стыдливо осознает, что оргазм был насколько интенсивным, что едва не запачкал его лицо, попав на рубашку Виктора, совсем близко к воротнику. В подставленное плечо приходится ткнуться снова, стараясь не давить на подрагивающие от напряжения спину с руками еще сильнее. Они вряд ли выдержат слишком долго. Виктор смазывает липкость между пальцев куда-то на низ живота, прекрасно осознавая, что потом это будет неприятно смывать, гладит по голове, и не может оторвать завороженного взгляда от Джейса. Целиком и полностью, начиная его обмякающим крупным членом в белесых каплях, широкими сильными бедрами без волос, и заканчивая приоткрытыми губами с влажной от пота шеей, не скрытой распахнутой рубашкой. Джейс выглядит так безмятежно, что его красоту с расслабленных широких бровей и прикрытых век хочется сцеловать, но он, кажется, замечает пристальный теплый взгляд раньше, чем Виктор успевает наклониться. Ловит собственными губами уставшую улыбку на совсем пересохших губах и лениво мажет куда-то в щеку, тычась лбом.              – Виктор.. боже. – в ответ лицо только греет чужой смешок и Джейс чувствует, как улыбка тянется шире. Становится совсем яркой, зеркаля его собственную и разнеженный Джейс, кажется, слетает с катушек. Обхватывает худощавое лицо с впалыми болезненными скулами обеими руками, рассыпает поцелуи совсем рядом с родинками, секундой позже целуя прямо их, касается губами переносицы, уголка губ, ползет своим тягучим и теплым проявлением любви немного ниже, прямо под линию челюсти и вену на шее. Играет пальцами с неряшливыми темными кудрями и грозит расплавиться прямо сейчас.       Под слабыми ребрами Виктора на этот раз слишком тепло и спокойно.