В горах

      Мандарины, мирно лежащие в целлофановом пакете, стали потихоньку исчезать. Данил даже первое время не мог понять, что не так, ибо кучность присутствовала, однако что-то все равно резало глаза. После часа хождений Антона мимо оранжевой кучки, Данил утром таки увидел пропажи. Кожура в мусорном баке только подтвердила мысли Гаврилова, заставив тяжело вздохнуть и закрыть нижний ящик кухонного гарнитура. Ему ни в коем случае не жалко фруктов, купленных только вчера, но Новый год уже через десять с половиной часов, а праздничный стол чем-то накрывать надо.       Так Антон может хоть обожраться мандаринами, Данил вот совсем не против. Обниматься с унитазом-то потом не ему.       Только им здесь быть ещё три дня, и было бы лучше, если они проведут отдых в горах как следует: катаясь на сноубордах и лыжах по белому полотну, дыша морозным, свежим воздухом, переругиваясь насчет кто кого подрезал на повороте, и почему один из них теперь в сугробе, а второй стоит и насмехается над пострадавшим. Да, так определенно будет лучше.       Поэтому Данил втихую стаскивает уже не тяжелый пакет, пряча в своем наполовину разобранном чемоданчике под стопкой теплых свитеров и банных принадлежностей. Если Антон и начнет искать, то точно не полезет туда — Данил почти уверен, что тот пару раз облазит кухню и спустя минут пять безуспешных поисков с претензиями заявится к мужу, недовольно сведя брови и уперев руки в бока. И это тоже того стоит, ведь возмущенный Антон — самое милое создание. Которое ещё и выбешивать очень вкусно. Один ноль в его пользу.       — Да-ань!       Крик заставил мужчину слегка улыбнуться. Развернувшись дабы ответить, Данил не успевает даже открыть рот, как в помещение влетает радостный Черемисин, в руках у него лыжные очки, а сам он одет в термокостюм, поверх которого зимняя куртка и такие же теплые штаны. Данил выгибает бровь в немом вопросе, и как-то слишком долго соображает, что от него хотят. Вставший десять минут назад, сонный со следом от подушки на щеке, Данил пару раз хлопает глазами, зевает и совсем не может вникнуть в бормотание Антона, очень быстро подскочившего к нему. Черемисин достаточно импульсивно рассказывает о чем-то, перескакивая с темы на тему, но, увидев, что муж находится в какой-то прострации, замолкает. Данил переводит расфокусированный взгляд на притихшего мужа, натыкаясь на чужую ухмылку.       — Доброе утро, соня, — тянет Антон, тыкая пальцем в грудь мужчины.       — Ага… — Данил снова зевает, — ты чего так рано встал?       — В смысле? — Данил тушуется, когда видит искреннее удивление на лице Антона, словно он задал ему самый тупой вопрос в мире.       — Ты обычно до обеда дрыхнешь. А меня еще шизиком называешь, когда я с утра гулять иду.       Данил усмехается, вспоминая, как много шуток травил Антон насчет его ранних подъемов и походов парк.       — Да, ты шизик, потому что нормальные люди в пять утра спят, а не шастают по паркам, — Антон включает чайник, попутно доставая из шкафчиков всё необходимое для чаепития. Снаружи градусы ушли в минус, и, несмотря на тепло в помещении, у него замерзли руки.       — Зато людей меньше, — Данил пожал плечами, мол, это вы идиоты, а я самый адекватный.       — А ты когда социопатом стал, м?       Антон смеётся, обвив холодными пальцами горячую кружку, и смотрит веселым взглядом голубых глаз ровно на мужа, решившего красноречиво отмолчаться. Данил выглядит как недавно вылупившийся воробей, особенно с этими растрепанными волосами, торчащими в разные стороны. Слишком домашний, такого Данила Антон видит очень редко, ибо мужчина подскакивает ни свет ни заря и улепетывает наматывать круги в Горьком, возвращаясь задолго до подъема Черемисина, мало того, будит Антона тоже он, когда тот решает понежиться в кроватке еще немного. То «ролики записывать надо», то «Антон нам ехать куда-то надо», то «ой, я просто соскучился»… Козел никогда не дает остаться в теплом коконе с зашторенными окнами и гуляющими где-то подальше, не мешающими пушистыми любимцами. Растрепанный Данил — зрелище редкое, поэтому Антон буквально впивается взглядом в мужчину, запоминая каждую деталь.       — Так что заставило тебя встать так рано? — Данил смотрит на часы, видя непривычную цифру, ожидая ответа от замолкшего Антона.       — А, — Черемисин выходит из некого транса, вспоминая причину, из-за которой пронесся по всему лагерю к отелю, — Дань, сегодня заработал подъемник.       — М?       — Прикинь, наконец починили, а то я боялся, что мы так и не сможем подняться на гору.       — Ты поэтому такой радостный?       — Конечно! — Антон взмахивает руками, недовольно косясь на улыбающегося мужа, — мы так-то денег потратили за эту поездку дохуя, было бы обидно остаться без полноценного отдыха.       — Ну да, наверное…       — Наверное? Ты че охерел, мажор блин, — на тихие смешки Антон закатывает глаза, — всё, ешь и мы идем кататься на лыжах.       Данил кивает, полностью соглашаясь с Антоном, ибо провести второй раз праздник в горах — очень заманчивая идея, только в этот раз они еще не покоряли здешние спуски. В прошлый раз было намного меньше экстрима, споров так вообще: Данил все пять дней учил Антона ездить то на сноуборде, то на лыжах, слушая недовольства, когда у того не получались повороты, и крики, когда тормозить не выходило и Антон с матами летел в сугробы под смех подъезжающего Данила. Которому потом влетало по самое не хочу за издевательства над инвалидами и за отвратительную поддержку, а точнее, ее полное отсутствие.       Нет, ну, за каждый смешок Антон утягивал того в сугроб, и начиналась жесткая борьба просто, чтобы потешить собственную гордость.       Взглянув в окно, Данил представил, как там холодно по усилившемуся снегопаду, однако яркое солнце, выглядывающее из-за верхушек гор, прибавляло настроя, а желание закопать мужа в ближайший сугроб убивало весь здравый смысл напрочь.

***

      — Быстрее, Данил! Боишься, да?Правильн-       Антон запинается на слове, замечая, что летит без раздумья куда-то. Он на секунду теряет управление, тут же напрягая все мышцы тела и выруливая, чудом уходя от столкновения с каким-то бугорком, вероятно, появившимся за прошедшую ночью метель, и снова смотрит по сторонам в поисках Данила, затерявшегося в куче людей и немногих деревьев. Кучки снежинок, каждую секунду падающих и застилающих всю земную поверхность, оседают и на защитных очках, закрывая весь обзор. Антон пару раз встречает несколько камней, подскакивая и чуть не теряя равновесие — всё-таки ему ещё учиться и учиться покорять такие средства передвижения. Это не его любимая машина, за рулем которой он словно с грудничкового возраста, здесь сложнее.       И где вообще его недо-учитель?             Антон обернулся, однако за плечами не видит ничего, кроме парочек, играющихся в снегу, то и дело пихающихся лыжными палками. А ещё виден снег, много-много снега, привалившего за ночь новым слоем белого полотна, скрывшего почву и все её дары. Деревьями была покрыта вся правая часть спуска — скрюченные, придавленные нехилым весом ветки склонялись к земле и лишь одетые иголками елочки, величественно возвышались над остальными, являя свое превосходство. В лучах солнца выглядит просто восхитительно — Антон любил по утру вставать у панорамного окна их гостиного номера, пить только заваренный кофе и просто смотреть на природу. Раньше такого не было, возможно, с возрастом стал сентиментальнее. Ему это говорил и Данил, слишком долго знающий самого Черемисина, чтобы не заметить перемен.       К слову, Данила он так и не заметил до сих пор. Двухметрового мужчину сложно не заметить среди обычных людей, однако у Антона не получается увидеть. Еще и очки сплошь в снегу. Затормозив возле небольшого леска, в том месте, где склон перешел в горизонтальную наклонность — небольшая площадка для перевала и отдыха. Антон выровнялся, оперевшись об одну палку, вторую подвесил на веревочку, надетую на кисть, и снова вернулся осматривать вершину. Люди съезжали неспешно — тормозили, сбавляли скорость на середине, толкались, учили детишек становится на лыжи устойчиво, объясняя принцип действия молодым умам. Данил точно не мог протолкаться сквозь них и обогнать его, он все время маячил сзади, в один момент потеряв управление из-за возникшей на дороге неожиданности — какой-то малыш, уронив палку, полез её поднимать, чем преградил съезжающему Данилу путь. Тому пришлось резко давать по тормозам, сворачивая в другую сторону, дабы не сбить мелочь, однако сам чуть не влетел из-за своей добродетели в выросшее дерево. Антон поэтому и кричал ему, конечно, его не будет слышно, но Данил точно бросил на него взгляд, и не увидеть насмешливую улыбку — невозможно, в случае Данила точно. Желание поймать и дать в отместку за смешки пизды, Антон уверен, прошлось по венам, достигая каждой клеточки его тела.       — Лох, неужели правда врезался? — произносит Антон в пустоту, уперев незанятую руку в бок. В действительном удивлении, куда подевался его благоверный, Антон посмотрел на конец спуска.              Прищурившись, ибо зрение уже давно в минусе, а очков своих нет, Антон с досадой понял, что не разглядит нихуя, поэтому взволнованно закусил губу — привычка. Даже если Данил потерялся на спуске, они в любом случае встретятся внизу, на крайняк — в номере, обнявшись, поругавшись и посмеявшись с ситуации. Но а вдруг Данил влетел в дерево, сломал себе что-нибудь и лежит себе в сугробе, ожидая помощи от кого-нибудь. А Антон тут обзывается… нет, с ним все в порядке. Он, блять, на Кавказе родился — все Приэльбрусье объездил вдоль и поперек, его самого учил держать равновесие, тормозить и уворачиваться от препятствий так, чтобы не умереть от удара о дерево. Не мог он так глупо ушибиться.       — Не мог же правильно?       Антон уже было готов отправиться к Данилу на спасение, даже покорив гору вручную — плевать, что он вообще-то ещё тот курильщик, проебавший легкие с девятнадцати, — и найти Гаврилова.       Антон дергается вперед от толчка в спину, чуть не встречаясь нежной кожей лица с холодными снегом, однако удерживает себя и тут же слышит тихий смешок. Офигеть какой знакомый.       — О-о-ой, прости, а то я уже подумал, что ты прирос к земле.       Антон в мгновенье развернулся к мужчине, окинув того злым взглядом, который, увы, незаметен из-под темных защитных очков. Чужого он тоже не видел, однако губы, изогнутые в елейной усмешке вполне, и этого хватает, чтобы убить в себе весь здравый смысл. И этого козла вместе заодно.       — Ты охерел?!       — С чего вдруг? Я забочусь о тебе. Видишь ты жив, а не умер от обморожения… — Данил говорит таким простым голосом, что Антон пару секунд думает, не сошел ли с ума он сам, — раз двигаешься и язвишь. А то стоял тут минут десять, я же беспокоился…       — Ага, вижу! Так забеспокоился, что продолжил наблюдать за моими переживаниями, козлина.       — А ты переживал? — тот наигранно удивился, улыбнувшись, отчего появились ямочки на щеках.       — Я тебе сейчас…       Антон успевает сделать только шаг, как в него прилетает следующий снежок, а затем еще один — в плечо, ибо Черемисин наклоняется к земле, сбивая прицел Гаврилова. Последней каплей стал прилет в очки, и так мокрые от постоянного наплыва снежинок. Антон в легкую отцепил лыжи, бросив их валяться в сугробе и бросился к ближайшему дереву-укрытию от расстрела. Вскользь Антон заметил, что Данил также оставил все лыжные приспособления в стороне и пальцами в перчатке формировал очередной кривой шарик.       Антон бросил один, высунувшись из-за крепкого темного ствола, нацелился с диким прищуром, однако ожидаемо промахнулся — слишком сильно подводит зрение, которое всегда хромало. Зато у Данила, сука, оно идеальное — как он весь сам впрочем.       — Антольетта, прицел не завезли? — хах, чтобы Данил и не проехался по этому, звучит как анекдот. И плевать, что после жалобы Антона на свое снова ухудшенное зрение тут же залез в компьютер, всю ночь потратил на поиск хирурга для лазерной коррекции. Операция в феврале — подарок на Новый год. Пока можно поиздеваться.       — А сам-то? Уже третий раз мажешь. — весело отвечает парень, тут же ойкнувший, когда в ствол врезалась очередная порция только не снега, а целого куска ледышки! — Ты идиот, а если бы попал?!       — По твоим словам не мог же.       — И как я ответил ему «да»? — сам себя спрашивает Антон, прячась за деревом. Он слышит, как шаги отдаляются — Данил также занимает более выгодную позицию за толстыми стволами. Понаблюдав за похождениями мужа, Антон понял, куда лучше передислоцироваться. Адреналин бьет в кровь, заставляя двигаться резче, быстрее, достичь главного — выиграть. Антон не чувствует щек, ибо те сплошь покрыты красным от беспощадного мороза, однако скулы сводит от не слезающей с лица улыбки. Они смеются, бушуют, перекидываясь слепленными в спешке шариками, ругаются, обращая внимание других, проходящих мимо людей, с непониманием оглядывающихся на двух мужчин, занимающихся непонятно чем. Антон звонко смеется, бросая снаряд и попадая точно в цель, и тут же вскрикивает, подпрыгнув от неожиданности на месте, когда Данил врезается в него, обхватив руками и повалив на землю. Теперь смеются оба, ощущая сбитое дыхание партнера на щеках. В порыве игры очки обоих также оказались где-то под слоем снега, поэтому ничего не мешает Данилу рассматривать смеющегося мужа в своих руках. Он не сильно давит телом, однако отсмеявшись Антон, тут же начинает возмущаться насчет веса Данила, мол, если худой не значит, что легкий.       Данил тихо посмеивается в мягкую, но ледяную щеку Антона, оставляя на ней горячий поцелуй и отстраняясь. Ветер проходится по телам, прошибая холодом насквозь. Конечности превратились в ледышки, вот-вот готовые отвалиться, однако даже это не мешает им веселиться: Антон толкает расслабившегося Данила в сугроб, убегая от тут же вскочившего мужа, угрожающего утопить в этом снегу.       Они собирают снаряжение быстро, но не без потерь: Антона таки достигает карма — он спотыкается о камушек, падая на мягкую поверхность, краем уха слыша пару насмешек. Данил помогает тому подняться, закрепить лыжи, а затем следит за ним весь оставшийся путь до конца горы, в вечернее время кажущейся очень страшной, словно в это время выползают все черти на волю, пугая местных туристов. На ресепшене отеля их встречает миловидная девушка, которой едва можно дать восемнадцать.       — Как проходит Ваш отдых? Все устраивает? — сходу интересуется она, поправляя мешающую челку, как только мужчины подходят к ней.       — Да, все просто замечательно. Можем ли мы уже заказать праздничный ужин? — Данил кивает, вежливо улыбается и забирает протянутое новогоднее меню, которое составили повара.       — Заказать уже можно, выбираете, звоните, и за полчаса до празднества Вам все привезут.       — Спасибо, мы, пожалуй, пойдем.       — Ой, точно, — девушка быстро спохватывается, когда мужчины отходят к лифту, и кричит вслед: — с Наступающим Вас!       — И Вас! — отвечает Антон, забегая в лифт.       В номере тепло и прибрано, однако они вваливаются внутрь, пачкая коврик остаточным снегом и водой. Вещи по очереди оказываются на батареях, сушась после купаний в снегу, и они идут в душ греться. По очереди — под пристальный взгляд Антона, Данил отпускает ручку двери и выглядит обиженным лишь на вид, но насмешливая ухмылка разбивает образ вмиг.       Звуки из душа стихают, и Антон быстро выходит из ванны. Он слышал звонок в дверь — принесли блюда, поскольку по скрипу пола, он понял, что Данил забрал тележку с едой. В предвкушении вкусного ужина с любимым человеком, Антон вылетает из ванный с улыбкой до ушей и врезается в чужую грудь.       Даня подхватывает его под бедра, пока Антон не успел опомниться, и прижимает к стенке. Данил носом утыкается в излюбленное местечко на шее, оставляя пару поцелуев. И не дав Антону пошутить что-то про себя, затянул в долгий, тягучий поцелуй. Антон держался за плечи, дабы не упасть и не собирался препятствовать. Уперевшись лбом о лоб Дани, он учащенно задышал. Руки Дани произвольно сжали его бедра, отчего у Антона округлились глаза, и он скопировал хитрющую улыбку мужа.       — Стоп, стоп, Гаврилов, я ещё не пьяный, — Антон мотает головой, весело улыбаясь и снова целуя Даню в уголок губ, — нас… меня ждет винишко, а потом делай, что хочешь.       — М? Ты о чем? — Данил прищуривается, скрывая неудачную попытку насмешливым тоном, — будто тебе кто-то что-то предлагает. Слишком много на себя берешь, Антош. — и бодает его своей головой.       — Ага, посмотрите на него, сама невинность, — снова смеётся, — ну ничего, сам потом полезешь, я также тебе отвечу, понял?       — Боюсь-боюсь, — Данил кривится, специально делая голос более звонким и детским, дабы показать всю долю скептизма к этой ситуации и недоверия к Антону заодно. Черемисин не сильно ударяет того по плечу и шипит что-то недовольное, заставляя Данила поржать с выражения его лица.       — Посмотрим, как ты запоешь через часок… — гордо вздернув подбородок, Антон пошел в сторону гостиной, видимо за алкоголем — успокоить нервы. Данил так и не смог перестать смеяться.       — Как скажешь, пьянь, — вторит ему Данил, которого явно устроили условия договора.       — Я хотя бы нормальный, в праздник могу выпить, а не как ты: «я за зож, правильный образ», и бе-бе-бе… — кричит Антон, открывая какую-то банку, судя по звуку стекла.       — Один бокал и ты в слюни, вот это я понимаю, умение пить, — смех Данила кажется отражается от всех стен их номера. Мужчина шутит еще что-то про неудавшегося алкоголика, и уходит в ванную, спустя минуту из которой уже тише доносится: — и когда пьяный всегда податливый… — Данил мычит какую-то знакомую мелодию себе под нос.       И ответную улыбку на лице Антона не видит, зато возмущенные крики о пропавших мандаринах слышит, кажется, весь отель, и он снова не может сдержать смех.