Его всевидящее око

Ты лежала на холодном полу ванной, по-прежнему дрожа после того, как тебя вырвало. Прохладный кафель у твоей щеки возвращал тебя к реальности, хотя тебе отчаянно хотелось сбежать от неё. Ты чувствовала себя слабой, опустошённой, будто предательство твоего же тела высасывали из тебя жизнь. Тихое жужжание лампы над головой было единственным звуком, нарушавшим окружавшую густую тишину. Тошнота всё ещё скручивала твой желудок, но теперь она ощущалась иначе — причина была в другом. В бремени правды, грузно опускавшемся на твою грудь с каждым неглубоким вздохом. Ты уставилась на лежавшие между тобой и входом в ванную коробочки тестов на беременность, чья аккуратная, нетронутая упаковка будто измывалась над тобой. Простые упаковки, — всего лишь картон и пластик, — но казалось, что они способны были разрушить твой мир. Их присутствие повисло в маленьком пространстве комнаты подобно бомбе замедленного действия в ожидании твоего следующего шага. Ты знала, чего хотел Сайлус. Он хотел подтверждения. Он посеял семя, — в буквальном смысле — и теперь затаился, в ожидании неизбежных доказательств. Его слова эхом отдавались в твоих мыслях, хотя он больше не находился в комнате. — Не торопись. Я буду в комнате. Нежный поцелуй, который он оставил на твоём лбу перед уходом, оставил отпечаток, клеймо, от которого ты не могла избавиться. От его мрачного, собственнического терпения во взгляде, направленного на тебя, спину всё ещё пробирал озноб. Ты ненавидела это. Ненавидела его. Тихий звук его шагов, удалявшийся всё дальше и дальше, казался смертным приговором. Теперь ты была одна. Наедине с тестами и растущим страхом. Ты свернулась калачиком на полу, обхватив ноги руками, будто это могло каким-то образом защитить тебя от того, что надвигалось. «Это не правда». Слёзы навернулись тебе на глаза, но ты попыталась сморгнуть их. Тебе нужно было подумать. Нужно было сосредоточиться, но ты ощущала лишь давящий на тебя непреодолимый страх. Твой взгляд то и дело возвращался к коробкам. Какие у тебя были варианты? В голову пришла мысль: «Может, стоило биться головой о раковину или об пол до потери сознания». Может быть, это помогло бы тебе выиграть немного времени. Возможно, ты смогла бы избежать встречи с этим кошмаром ещё на чуть-чуть. Но в глубине души ты знала, что это не сработает. Это не убьёт тебя. Ты проснёшься с сотрясением мозга, а может, и с чем похуже, и Сайлус просто прикуёт тебя к кровати, ещё больше усилив свой контроль. Нет. От этого никуда не деться. Твою грудь сдавило, и снова начала подниматься паника, клокотать внутри до удушения. Тишина довлела, словно сам воздух сгущался, давя на твои легкие. Едва давая дышать. Ты медленно села, и каждое движение казалось продиранием сквозь зыбучие пески. Всё в порядке. Это просто стресс. Ты не беременна. Ты просто больна. Вот и всё. Тошнота, головокружение, боли — всё это из-за нахождения здесь. От постоянного напряжения. Это из-за того, как Сайлус воздействовал на твой разум. Ты не беременна. Ты не могла быть беременна. Но даже пытаясь убедить себя, у тебя закрадывались сомнения. Уже на протяжении нескольких дней, а может, и недель появлялись признаки. Постоянная усталость, странная слабость в теле, неприятные ощущения в желудке после каждого приема пищи. Были даже самые незначительные мелочи — например, то, что одежда стала казаться немного теснее, или то, что тело будто отяжелело, стало вялым. Нет. Нет. Ты с трудом сглотнула, снова уставившись на упаковки. Несмотря на то, что роскошная ванная была огромной, комната казалась слишком маленькой, а стены — слишком обступающими тебя. Твоё сердце исступлённо билось в груди, каждый удар отдавался эхом в ушах, когда ты дрожащими руками потянулась к одной из коробочек. Ладно. Ты сделаешь тест, а потом посмеёшься. Ты докажешь, что Сайлус ошибался. Ты уже могла себе представить, как таяло самодовольное выражение его лица, когда покажешь ему отрицательный результат. Он играл с тобой. Это была просто очередная жестокая игра, не так ли? Твои пальцы так дрожали, что ты едва не уронила коробочку. Дешёвый картон разошёлся под твоей рукой, и тебе наконец удалось вытащить тест на беременность. Пластик в твоей руке казался холодным и чужеродным, будто ты и не знала, что с ним делать. Как ты дошла до этого? Как это стало твоей реальностью? На подкашивающихся ногах ты медленно встала и неуклюже побрела к туалету. Тошнота подступила вновь, но ты сглотнула её, не теряя самоконтроля. Это всего лишь тест. Просто глупый тест. Ты неловко держала тест в руках. Ты никогда бы не подумала, что когда-нибудь придётся делать тест будучи неготовой к зачатию ребенка. До этого ты даже не думала о беременности. Ты всегда была осторожна, всегда принимала необходимые меры предосторожности. Противозачаточный имплантат должен был обезопасить тебя. Но потом появился Сайлус… На секунду ты закрыла глаза, прикусив губу до крови, а потом сделала тест. После нескольких напряжённых мгновений ты положила тест на стол и снова села на пол. Теперь оставалось только ждать. Секунды текли, словно растягиваясь в часы. Комнату наполняло лишь тиканье часов на стене, и каждый звук был оглушал, резал по ушам. Твоё сердце колотилось в груди так быстро и громко, что почти заглушало всё вокруг. Не беременна. Ты не беременна. Ты подтянула колени к груди, слегка покачиваясь в ожидании, и твой желудок скрутило тошнотой, но на этот раз от всепоглощающего чувства страха, что росло внутри. Мысль о результате теста, который подтвердил бы то, что Сайлус уже подозревал, вызвала у тебя мурашки по коже. Всё в порядке. С тобой всё в порядке. Это неправда. Наконец, после бесконечно долгого ожидания, ты заставила себя встать. На дрожащих ногах потными ладонями ты потянулась за тестом. Ненадолго ты закрыла глаза, настраивая себя. Результат будет отрицательным. Ты ещё посмеёшься над этим. Швырнёшь его прямо в лицо Сайлуса. Но когда ты, наконец, открыла глаза, мир дрогнул под ногами. Две бледные розовые линии. У тебя перехватило дыхание, твой разум отказывался воспринимать увиденное. Нет. Ты моргнула, уставившись затуманенным взглядом на тест. Нет. Ты поднесла его ближе к лицу, будто, возможно, — только возможно, — неправильно рассмотрела. Но линии не изменились. Они остались — две безошибочно узнаваемые линии. Положительный. Воздух вышел из лёгких в болезненном выдохе, и комната принялась вращаться. Крошечный пластик с глухим звуком упал на кафель, когда ты уронила его и почувствовала, как твои ноги подкосились. Ты рухнула на пол, сжавшись в комок, раздираемая рыданиями. Нет. Нет. Нет. Ты закрыла лицо руками, рыдая сильнее, дрожа всем телом. Это не правда. Это не могло быть правдой. Но как бы ты не плакала, как бы сильно не хотела это отрицать, правда была перед глазами. Ты была беременна. Это всё дело рук Сайлуса. Он отнял у тебя всё, — свободу, выбор, тело, — и теперь привязал тебя к себе таким образом, что этого нельзя было избежать. Ощущения тошноты, отвращения и загнанности в ловушку накрыли с головой. Твоя рука инстинктивно потянулась к животу, зависнув над ним на мгновение, но ты не смогла заставить себя дотронуться до него. Всё было реально. И выхода не было. Крик вырвался из твоего горла, не успела ты и понять. Необузданный, первобытный, в нём было столько отчаяния, что ты и сама не подозревала. Всё тело сотрясалось под его воздействием, и ты впилась ногтями в холодный кафель, хватая ртом воздух сквозь непрекращающиеся рыдания. Не может этого быть. Это существо внутри тебя, этот паразит, вскармливающийся твоим телом, самой твоей жизнью. Эта мысль въелась в твой разум, разрывая на части изнутри. Трясущимися руками ты схватила коробочку с тестом на беременность, и, охваченная яростью, ты бросила её через всю ванную. Она глухо ударилась о стену, а оставшиеся тесты беспорядочно рассыпались по полу. От этого не стало легче. Это не избавило тебя от кипящего внутри гнева. Плач стал только громче, неистовее, когда реальность обрушивалась на тебя сокрушительным грузом. Это было реально. Сайлус силой взял тебя. И теперь его же нечто было внутри тебя. Ты свернулась калачиком, надавливая руками на живот, как будто могла изгнать паразита. Ты дышала резко, неровно, пока твоя грудь вздымалась от напряжения. «Избавиться от этого. Избавиться от этого». Ты не могла остановить поток закручивающиеся мыслей, ощущение полного и окончательного надругательства над собой. Вдруг раздался звук торопливых шагов. Сквозь затуманенный слезами взгляд ты увидела, как в ванную вбежал Сайлус, мгновенно найдя тебя глазами. Его спокойное выражение лица исчезло, сменившись беспокойством. Он осмотрел представшую перед ним сцену: разбросанные тесты, смятую упаковку и тебя, свернувшуюся калачиком на полу и безутешно рыдающую. Выражение его лица смягчилось, когда он опустился на колени рядом, протянув руки, словно желая утешить, успокоить твоё дрожащее тело. — Т-ш-ш-ш… — пробормотал он спокойным, чуть ли не нежным голосом, стараясь придвинуться к тебе поближе. — Всё в порядке. Я здесь. Но звук его голоса — того самого голоса — вызвал в тебе лишь новую волну гнева. Ты отшатнулась, дёрнувшись в сторону, когда его руки оказались слишком близко, и, вскинув голову, посмотрела на него заплаканными глазами. — Нет! — закричала ты срывающимся голосом. — Не прикасайся ко мне! Всё ещё протягивая к тебе руки, Сайлус замер со спокойным выражением лица, наблюдая за каждым твоим движением, за каждой слезинкой с тем же нервирующим терпением. — Ты сделал это со мной! — вырывались из твоего горла слова дрожащим голосом, когда вновь прорвались твои рыдания. — Из-за тебя внутри меня паразит! Он кормится мной! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Твоё тело содрогнулось под гнётом твоего гнева, твоего страха, твоего отвращения. Сайлус не дрогнул. Его глаза потемнели всего на миг, стоило твоим словам дойти до него, но он не рассердился. Он только наклонился ближе и, понизив голос, произнес: — Золотко. Всё в порядке. У тебя шок. Позволь помочь тебе. От нежности в его голосе у тебя по коже побежали мурашки, и ты снова отклонилась, прижимаясь к стене, как будто это могло каким-то образом защитить тебя от него. Но ты знала, что это не поможет. От Сайлуса было не сбежать, больше нет. — Отойди от меня! — взревела ты срывающимся от напряжения голосом. — Не нужна мне твоя помощь! Ты всё разрушил! Ты всё у меня отнял! А теперь по твоей вине… внутри меня это существо! Его лицо оставалось бесстрастным, однако в глубине его глаз что-то промелькнуло: что-то, чему ты не находила названия. — Это не «существо», — тихо сказал он, снова придвигаясь ближе, но по-прежнему стараясь не прикасаться к тебе. — Это ребёнок, милая. Наш ребёнок. Тебя пробрала дрожь от этих слов, и внутри всё перевернулось. «Наш ребенок». Одна только мысль заставляла тебя задыхаться. Ты судорожно задышала, задрожав сильнее, и отчаянно стала хватать ртом воздух. Нет. Ты не могла с этим смириться. Не станешь. — Ты загнал меня в ловушку, — прошептала ты дрожащим от гнева голосом, пока слёзы градом катились по твоим щекам. — Ты разрушил мою жизнь. Я никогда не прощу тебе этого. Никогда. — Ты думала простить меня? — спросил он, полушутя, полусмущенно. Ты ответила не сразу, несколько секунд пристально сверля его взглядом, точно в попытках стереть его с лица земли. — Отъебись! Сайлус оставался спокоен, даже когда ты плевалась оскорблениями в его адрес, даже когда ты прокричала ему в лицо о своей ненависти. Он слегка отстранился, наблюдая за тем, как ты рассыпалась на части. Он не был жесток и не пытался спорить. Он просто ждал, не отрывая от тебя взгляда, удушая своим вездесущим присутствием. Ты ненавидела его за это: ненавидела то, каким собранным он был, как он держал себя в руках, когда твой мир рассыпался в прах у его ног. Он позволил твоим рыданиям заполнить комнату, позволил тебе кричать, плакать и дрожать, но, когда твой голос охрип, а слезы высохли, то, наконец, он вновь наклонился ближе, на этот раз более уверенными движениями. Он протянул руку, на этот раз нежно взяв твоё лицо в свои ладони, и большим пальцем смахнул слёзы с твоих щек. — Тебе не нужно меня прощать, — пробормотал Сайлус спокойным, ровным голосом. — Но ты поймёшь. Со временем. Твоё тело окаменело под его руками, но у тебя больше не было сил отстраниться. Ты была слишком истощена, слишком сломлена. Тяжёлая реальность осела в костях, и ты чувствовала, что внутри тебя не осталось ничего, кроме пустоты. Даже негодование угасло, не оставив в тебе ничего, кроме глубокой ямы отчаяния. — Позволь помочь тебе, — повторил Сайлус, продолжая держать твоё лицо в своих ладонях, и вглядываясь в тебя так пристально, что твои внутренности скрутило. — Я знаю, ты напугана. Знаю, это не то, чего ты хотела. Но ты увидишь, милая. Этот ребёнок — он изменит все. Твоя кровь снова забурлила от его слов, но ты больше не могла сопротивляться. Всё, что ты могла делать, это смотреть на него снизу вверх, содрогаясь, пока слёзы лились по твоему лицу. Твоя спина прижималась к холодному кафелю, возвращая тебя в эту ужасную реальность. Ты была в ловушке. Привязана к нему таким образом, отчего никогда не сбежать. И он знал это. Руки Сайлуса не отпускали твоего лица, прикасаясь к тебе слишком нежно по сравнению с бурей, бушевавшей внутри тебя. Ты чувствовала, как распадалась на части, рассыпалась в его хватке, но даже сквозь пелену слез и гнева он оставался собранным и спокойным. Он стёр большим пальцем слёзы, продолжавшие катиться из твоих глаз, и тихо вздохнул. — Мне не нравится видеть, как ты плачешь, — пробормотал он низким голосом, который, казалось, эхом разнёсся по маленькой ванной. Он слегка наклонил голову, и, не мигая, встретился с тобой взглядом. — Но если так нужно… Тогда поплачь на мне. Твоё сердце болезненно сжалось, желчь снова подступила к горлу, когда тяжесть его приказа — нет, его предложения — навалилась на тебя. Плакать на нём? Мысль вызвала у тебя отвращение, но ты была слишком измученной, слишком опустевшей, чтобы сопротивляться дальше. Всхлипы всё ещё раздирали тебе горло, пока ты сдерживала их, сотрясаясь всем телом. Ты ненавидела его. Ты так сильно ненавидела его, но он был единственным, кто был рядом, единственным, что удерживало тебя в тот момент в настоящем, какой бы извращенной реальность ни стала. Не задумываясь, ты наклонилась вперед, уткнувшись лбом в его грудь, и слёзы хлынули снова, на этот раз сильнее. Ты сжала кулаки, вцепившись в ткань его рубашки, и приглушила рыдания, прижавшись к нему, когда тебя неудержимо затрясло. Ты словно теряла разум, и ты ненавидела его за то, что он был единственным, кто мог подарить тебе хоть какое-то подобие утешения. Сайлус. Человек, который всё это и спланировал. Ты презирала его, и всё-таки… Ты цеплялась за него. Никого больше не было. У тебя не было иного выбора. Твои рыдания накатывали волнами, каждое последующее было более прерывистым, чем предыдущее, пока ты тряслась под силой своего горя. Руки Сайлуса обвились вокруг тебя, притянув ближе, крепко прижав к себе. Его рука принялась медленно и вдумчиво поглаживать твою спину, одним движением стараясь успокоить, утихомирить бурю внутри тебя. Из-за понимания этого тебя пробрал озноб, тебе захотелось оторваться от него, но нет. Ты не могла. Он прислонился ближе, губами касаясь твоих волос, и он прошептал: — Прости. Я знаю, что это не то, чего ты хотела, но… Я люблю тебя, — его голос был мягким, почти ласковым, отчего тебя затошнило только сильнее. — Я люблю тебя, — повторил он мягко, словно в обещании, медленно, успокаивающе описывая пальцами круги на твоей спине. — Я не могу дождаться, когда смогу подержать нашего ребенка. Половина тебя, половина меня… Идеально. Твое тело напряглось от его слов, желчь снова подступила к горлу, но ты не пошевелилась. У тебя закончились силы. Ты лишь зарыдала горше, уткнувшись в его грудь, где ткань его рубашки намокла от твоих слёз, и пыталась не обращать внимания на его слова, пыталась запереть ту часть своего сознания, что улавливала абсолютную искренность в его голосе. Он казался… взволнованным. Если бы ты не знала его лучше, то подумала бы, что он вот-вот расплачется. Отвращение накатило на тебя волной, но было подавлено усталостью, которая поселилась глубоко в твоих костях. Как он мог быть взбудоражен этим? Как мог говорить так нежно, так мило о чем-то настолько неправильном? Таком мерзком? Ты ненавидела его за это. Ненавидела то, что он говорил об этом ребенке, о существе внутри тебя так, будто это была некая осуществившаяся мечта. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, каким будет наш ребёнок, — продолжил Сайлус потеплевшим от предвкушения голосом. Его рука не прекращала медленно, успокаивающе поглаживать тебя по спине. — В любом случае, он будет прекрасен, прямо как ты. Тебе хотелось наорать на него. Отстраниться, вырваться из его объятий и сбежать как можно дальше. Но реальность была слишком удушающей, слишком сокрушительной. Твоё тело не сдвигалось с места, не подчинялось разуму. Ты застыла в его объятиях, вынужденная слушать его рассказы о будущем, которое ты даже не могла себе представить, о будущем, частью которого ты не хотела быть. — Я не хочу рожать, — вхлипывала ты в его рубашку, крепче сжимая кулаки. — Я знаю, ты напугана, — прошептал он, приблизив губы к твоему уху, согрев твою кожу своим тёплым дыханием. — Но я позабочусь о тебе. Я позабочусь о вас обоих. Его слова были подобны яду, медленно проникающему в твой разум, и тебе хотелось вытолкнуть их прочь, отвергнуть каждый слог. Но его рука на твоей спине, его объятия были такими непоколебимыми, такими спокойными. Он не злился. Не принуждал тебя к чему-то. Он просто… был. Ждал, когда ты сломаешься. — Прости, — снова пробормотал Сайлус мягким, но полным того мрачного собственничества, которого ты так боялась. — Но это… Всё так и должно быть. Просто сейчас всё немного сложно. Скоро ты увидишь, какой прекрасной станет твоя жизнь. В тоне его голоса звучала неизменная, сводящая с ума уверенность, пока его пальцы нежно гладили твой затылок. Твои рыдания начали стихать, но только потому, что у тебя не осталось сил плакать. Ты ненавидела его. Боже, как ты ненавидела его. Каждое его слово заставляло твой желудок сжиматься от отвращения, и всё же ты приглушала свои всхлипы, прижимаясь к нему всем телом, беспомощная в своей слабости. — Я люблю тебя, — прошептал Сайлус в последний раз, проводя губами по твоему виску. — И ребёнка тоже люблю. Наша маленькая семья. Дрожь пронзила твоё тело, сердце разрывалось из-за его слов. «Наша семья». Это звучало так неправильно. Так извращенно. Но он говорил с такой неподдельной нежностью, с такой искренностью, что у тебя побежали мурашки по коже. Он не шутил. Он абсолютно серьёзен. А ты была в ловушке. Тебя связывало с ним то, чего ты никогда не хотела, что теперь стало частью тебя и росло внутри тебя, связывало тебя с ним в таком смысле, от которого было невозможно сбежать. В конце концов, ты оторвалась от него, чувствуя пузырящийся гнев, что грозился поглотить тебя целиком. Его прикосновения были вроде яда, что проникал через кожу и удушал. Ты выскользнула из его объятий, стараясь держаться как можно дальше от него, насколько позволяло твоё ослабленное тело. Омерзительный урод. Эти слова снова и снова повторялись в твоей голове, отдаваясь в ушах неумолимым барабанным боем. Это чудовище. Всё это сделал он. Он посеял в тебе нечто. Цепь шумно волочилась по полу за самостоятельно двигающимися ногами, унеся тебя из ванной к кровати, как будто ты могла каким-то образом избежать развернувшегося вокруг кошмара. «Из-за него внутри меня монстр». От этой мысли у тебя скрутило живот, а голова закружилась, стоило попытаться осознать всю чудовищность происходящего. Ты была в ловушке. В ловушке из-за него, своего же тела, а теперь еще и из-за этого... существа, растущего внутри тебя. Ты снова почувствовала поступившую к горлу желчь и скрутившую твои внутренности в болезненные узлы тошноту. Содрогаясь, ты наклонилась над кроватью, вцепившись в край матраса. Но на этот раз это была не только тошнота — это было чистое отвращение, всепоглощающее чувство предательства. Он отнял у тебя все. Твою свободу. Твой выбор. И теперь он завладел твоим телом самым ужасающим из возможных образом. Твой разум лихорадочно искал выход, какой угодно. Объявить голодовку. Ты могла бы заморить себя голодом. Могла бы перестать есть, и истощить организм до того, что он не сможет вскармливать это существо. Может быть, тогда этот кошмар закончится. Но эта мысль задержалась лишь на секунду, прежде чем в голову закралась другая, более мрачная идея. Горячий душ. Ты где-то читала, что беременным женщинам не рекомендуется принимать горячий душ. Сработает ли? Получилось бы у тебя заставить своё тело отвергнуть это существо внутри тебя? Твой разум метался, возможные варианты мелькали в мыслях неуловимыми, безумными вспышками, но ни одна не казалась достаточно стоящей. Ты не знала, поможет ли. Не знала, сработает ли хоть что-то из придуманного. Но ты должна была попытаться, верно? Ты не могла допустить много исхода. Не могла позволить Сайлусу победить. Резкая волна тошноты снова накатила на тебя, вернув в настоящее, и ты закашлялась, ухватившись за кровать в поисках опоры, пока твоё тело снова угрожало предать тебя. Тебе хотелось стошнить, чтобы избавиться от этого чувства, этой тошноты, от самой мысли о том, что происходило с тобой. Может, тебя вырвет прямо на кровать. Так ему и надо. Его чистая, идеальная постель будет испорчена последствиями его же действий. Но не успела ты пошевелиться, не успела перейти к действиям, как услышала его голос за собой. — Полегче, золотко. Его голос был мягким, раздражающе нежным, отчего по твоей спине пробежали мурашки. Ты снова ощутила его лёгкие, но уверенные прикосновения, когда он осторожно развернул тебя и повел обратно в ванную так терпеливо, что у тебя скрутило живот ещё сильнее. Зачем он делал это? Ты не могла понять. Твой разум не мог найти объяснения спокойствию и заботе его движений. После всего совершённого им. После его всепоглощающей жажды контроля над тобой, боли, манипуляций... Почему он был нежен сейчас? Почему вёл себя так, словно ему было не все равно? До того, как ты пришла к новым умозаключениям, твоё тело предало тебя. Сдерживаемая тошнота нахлынула вновь, и не успела ты сдержать её, как из твоего рта хлынула рвота, заляпав рубашку Сайлуса и стекая на пол. Желчь обожгла тебе горло, и на короткое время ты была слишком потрясена, прерывисто задышав. Твое сердце остановилось, когда, охваченная паникой, до тебя дошло, что только что произошло. Дерьмо. Ты смотрела на разведённую тобой грязь, и твоё тело окаменело в ожидании неизбежного. Он вот-вот сорвётся. Тебя только что стошнило прямо на него, на его безупречный, вымуштрованный вид. Без сомнений, это выведет его из себя. Без сомнений, это разозлит его. Но, к твоему полному изумлению, Сайлус даже не вздрогнул. Он никак не отреагировал. Как и несколько мгновений назад, его лицо осталось бесстрастным, со спокойным и собранным выражением на нём, как будто он даже не заметил рвоты на своей рубашке. — Тебе хотя бы лучше, золотко? Его голос, почти что умиротворяющий, был полон веселья, как будто произошедшее было очередной обыденностью для вас двух, словно тебя не вырвало только что на него. Ты уставилась на него, не веря своим глазам, переводя дыхание, пытаясь осмыслить происходящее. Как он мог быть настолько спокоен? Он серьёзно спрашивал, не стало ли тебе лучше после того, как тебя стошнило на него? Ты не могла говорить, ничего не могла сделать, кроме как слегка кивнуть, всё ещё дрожа после напряжения, вызванного рвотой. Ты действительно чувствовала себя лучше... не только физически, хоть тошнота, наконец, отступала. Вид Сайлуса в рвоте, косвенно виноватого в произошедшем, доставляло удовлетворение. Сайлус низко, довольно хохотнул, ласково посмотрев на тебя. — Хорошо, это единственное, что меня волнует, — сказал он просто, как будто о самой простой вещи в мире. Без слов он стянул через голову заляпанную рвотой футболку и одним плавным движением отбросил её в сторону. Теперь его точеная грудь и пресс были на виду, и, несмотря на отвращение, всё ещё бурлившее в животе, ты не могла не почувствовать, как вспыхнули твои щеки. Ты быстро отвела взгляд, ненавидя реакцию своего тела на его внешность, ненавидя то, что даже сейчас, после всего, что было, твоё тело продолжало предавать тебя. Но Сайлус, казалось, не заметил твоей реакции. Или, по крайней мере, сделал вид, что не заметил. Он снова протянул руку, аккуратно отводя тебя обратно к кровати. — Давай, ложись, — мягко сказал он, и в его голосе звучала всё та же нервирующая нежность. — Я всё уберу. Не переживай из-за этого. Ты колебалась, изнеможение проникало глубоко в твои кости. Ты не хотела делать то, что он говорил, не хотела следовать его инструкциям, но твоё тело достигло своего предела. Сопротивление истощило тебя, оставив после себя ощущение опустошенности и истощённости, как в пустой оболочке. Молчаливо ты рухнула на кровать, твои руки и ноги отяжелели и ослабли, стоило тебе улечься на мягком матрасе. Пока ты лежала, уставившись в потолок, ты не могла не наблюдать за ним сквозь слезившиеся, полуприкрытые глаза. Ты ожидала, что он разозлится, набросится, заставит убрать устроенный беспорядок, но вместо этого Сайлус присел на корточки и начал тщательно убирать рвоту. После того, как распылил чистящее средство, он точными и вдумчивым движениями протёр пол тряпкой, словно это была ещё одна часть его повседневной рутины. «Почему он делает это?» Этот вопрос терзал тебя, разрывая на части твой разум. Почему он так смягчился? Почему такой спокойный? Разве он не должен был наорать на тебя? Не должен был разозлиться из-за испорченной рубашки, из-за разведённой грязи? Но вот он, спокойно вытирал пол, делая вид, что его это ни в малейшей степени не беспокоило. В этом не было смысла. Всё это было лишено смысла. Лёжа на кровати, твоё тело продолжало содрогаться после тошноты, и тебя вдруг охватило странное чувство отрешённости. Ты смотрела, как он убирал за тобой, как вёл себя так, будто ему было не всё равно, и тебе казалось, будто ты смотрела на всё со стороны. Он должен был быть твоим похитителем. Он должен был быть монстром, разрушившим твою жизнь, тем, кто забрал все, что тебе было дорого. Так почему... Почему он делал всё это, чтобы позаботиться о тебе? Особенно после того, как игнорировал тебя днями напролёт перед своей поездкой? Вопросы вертелись в твоей голове, и каждый из них был тревожнее предыдущего, но ты была слишком разбитой, слишком подавленной, чтобы найти на них ответы. Ты ненавидела его. Ты презирала его за то, что он с тобой сделал. И все же... Он был тут, аккуратно убирал за тобой, заботился о тебе, как о какой-то хрупкой драгоценности. Закончив, Сайлус повернулся к тебе, смягчившись в лице, когда встретился с тобой взглядом. Неспешно, сосредоточенно, он подошёл ближе и присел на край кровати. — Тебе получше? У меня есть ещё много футболок, на которые можно стошнить, если ответ будет отрицательным, — пошутил он мягким, почти добрым голосом. Ты не ответила. Ты не доверяла себе достаточно, чтобы заговорить. Слова застряли у тебя в горле, смешавшись со смятением, гневом и усталостью, которые поселились глубоко в твоей груди. Вместо этого ты уставилась на него, выискивая взглядом на его лице малейшие признаки злобы, малейшие следы ожесточённости, которых ты привыкла от него ожидать. Но их не было. Только то же спокойствие, та же тревожащая тебя нежность, от которой по коже пробегали мурашки. Сайлус протянул руку, убирая влажные волосы с твоего лица. Его прикосновение было ласковым, успокаивающим, и тебе захотелось отстраниться, закричать на него, но тело не подчинялось тебе. Ты была слишком уставшей. Слишком опустошённой. И ты позволила ему прикасаться к себе, позволила гладить по волосам, пока лежала, глядя на него снизу вверх со смесью ненависти и замешательства. — Отдохни, котёнок, — пробормотал Сайлус низким и успокаивающим голосом. — У тебя был долгий день. Под его повторяющимися поглаживаниями твоих волос твоё тело постепенно расслаблялось помимо твоей воли, когда усталость накрыла тебя неподъёмным одеялом. Ты ненавидела его. Боже, как ты ненавидела его. Но ты больше не могла сопротивляться. Не сейчас. И когда твои веки отяжелели, последней мыслью, промелькнувшей в голове, была та, от которой ты никак не могла избавиться: «Способны ли монстры на любовь?» Ты бежала. Мрачный и удушающий, мир вокруг тебя размывался, пока ты бежала вперед, стуча ногами по земле. Единственным звуком, наполнявшим воздух, был пронзительный крик ребёнка у тебя на руках — звук такой громкий, такой пронзительный, что от него раскалывалась голова. Ты пыталась успокоить его, пыталась унять плач, но он становился лишь громче, настойчивее, заглушая всё остальное. С бешено колотившимся сердцем в груди ты покрепче прижала ребёнка к себе, прерывисто задышав, но всё было бесполезно. Ты не могла убежать. Как бы быстро ты ни бежала, как бы далеко ни убегала, он всегда был позади. Сайлус. Ты чувствовала его приближение, его присутствие давило на тебя подобно увесистой тени, скрываясь за углами твоего зрения. Ты не могла скрыться от него таким образом — только не с ребенком. Его вес сковывал движения, его крики эхом отдавались в ушах, не давая возможности ни подумать, ни бежать. Тебе нужно было избавиться от него. Твои взгляд заметался по сторонам в лихорадочных поисках, куда бы — куда угодно — положить ребенка. Твоё сердце забилось быстрее, пульсом отдаваясь в ушах, пока ты искала выход, место, где можно спрятать его. И тут ты увидела её: коробку. Старая, полуоткрытая потрепанная коробка, стоящая в тени, словно ждала тебя. Не раздумывая, на нетвёрдых ногах ты, спотыкаясь, направилась к ней. Ты взглянула на ребенка в твоих руках: его личико покраснело и сморщилось от криков, его крошечные ручки цеплялись за твою одежду, и на мгновение в глубине твоего сознания промелькнуло чувство вины. Но это был единственный выход. Ты должна была избавиться от него. Ты не могла продолжать бежать, когда этот груз тянул тебя вниз. Коробка, казалось, манила тебя, и дрожащими руками ты положила ребенка внутрь. Его крики становились громче, отчаяннее, эхом отражаясь от стенок коробки, стоило тебе закрыть крышку, но ты не могла заставить себя волноваться. Не могла оглядываться назад. Ты не могла позволить чувству вины остановить тебя. Воздух сотрясался пронзительными и оглушительными криками ребёнка, но ты отвернулась. Ты сделала шаг, потом ещё один, отходя всё дальше и дальше. Крики стали отдалёнными, приглушёнными, будто темнота поглощала все звуки. Вот и всё. Ребенка больше нет. Ты свободна. Но затем... Раздался голос. Тихий, почти детский, но пронизанный чем-то мрачным, от чего по спине пробежал холодок. — Как ты могла оставить меня, мамочка? Ты замерла, как и твоё сердце в груди, когда слова повисли в воздухе. Ты медленно повернулась, и у тебя перехватило дыхание, когда ты взглянула на коробку. Крики ребенка остановились. Тишина, густая и тяжёлая, давила своим весом, отчего воздух, казалось, уплотнился. — Разве ты не любишь меня? — продолжал голос, и твоя кровь застыла в жилах. Крышка коробки со скрипом откинулась, и твоё сердце упало. Ты хотела убежать, но ноги не слушались. Твои беспомощные ноги были прикованы к месту, когда ребёнок выкарабкался наружу, но то был уже не ребенок. Он изменился. Существо, выползшее из коробки, больше не было тем крошечным, хрупким младенцем, оставленным тобой. Его тельце искривилось, превратившись в нечто гротескное. Его кожа стала болезненно чёрной как смоль, руки и ноги слишком вытянулись, а глаза стали слишком большими и светились жестокой осмысленностью. Младенец — монстр — уставился на тебя, и на его лице появилась кривая улыбка. — Это ты монстр, а не я, — прошипело оно, и его голос сочился ядом. — Это ты бросила меня. Это тебе плевать. Ты отшатнулась, неровно задышав, когда существо двинулось на тебя, изгибая своё искривлённое тело при каждом движении. Ты хотела закричать, хотела повернуться и убежать, но твоё тело не слушалось. Ты была парализована страхом, пойманная в ловушку кошмара, ужаленная словами существа. Существо бросилось на тебя, вытянув когтистые лапы и оскалив острые зубы. — Ты чудовище! — закричало оно, и его голос эхом отдавался в твоей голове, обжигая твои мысли обвинением, когда оно кинулось вперед. А потом всё исчезло в темноте. Ты резко проснулась, мокрая от пота, пока твоё сердце колотилось так сильно, словно вот-вот должно было вырваться из груди. Ты прижала дрожащую руку к груди, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце после ночного кошмара. Твоё дыхание было неглубоким, неровным, кожа всё ещё была влажной. Просто кошмар. Ещё один ужасный, запутанный кошмар. Ты должна была почувствовать облегчение от того, что всё произошло не наяву, но страх цеплялся за тебя, отказываясь отпускать. Что, если сны будут лишь ухудшаться? Воспоминание о ребёнке — нет, о чудовище — вспыхнуло в твоём сознании. Оно набросилось на тебя с криками, что ты чудовище. Ты вздрогнула, крепко зажмурила глаза, пытаясь отогнать этот образ. Это был просто сон, не более. Но почему всё казалось таким реальным? И почему казалось, что это было чем-то большим, чем просто разыгравшееся воображение? Ты с самого начала не хотела спать. Единственная причина, по которой ты вообще заснула, заключалась в том, что твоя истерика отняла у тебя все силы. Усталость в конце концов свалила тебя с ног, но вместо необходимого тебе облегчения, тебе досталось ничего, помимо мучений. Ужасные, удушающие сны преследовали тебя даже сейчас. Твоя рука скользнула вниз, к животу, и ты заколебалась, не уверенная в том, что вообще пыталась найти. «Ты вообще существуешь?» Мысль эхом отдавалась в твоём подсознании, пока твои пальцы зависли над животом, словно одно только прикосновение к нему могло сделать всё реальным, слишком реальным. Может, тест ошибся. Может быть, всё произошедшее было извращённой ложью, что скормил тебе Сайлус. Но затем иная, более ужасающая мысль пришла тебе в голову. Когда ты почувствуешь его движения? При этой мысли твой желудок снова скрутило приступом тошноты. Мысль того, что внутри тебя что-то росло, что-то двигалось, жило... От этого тебе хотелось выползти из собственной кожи. Ты сильно надавила рукой на живот, будто пытаясь понять: было ли там это существо или нет. Внезапно ты услышала шаги, и, не успела ты среагировать, как дверь открылась. В комнату вошёл Сайлус, держа в руках тарелку с вафлями. Мягкими, но достаточно тяжёлыми шагами он заполнил своим присутствием комнату, отчего по твоей спине пробежал холодок. Воздух наполнился запахами сиропа и корицы. — Снова дурной сон? — спросил он слишком мягким тоном для сложившейся ситуации. Ты не хотела смотреть на него, не хотела признавать его присутствие, но поймала себя на том, что киваешь, несмотря на требуемые усилия держать себя в руках. Сайлус поставил перед тобой тарелку, и запах еды снова заставил твой желудок сжаться. Ты не могла даже думать о еде, ни после сна, ни после ужасающей мысли о том, что что-то двигалось внутри тебя. Ты не хотела есть. Не хотела вынашивать чудовище. Однако ты молчала, сжав одеяло на коленях и пытаясь сосредоточиться на чём угодно, только не на еде и не на стоявшем рядом мужчине. Он присел рядом, пальцами ласково погладив тебя по волосам, словно всё было как надо, как будто ты не рассыпалась на куски. От его прикосновения по коже побежали мурашки, но у тебя не было сил оттолкнуть его. — Я хочу, чтобы ты сделала ещё один тест, — мягко сказал он, продолжая медленно и осторожно гладить тебя по волосам. — Не переживай, не из тех, что ты скинула на пол. Ты сглотнула, когда в горле внезапно пересохло, а страх камнем осел в желудке. Ещё один тест. Ты не хотела смотреть в лицо реальности, которой так отчаянно пыталась избежать. Одного раза было достаточно, разве нет? Ты уже видела те две едва заметные розовые полоски, которые разрушили твой мир. Но теперь тебе придётся столкнуться с этим снова. Ты ничего не сказала, просто беззвучно сидела, уставившись на тарелку перед собой, и думала о чём-то своем. Сайлуса, казалось, не беспокоило отсутствие реакции с твоей стороны. Его пальцы не переставали гладить тебя по голове в извращённой форме утешения, от которой ты ощущала себя ещё более загнанной в ловушку. — Думаю, сейчас ты примерно на четвёртой неделе и четвёртом дне, милая, — продолжил он мягко, словно ведя разговор о погоде. — Примерно через шесть-семь недель придет врач, чтобы сделать УЗИ. Мы сможем услышать сердцебиение ребёнка. Эти слова поразили тебя, как удар под дых. УЗИ. Сердцебиение. Реальность нещадно надвигалась на тебя, хватая за горло. У тебя закружилась голова при мысли об этом: о том, что ты услышишь что-то внутри себя. Что-то, что было наполовину им. Ты пялилась на еду совершенно без аппетита, и в груди всё сжималось, пока ты боролась с нарастающей паникой. Ты не хотела слышать его. Ты не хотела видеть его. Ты не хотела ничего из происходящего. Но Сайлус уже говорил о будущем, об этом ребёнке, как о несомненном факте, о воплощении своей мечты. Тебе хотелось закричать, но слова застряли в горле, скованные страхом и беспомощностью. Ты могла только сидеть и тупо кивать, пока он продолжал гладить тебя по волосам, и его голос стал постоянным напоминанием о том, что ты попала в ловушку этого кошмара. Ты, наконец, набралась смелости заговорить надтреснутым голосом: — Откуда ты знаешь, на каком я сроке? Ты что, в тайне гинеколог или что? На мгновение в комнате повисла тишина, густая и тяжёлая от напряжения. В глазах Сайлуса проскользнуло веселье, и он издал тихий, почти непринуждённый смешок, как будто вопрос искренне позабавил его. У тебя скрутило живот: простота его реакции так не вязалась со страхом, грызущим тебя изнутри. — Нет, котёнок, — спокойно ответил он, и в его голосе звучала знакомая тебе уверенность, что всегда заставляла нервничать. — Я же говорил тебе. Я следил за твоим циклом. Твоё тело застыло. Его слова были подобны льду, разлившемуся по твоим венам. Ты почувствовала, как пошатнулась, как комната внезапно стала слишком тесной, слишком удушающей. Каждая мышца твоего тела напряглась, тошнота подступила к горлу, когда до тебя дошёл весь ужас сказанного. Это была не просто какая-то извращенная шутка. Он действительно следил за тобой: наблюдал за твоим телом, как за инструментом достижения цели, будто он был кукловодом, дёргающим за невидимые ниточки. Он знал. Каждую деталь. Каждый цикл. Каждый момент уязвимости твоего тела он наблюдал, выжидал. Твои мысли вернулись к ночи твоего так называемого «наказания»: секс показался тебе слишком странным и лёгким испытанием для настоящего наказания. В тот день у тебя была овуляция, и он знал об этом. Теперь всё встало на свои места. Он всё спланировал. Он знал, что делал: тщательно продумывал каждое движение, словно в какой-то хитроумной игре. Раньше ты думала, что он жесток, но это... Тут было что-то другое. Что-то за гранью жестокости. Ты почувствовала, как у тебя по коже побежали мурашки. Он спланировал всё, вплоть до самых интимных подробностей твоего тела. Воздух казался слишком густым, грудь сдавило при попытке отдышаться, а разум пытался найти какой-нибудь способ дать объяснение этому ужасу. — Ублюдок. Слово сорвалось с твоих губ едва слышным шепотом, но в нём была сосредоточена всё твоё отвращение. Ты отодвинула от себя тарелку с вафлями, от вида и запаха которой твой желудок скрутило ещё сильнее. Как ты могла есть? Как ты вообще могла позволить ему кормить себя после того, как в полной мере узнала о его манипуляциях? Но Сайлус лишь снова легко и невозмутимо усмехнулся, будто ты и не оскорбляла его. Он взял вилку, наколол на неё кусочек вафли и протянул тебе с улыбкой, от которой кровь закипела в твоих венах. — Не будь такой, котёнок, — уговаривал он игривым, дразнящим тоном, как будто не он только что разрушил твой мир своим признанием. Он протянул тебе вилку, на конце которой изящно балансировал кусочек вафли, словно в подобии глубоко личного жеста. — Давай же. Ешь. Ты уставилась на него широко раскрытыми глазами, не веря своим глазам, и твой желудок скрутило в узел. Как он мог так спокойно относиться к этому? Тебе хотелось выбить вилку у него из рук, накричать на него, заставить его увидеть ярость и страх, горящие в тебе, но слова встали поперёк горла. — Я не голодна, — пробормотала ты слабым, но полным вызова голосом. Ты не могла. Ты не станешь. Мысль о том, чтобы принять что-то от него прямо сейчас, вызывала в тебе тошноту. Ты отвернулась, пытаясь не обращать на него внимания, так крепко сжав руки на коленях, что ногти больно впились в ладони. Сайлус, казалось, ничуть не удивился твоему отказу. Спокойно положив вилку на тарелку, он не сводил с тебя глаз. Выражение его лица не изменилось. В его взгляде по-прежнему читалось веселье, но теперь в нем было что-то ещё: что-то мрачное, что-то более решительное. — Ты не можешь морить ребёнка голодом, — сказал он, и его голос стал мягче и серьезнее. Спокойствие в его голосе сделало слова ещё более леденящими душу. — Я не позволю. В комнате, казалось, становилось все холоднее, его слова зажимали тебя в тиски, с каждым вздохом сдавливая всё сильнее. «Морить ребёнка голодом». Он будто проник в твой разум, вытащил ту самую мысль, которую ты пыталась схоронить, и выставил её перед тобой как угрозу. Он знал. Знал, о чём ты думала, на что надеялась. И он не позволит тебе сбежать. Твой желудок сжался, вес его контроля давил на тебя едва ли не физически. Выхода не было. Ты не могла морить ребёнка голодом. Ты ничего не могла поделать. Он был рядом, всегда на шаг впереди, заранее распланировав любой исход событий. Он не злился — в этом не было необходимости. Угроза и так была очевидна. Сайлус слегка приблизился, встретившись с тобой взглядом, говоря ровно и непоколебимо. — Я позабочусь о тебе, — тихо сказал он почти нежным тоном, хоть в нём безошибочно угадывалась властность. — О тебе и о ребёнке. Что бы ты ни сделала, я буду рядом. В твоей груди нарастала ярость, словно готовый разразиться шторм, но она была подавлена сдавливающей тяжестью его слов. Безнадёжность. Беспомощность. Ты боролась с желанием закричать, наброситься на него, сражаться, но усталость уже тянула тебя вниз, заглушая осознанием безвыходности. Ты смотрела на него, стиснув зубы, твои руки дрожали от того, что ты изо всех сил сдерживала поток эмоций. Но Сайлус оставался спокойным, его взгляд был непоколебим и терпелив. Ему не нужно было давить. Не нужно было принуждать тебя. Он знал, что уже победил. Твои мысли хаотично метались, воздух между вами был насыщен напряжением. В твоих мыслях постоянно всплывал кошмар, плач ребёнка, переходящий в вопли, в которых тебя называли монстром. Ты не могла смириться с мыслью о том, что внутри тебя росло что-то, что навеки должно было связать тебя с ним. Но Сайлус просто сидел, наблюдая за тобой, и на его лице отражалась смесь веселья и чего-то гораздо более зловещего. Он не позволит тебе сбежать от этого. Он не позволит тебе причинить вред ребёнку. Его ребёнку. И в этот момент ты поняла, что с ним невозможно бороться. Он контролировал всё: твоё тело, твой выбор, твоё будущее. — Ешь, — повторил он едва громче шёпота, но сковывая тебя цепями бременем смысла его слов. И когда в комнате воцарилась тишина, ты почувствовала, как надвигались стены, как безнадежность обволакивала и душила тебя. Твои руки сжались в кулаки, твоё тело сотрясалось от неистовой, нарастающей ярости. «Нет. К чёрту его. К чёрту этого ребёнка». Ты не могла смириться с мыслью о том, что снова прогнёшься под него. Не могла позволить ему победить. Если он будет принуждать тебя быть частью этого, так тому и быть. Ты будешь сопротивляться на каждом шагу. — Не стану, — выплюнула ты полным гнева голосом. Вызов, прозвучавший в твоих словах, был последней оставшейся каплей сопротивления, но ты цеплялась за неё, как за спасательный круг. Ты пристально смотрела на него, пытаясь собрать все силы, чтобы настоять на своем. — Мне всё равно, что ты сделаешь. Я не буду есть. Не буду твоей пленницей и не буду вынашивать это... это существо. Сайлус не дрогнул. Его лицо даже не изменилось. Вместо этого его губы изогнулись в медленной, натянутой улыбке, а в глазах засветилось тёмное веселье, от которого по твоей коже побежали мурашки. В выражении его лица не было ни разочарования, ни гнева — только нервирующее спокойствие человека, всегда бывшего на десять шагов впереди. Он предвидел это. Ожидал этого. И от этого осознания у тебя внутри всё перевернулось, а по спине пробежал холодок. — Милая, — мягко произнес он, голосом слишком спокойным для той бури эмоций, бушевавшей в тебе. Он чуть наклонил голову, словно тщательно обдумывая свои следующие слова. — У тебя есть два варианта. Либо ты ешь и вынашиваешь ребёнка... либо Ксавье умрёт. Имя поразило тебя ударом под дых. Твои лёгкие выпустили весь воздух, похолодев, услышав его слова. Ксавье. Твоё сердце заколотилось, и на мгновение показалось, что мир вокруг рухнул. В кружившейся комнате ты смотрела на Сайлуса широко раскрытыми глазами и дрожала. — Нет, — прошептала ты срывающимся голосом, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. — Нет... Ты всё равно уже убил его! Я не поддамся на твои уловки! Тебе нужно было верить в это: убедить себя, что Ксавье уже нет, что Сайлус лгал, манипулируя тобой. Что это была просто очередная манипуляция. Но его взгляд, такой спокойный, такой уверенный, заставил тебя усомниться. Заставил тебя испугаться. — На самом деле, — проворковал Сайлус сочившимся снисходительностью голосом. — Ксавье жив-здоров. Он искал тебя. Надо отдать ему должное, он очень решительный парень. Твое сердце болезненно сжалось в груди, но ты покачала головой с навернувшимися на глаза слезами. Нет. Он врал. — Ты лжёшь! — закричала ты полным отчаяния голосом. — Ты пытаешься запудрить мне мозги! Глаза Сайлуса весело блеснули, а губы изогнулись в той самой пугающей улыбке. — Милая, — сказал он низким и спокойным голосом, в котором теперь, однако, чувствовалась резкость. — Я способен на многое, но лгать тебе? Я не вру. Ты правда так думаешь? У тебя перехватило дыхание, слова застряли в горле, не дав тебе ответить. Конечно, ты думала, что он лжец. Он манипулятор, монстр. Но что-то в том, как он это произнёс, — уверенность, безоговорочная убеждённость, — заставило заледенеть кровь в твоих венах. Прежде чем ты успела что-либо сказать, Сайлус встал и безмолвно вышел из комнаты. Ты сидела неподвижно, твоё сердце бешено колотилось в груди, а в ушах продолжало звучать имя Ксавье. Он жив? Нет. Сайлус играл с тобой. Без сомнений. Через какое-то время дверь снова со скрипом отворилась, и Сайлус вернулся, держа что-то в руке. Ты прищурилась, пытаясь понять, что это было такое, и затем поняла. Твой телефон. У тебя перехватило дыхание, когда ты увидела знакомый чехол. Твой телефон. Ты не видела его будто целую жизнь. Как будто часть твоей прошлой жизни оказалась прямо перед тобой, напомнив о мире за пределами этого кошмара. Сайлус подошёл ближе, свободно вращая телефон в руке и наблюдая за твоей реакцией с самодовольной, понимающей улыбкой. Он легко разблокировал его, плавно проведя по экрану, но тебя нисколько не удивило, что он знал твой пароль. Конечно, он знал. Он всегда всё знал. Но затем он повернул экран к тебе. Ты задохнулась, слыша отдающиеся в ушах стук сердца, когда увидела сообщение на экране. С него на тебя смотрели ясные и неоспоримые слова: «Я иду, любовь моя. Когда ты прочтёшь это, мы снова будем вместе». Ты прижала руки ко рту, и с твоих губ сорвался сдавленный вздох. Ксавье. Он был жив. Он был жив и искал тебя. Осознание этого обрушилось на тебя волной с такой силой, что на глаза навернулись слёзы. Страх, отчаяние, которые ты сдерживала, вырвались наружу. Он по-прежнему был где-то, живой. Но Сайлус... Сайлус держал его на мушке. — Нет, — прошептала ты надтреснутым от волнения голосом. — Оставь его в покое, ублюдок! Слёзы хлынули рекой, стекая по щекам, когда ты затряслась от взрывной смеси ярости и отчаяния. — Не смей вредить ему! Пожалуйста! Сайлус посмотрел на тебя с жалостью, смягчившись во взгляде, словно твои слёзы причиняли ему боль. Но ты заметила удовлетворение, скрытое за этим, по тому, как слегка скривились уголки его губ. — Вам обоим нравится это прозвище, — сказал он с насмешливым вздохом, смеясь собственной шутке. — Он сказал то же самое, когда я разговаривал с ним. Кровь стыла в жилах при мысли о том, что Сайлус мог быть рядом с Ксавье. Он разговаривал с ним. Сайлус был достаточно близок к Ксавье, чтобы заставить его страдать. Ты сжала кулаки, дрожа от гнева при мысли о том, что человек, которого ты любила, оказался во власти этого монстра. — Держись от него подальше! — закричала ты срывающимся от переполнявших тебя эмоций голосом. Ты хотела вскочить с кровати и начать драться, но твоё тело ослабло, а руки и ноги потяжелели от безнадёжности. — Если ты прикоснёшься к нему, клянусь, я... Сайлус поднял руку, оборвав тебя на полуслове. Его глаза потемнели, игривость исчезла в одно мгновение, когда он взглянул на тебя с холодной, непоколебимой властностью. — Ешь, — сказал он твёрдо, приказные ноты в его голосе звучали ясно и резко. — Я не стану повторяться. Ты застыла с перехваченным дыханием. — Если ты убьёшь нашего ребенка, — продолжил Сайлус тихо, вдумчиво, — я убью его. Довольно справедливо, согласна? Тяжесть его слов обрушилась на тебя булыжником, утягивая в бездну отчаяния. Ты почувствовала, как земля уходила из-под ног, как стены смыкались вокруг, когда на тебя обвалилось чувство безвыходности ситуации. Вот как. Спасения не было. Если ты не подчинишься, если не выносишь ребёнка, растущего внутри тебя, Сайлус убьёт Ксавье. Ты едва могла дышать со сдавленный грудью, пока слёзы продолжали литься по твоим щекам. Ты ненавидела его. Ты ненавидела его так сильно, что пламенем горела изнутри, но ты не могла позволить ему убить Ксавье. Не могла. Трясущимися руками ты потянулась за вилкой с затуманенными от слёз глазами. Вес вилки в руке казался смертным приговором, последним замком на тюремной камере, которая стала твоей жизнью. Дрожащими пальцами ты поднимала вилку, твой желудок сводило от отвращения, но ты не могла остановиться. Ты должна была сделать это. Ты подцепила кусочек вафли с тарелки, и поднесла еду ко рту, роняя слёзы на стол. На вкус блюдо было как пепел, как яд, но ты заставляла себя пережёвывать. Твоё тело восставало против, крича выплюнуть пищу, отторгнуть её, но ты не могла. У тебя не было выбора. Когда ты проглотила кусочек, хлынуло ещё больше слёз. Безнадёжность сломала тебя, сопротивление погасло, а ты сидела и молча плакала. Сайлус наблюдал за тобой со спокойствием и довольством во взгляде. Он слегка наклонился и провёл рукой по твоим волосам, его голос стал мягким и нежным: — Хорошая девочка. Тебе хотелось закричать, но из горла вырывались только тихие всхлипы. Ты сжала вилку до побелевших костяшек пальцев и молилась. Молилась, чтобы Ксавье нашёл тебя. — Поторопись, — шептала ты себе под нос срывающимся от волнения голосом. — Пожалуйста. Поторопись. Но в глубине души грызущий страх терзал сердце: ты знала, что Сайлуса не обыграть. И когда между вами воцарилось молчание, сокрушительный груз действительности накрыл тебя удушающим одеялом, перекрыв кислород.