Call me Bob

У Пейджа плохие воспоминания об отце.

***

— С Рождеством, милый. Элизабет чуть нервно улыбается. Боб разрывает обёртку подарка и на секунду замирает, забывая, как дышать. — Мама, но это же так дорого, — Пейдж недолго борется с собой и проигрывает, кидаясь матери на шею. — Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! Она ласково обнимает сына в ответ, предпочитая не замечать укола стыда. Радость её любимого мальчика намного дороже фирменных очков для сквоша. Боб отстраняется, аккуратно вскрывает коробку и, достав оттуда изящное устройство, тут же надевает его. Активно трясёт головой, но лёгкие очки в прозрачной поликарбонатной оправе не сдвигаются ни на миллиметр. Пейдж подлетает к зеркалу и рассматривает себя со всех ракурсов, то и дело поправляя подарок. — Ты выглядишь как учёный, — шутит Элизабет, подходя сзади и кладя руку сыну на плечо. Боб улыбается ещё шире и вдруг делает надменное лицо, изображающее, по его мнению, гениального учёного. — Завтра же их опробую. Спасибо, мам! А теперь… Взаимный обмен подарками прерывает глухой стук в дверь. Домофон им давно отключили за неуплату. Боб подходит к двери и смотрит в глазок. — Кто там, милый? Юноша не отвечает. Хмурится и открывает дверь, насколько позволяет цепочка. — Чего тебе? С лица его отца быстро исчезает натянутая улыбка. — Сынок, впусти, поговорить нужно. — Нам не о чем с тобой говорить, — холодно цедит Пейдж. — Вали откуда пришёл. — Да как ты со мной говоришь, щ-щенок?! Боб не успевает захлопнуть дверь. Ричард резко дергает её на себя и с мясом вырывает цепочку, оставляя её висеть одним креплением. Пейдж отскакивает, закрывая собой вскрикнувшую от неожиданности маму. — Я сейчас позвоню в полицию! — Надо же… — Пейдж-старший прищуривается, делая шаг внутрь. — Вот так теперь встречают отца семейства, да? Черные взъерошенные волосы поблескивают салом, Ричард красный от выпивки. Годы бедности и алкоголизма оставили отпечаток на когда-то красивом мужчине. С тех далеких времен, когда он ещё думал, как обеспечить семью, меж бровей осталась морщина. — Какого хера ты сейчас заявился? — едва не шипит Боб. — Светлый праздник Рождества, сынок, — последнее слово Ричард произносит с насмешкой. — Нам с твоей мамой есть о чем поговорить. — Ричард, уходи, — тихо произносит Элизабет, положив руку на плечо ощерившемуся сыну. — Позвони мне позже, хорошо? Не сегодня. — Нет, — коротко произносит мужчина и подходит ближе, смотрит прямо в глаза бывшей жены, игнорируя сына. — Мне надоело за тобой бегать. Сейчас же… Он сбивается на полуслове: Боб с силой толкает его в грудь. И через секунду в тесной прихожей бедной квартиры завязывается драка. Пейдж-младший отлетает в стену от оплеухи, Ричард хватает бросившуюся на помощь сыну Элизабет за горло и тут же отпускает, вынужденный сдерживать озверевшего сына. Боб не может похвастаться мышечной массой, он высокий и худощавый, если не сказать отощавший от месяцев скудного питания и интенсивных тренировок. От ударов у него в глазах краснеет, адреналин и стремление защитить маму притупляют боль не хуже выпивки, которая подогревает и без того крутой нрав отца. — Знай… Но Ричард крупнее, старше и сильнее. — Своё… Элизабет в ужасе зажимает рот ладонями, сдерживая крик. — Место! — рявкает Ричард, с силой вбивая грубый сапог под ребра задыхающегося сына. Пейдж-младший кашляет кровью на поцарапанный паркет. Он смутно различает маму, закрывшую его своим телом и сквозь слёзы просящую Ричарда уйти. Слышит яростный хлопок дверью, от которого по всему телу пробегает дрожь. Элизабет помогает ему приподняться и сесть, убегает на кухню за льдом. Через полминуты Пейдж чувствует приятный холод на разбитой скуле и кое-как расслабляется, пытаясь не замечать ноющую горячую боль в ребрах. — Сильно болит? — тихо спрашивает его мама. — Надеюсь, я его ударил сильнее, — криво ухмыляется Пейдж. И тут же немного жалеет о сказанном: женщина едва не плачет. — Мам, ну ты чего… — Прости, сынок, — всхлипывает она. — Я не думала, что у него хватит наглости прийти сюда. — Всё в порядке, — он вздыхает. — По крайней мере, мы узнали кое-что хорошее. — Что? — Ну… Не запотевают даже в драке, — Боб показательно поправляет не съехавшие ни на миллиметр очки. — Представляешь, как классно с ними будет на корте? Мама натянуто улыбается, но за этой улыбкой Пейдж ясно чувствует всё ещё не отпустивший её страх.

***

Удар, отскок, удар. Резкий рывок, взмах, соизмерить силу. Вдох-выдох, вдох-выдох, рывок, шаг. На корте слышны только упругие удары резинового мячика о стены, свист рассекаемого ракетками воздуха и шумное дыхание двух парней. Пейдж морщится, до побеления сжимает ракетку. В самом начале игры он пропустил два мяча. В первый раз неудачно потянулся и едва не взвыл от пронзившей рёбра боли. Во второй — подвело запястье. Его соперник Майк — калифорнийский выскочка, сверкающий белозубой улыбкой на каждый промах. На третью минуту Бобу хочется выбить ему зубы. Взмах, удар, мягкий шаг назад. Мяч для сквоша может развить скорость больше двухсот километров в час. Разрыв в три очка. На четвертую он подсекает Боба. Не проходит и трех секунд, как Пейдж отвечает Майку толчком в бок, заставляя пропустить мяч, зарабатывает очко и тут же теряет его под оглушительный свисток тренера. Он швыряет ракетку на пол, вылетает с корта и плюхается на скамейку. — Боб, какого дьявола?! — рявкает мужчина, нависая над угрюмым парнем. — Клянусь, ещё одна выходка — и я вычеркну твоё имя из заявки на соревнования. — Но!.. — Пейдж вскидывает голову, но, чувствуя серьёзность намерений тренера, чудом удерживает злость в себе. В раздевалке он рывком стягивает с себя насквозь мокрую форму, перекидывает полотенце через плечо и направляется в душевую. Майк уже там. Пользуясь тем, что шум воды скрывает его шаги, Пейдж мельком оценивает парня. Ни единого шрама или синяка, только поджарость, рельефные мышцы и равномерный загар. Ему явно не приходилось голодать, чего не скажешь о самом Пейдже. Он тихо подкрадывается сзади и резко пинает Майка под колено. Рывком не позволяет схватиться за кран или стенку душевой в попытках удержать равновесие, швыряет парня на пол, резко напрыгивает сверху и вбивает кулак в гладко выбритое лицо. И ещё, и ещё, пока стекающая в решетку вода не становится прозрачно-розовой, пока белоснежная улыбка не становится алой, пока под сбитыми костяшками не хрустнет переносица. И пусть его не допустят до соревнований, но и Майк туда точно не попадёт. Будет знать, как играть лучше Боба! …Пейдж моргает, выгоняя из мыслей внезапную картинку. Он выбирает душевую подальше от Майка и подставляет голову под прохладные струи воды, пытаясь успокоиться.

***

— Он просто… Он просто очень болезненно относится к любым неудачам, — Элизабет нервно мнёт в руках платок. — Вы знаете, после того, как его отец ушёл… Боб хороший. Я стараюсь уберечь его, но он же сам видит, что всё… Всё очень сложно. Он умный мальчик. Он никогда бы не ударил соперника! Наоборот, он так старается, идёт на стипендию… Она чувствует себя неуютно в кабинете. Не обманывается тошнотворно-желтым цветом стен, которого не скрывают яркие рисунки и распечатки. Это зал суда, и её мальчику выносят приговор. — Миссис Пейдж, — школьный психолог придвигается чуть ближе и доверительно смотрит женщине в глаза. — Признание проблемы — первый шаг к ее решению. А у вашего сына серьёзные проблемы с гневом. Ему нужно объяснить, что насилие — не решение проблемы, пока оно и вправду не произошло.

***

Удар, отскок, удар. Резкий рывок, взмах, соизмерить силу. Вдох-выдох, вдох-выдох, рывок, шаг. На корте слышны только упругие удары резинового мячика о стены, свист рассекаемого ракеткой воздуха и шумное дыхание парня. — Роберт. Роберт! Боб мягко ударяет по мячику, уменьшая скорость, и ловит его в ладонь. — Чего тебе? — Поговорить надо. — Что, с мамой не получилось? — криво улыбается Пейдж. Ричард хмурится, и Боб надеется, что не в последнюю очередь из-за ставшего желтым синяка на скуле. Но пьяного бы его в школу не впустили, потому отец кое-как сдерживается. — Роберт, так больше не может продолжаться. Я понимаю, не всё было гладко, но мы же одна семья. — Мы и без тебя неплохо справляемся. — Выслушай меня. Элли… Твоя мама упрямая. Всегда была такой. Но она не понимает, что делает. Лишь бы мне назло всё… — Да ну? Наверное, она тебе назло муншайн в глотку заливала. Прям вывела тебя из себя, чтобы на одно пособие жил и работу не искал. Ну она и сука! — Следи за языком! — О, прости, разве ты сам так её не называл? — Пейдж наигранно прикладывает свободную от ракетки руку к груди, чуть наклоняется. — Виноват, отец. Тоже всё назло делаю. Какой учитель, такой и уч… На этот раз Боб готов. Разогретый тренировкой и злостью, уворачивается от руки отца и наносит резкий хук по печени. Стоит тому согнуться, резко бьёт отца в нос, замахивается ракеткой и ударяет ему по коленям с такой силой, что хрустит тонкий обод. Не позволяет добраться до себя, отскакивает и накидывается с яростью знакомых пацанов из гетто, которые и показали ему пару приёмов. Медленно засыхающая кровь чернеет на полу корта под флуоресцентными лампами. Боб тяжело дышит, осторожно снимает подаренные мамой очки и вытирает капли крови о чёрную ткань форменных шорт. И вправду, не запотели даже. — Меня зовут Боб. Засунь все свои одолжения себе в задницу. Или выпей, не знаю. И уже шёпотом, наклонившись над ловящим воздух ртом отцом. Нависает тенью, обрамленной холодным светом: — Знай своё место.