What do you mean I shouldn’t wait for help?!

"Хорошо, повторная игра в качели

Я пытаюсь закончить это сейчас

Хорошо, скучная игра-качели

Пора сойти кому-то прямо сейчас"

—Мой близкий друг, Джисон. Знакомы ещё с пелёнок, наши родители даже сводят нас, говоря, что наши запахи прекрасно гармонируют. Поэтому прошу любить и жаловать. – держа красивого омегу за талию, представляет Ли и улыбается. Садясь обратно на диван, он усаживает парня рядом с собой, укладывая руку на его колено. Как только Джисон присел, словно по команде парни синхронно склонились, осыпая его кисть невесомыми поцелуями. Пф, до чего же это было наигранно! Будто они тут все поголовно аристократы голубых кровей, демонстрирующие свое… что, превосходство? Аристократичность? Хёнджин наблюдал за этой сценой с кислой миной. Его, видите ли, по-простецки приветствуют, похлопывая по плечу, как старого приятеля. И не важно, что он сам всегда был таким же простым в общении. Важно, что он тоже омега, но его кисть никто не удостаивал «высочайшего» внимания. Ревность? Нет, дело не в ревности. Просто… несправедливо это всё. Джисон, конечно, хорош, спору нет, но эта показушность, эта нарочитая элегантность просто смешна. Лицо Хёнджина, скривившееся в недовольной гримасе, лучше любых слов выражало его отношение к этой комичной ситуации. Как там его лицо называли? Точно! Субтитры, которые даже тупой поймет. Весь их не большой столик был погружен в бурное веселье и общение, а всё внимание фокусировалось на Джисоне, что делало атмосферу вокруг него почти невыносимой для Хёнджина. Он сидел, вытянувшись на диване, и просто слушал громкие басы музыки, стараясь игнорировать разговоры, которые словно сами по себе лезли в его сознание. Каждый смех, каждое слово вроде бы как бы пробиралось к нему, и он не мог сдержать кривящееся выражение лица. "Ах, как же хочется выпить," — думал он с нетерпением, но напитки все еще не принесли. В конце концов, он решил вытащить свой телефон и проверить уведомления, надеясь, что хоть что-то отвлечет его от ненавистных разговоров и общей суеты. Когда экран высветил уведомление, его взгляд на мгновение задержался на имени профиля — это был Минхо, который на удивление разблокировал его спустя такое количество времени и как он не заметил этого раньше? Секунда сомнения: «Зачем он это сделал?» Но как-то ни с того ни с сего его пальцы, будто обладая собственной волей, перешли на фэйковый аккаунт и открыли историю. Чувства потекли лужей под его ногами, как только он увидел фото — фотография из аэропорта с ярким букетом цветов, сопровождаемая мерзкой подписью: "встречаю своё счастье". Внутри у Хёнджина что-то оборвалось. Ему стало настолько противно, что он едва не засунул два пальца в рот и не проблевался от этой показушной ванили. Он ощущал, как к горлу подступила тошнота: "Как можно так выставлять свои чувства напоказ?!" — пронеслось в голове. В голове у него смешивались обида и зависть, и, глядя на это фото, он не мог не почувствовать, как его собственное сердце сжимается от боли. Картинка которого он никогда не хотел видеть, продолжала терзать его разум, возвращая мысли к тому, о чем он не хотел думать. Он сделал глубокий вдох, попытался успокоиться, но осознание всего происходящего не оставляло его в покое. "Неужели оно того стоит?" — мелькнула мысль. Но не дождавшись ответа от самого себя, Хёнджин зашёл в чат с братом отправляя ему смс, стараясь отвлечься от этого беспокойства и вернуть себя к моменту, который ускользал в сквозь ноты музыки. В этот момент к их столу подошёл официант с подносом напитков, один из которых выделялся сильнее всех своими красками и сладостью. По какому-то тупому совпадению этот самый коктейль достаётся именно ему, а он думал, что накатит пару шотов для разогрева, а не эту бурду. —Надеюсь это хотя бы алкогольное? – омега недоверчиво покосился на Минхо, что придвинул ему напиток. Рассматривая с поднятой бровью это нечто. Выглядело, как молочный коктейль для ребёнка, обильно украшенный взбитыми сливками, клубникой и маршмэллоу. —Поверь, тебе понравится, для начала будет просто отлично. – усмехается альфа, нагло подмигивая Хвану. – Заценили мою малышку? Родители подогнали за бой и хорошую успеваемость. Вы только прикиньте, просыпаюсь я утром, а у дома стоит эта красотка и полностью в моём распоряжение. Ну просто сказка, а кожаный салон нечто, такой удобный, так и ласкает кожу. Особенно обнажённую. Хёнджин сидел напротив Минхо и, казалось, погружался в глубокую пропасть непонимания. Он слушал его, но не мог отвести глаз от изменений, которые произошли с ним. "Когда он успел так измениться?" — мелькнула в голове мысль. В этом кидающемся внимании было что-то резко отталкивающее, и он не мог не чувствовать, что сейчас перед ним вовсе не тот Минхо, которого он знал. Этот человек был меркантильным, наигранным и каким-то мерзким — словно что-то извратило его до неузнаваемости. Каждый его смех рождался словно из пустоты, и разговоры о поверхностных радостях легко вытягивали из него острые иглы сомнений. Хёнджин был готов встать и уйти, но перед тем как это сделать, он решил попробовать заказанный Минхо коктейль. "Может, хоть что-то поднимет мне настроение," — подумал он, набравшись смелости. Коктейль оказался достаточно интересным на вкус: сладость не была такой приторной, как могла показаться на первый взгляд. Он обволакивал горло, приятно согревая изнутри, а в нем присутствовала та крепость, которая даровала легкое опьянение. Хёнджин всегда был против таких напитков — не хотел терять себя перед другими. Тем не менее это ощущение заставило его на мгновение замедлить пульсацию внутри. Он слизнул взбитые сливки с края стакана, и на мгновение почувствовал лёгкое удовольствие. Но, вспомнив о том, что Минхо может заметить его проблеск наслаждения, Хёнджин тут же скривился в отвращении, слегка сморщив нос. Это было похоже на защитную реакцию, которая помогала скрыть, что ему понравилось. "Не покажу ему, что я поддаюсь," — упрямо думал он, глядя в пустоту стакана. Внутренний конфликт терзал его, и он осознавал, что вот так просто уйти не получится. Встреча с изменившимся Минхо всё ещё вызывала в нём противоречивые чувства, и ему предстояло решить, что делать дальше. Это было начало его бурных размышлений и борьбы с собственным восприятием истинного, ставшего чужим. Тень сомнения закралась в его глаза. Он поставил стакан на стол с тихим стуком, который, казалось, эхом разнесся по всему клубу. Хёнджин почувствовал, как его щеки слегка покраснели, и он отвернулся, пытаясь скрыть смущение. Его взгляд блуждал по стенам, выхватывая детали интерьера, словно ища там ответы. Но ответов не было, только приглушенный гул голосов и громкие басы музыки. Он знал, что должен что-то сказать, что-то сделать. Молчание давило на него, словно тяжелый груз. Но слова застревали в горле, а тело словно окаменело, видя его отношение к этому омеге. Хёнджин медленно поднялся со своего места. Его ноги казались ватными, и он чувствовал легкую дрожь во всем теле. Он обернулся к Минхо, и их взгляды встретились. В глазах Минхо он увидел незаинтересованность, насмешку. —Я отойду ненадолго, носик припудрить. – поднимаясь с диванчика, молвит он. —С каких пор ты начал краситься? Всегда же ходил с огромными мешками под глазами или ссадинами. – смеётся Ли и этот смех бьёт в самое сердце, словно острый нож, но он игнорирует, покидая столик. – Или хочешь привлечь внимания? Как жаль, что не выйдет. – и за столом прокатывается громкий смех, смех его друзей в том числе. Хёнджин, словно рыба против течения, протискивается сквозь бурлящий поток тел, каждое из которых, казалось, поглощено собственным ритмом. Лазеры танцуют на его лице, ненадолго окрашивая его в безумные цвета, пока наконец он не достигает заветной барной стойки. Перед ним, как перед ценителем искусства, предстает огромная палитра бутылок, каждая из которых обещает свой особенный вид забвения. Он выбирает старый добрый способ – виски со льдом. Заказывает сразу двойную порцию, словно зная, что одного глотка будет недостаточно. Осушает стакан одним большим глотком, чувствуя, как обжигающая жидкость прокладывает себе путь, стремясь потушить внутренний пожар. Нужно накидаться быстрее, раствориться в музыке и движении, лишь бы дурацкое сердце не сжималось так странно. Просит повторить. И становится легче. Отпускает сразу же, как будто заклинание снято, и удушающая хватка ослабевает. "Ну вот, теперь можно вернуться…" – шепчет Хёнджин сам себе, словно получив разрешение на выход в свет. Благодарит бармена, оставляя несколько купюр на стойке, словно откупаясь от боли, и вновь ныряет в бездну танцующих тел. Вновь оказавшись в толпе, Хван почувствовал, как вибрации музыки проникают в самую глубь его костей. Он двигался, не чувствуя себя частью этого движения, скорее, как щепка, несомая бурным потоком. Глаза скользили по лицам, ищущим то ли спасения, то ли подтверждения, что он не одинок в своем странном желании забыться. Улыбка, кривая и натянутая, появилась на его губах, когда незнакомый альфа, с волосами цвета ночного неба, коснулся его руки. Он что-то прокричал ему в ухо, но слова утонули в грохоте ритмов. Хенджин просто кивнул, изображая понимание, и позволил ему увлечь себя в центр танцпола. Движения становились все более безумными, тело горело, пот струился по вискам. Он чувствует на себе взгляды, но ему плевать. Хёнджин закрыл глаза, позволяя музыке вести его, словно марионетку. На мгновение ему показалось, что он исчез, растворился в общем хаосе, перестал существовать как отдельная личность. Алкоголь и музыка делают своё дело. И в этот момент, в этой эфемерной пустоте, странное чувство отступило. Сознание возвращалось обрывками, подобно радиосигналу, потерянному в помехах. Он снова видит лица, потные и возбужденные, слышит крики и визг, ощущает толчки чужих тел. Он словно стоял на краю пропасти, зная, что один неверный шаг – и его поглотит бездна. Альфа, тот самый, с волосами ночного неба, все еще был рядом, его движения стали более настойчивыми, а взгляд – более пронзительным. Хенджин почувствовал, как его обхватили за талию, притягивая ближе. В этот раз он не стал ждать дальнейших действий, наоборот сделал первый шаг, прижимаясь ещё ближе. Тепло чужого тела обжигало, но не отталкивало. Возможно, это именно то, что ему сейчас нужно – чужая близость, доказательство, что он все еще здесь, все еще существует в этом мире, что он нужен кому-то. Он запрокинул голову, подставляя лицо софитам, пытаясь унять жар, охвативший его. Всё вокруг него кружилось, музыка звучала оглушительно громко, словно колокола, бьющие в его голове. Руки оглаживали его тело, поднимаясь всё выше и выше, ещё немного и они коснуться мягкой кожи груди, но их прерывают так нагло и неожиданно, что приходиться прийти в себя. —Эй, мы тебя потеряли! – хватая за руку и останавливая движения Хёнджина, кричит Чан, дабы его услышали. —Твой альфа что ли? – раздаётся за его ухом. —Нет, мой телохранитель или типе того. – отвечает парень и сладко улыбается. – Поэтому мне придётся оставить тебя, сорри. – скидывая с себя руку, говорит он и гладит альфу по плечу, не замечая смену эмоций на лице. —Ладно, пока можешь идти, сладкий. – шлепок по заднице и сальная улыбка. Хёнджин, проходя мимо Чана и альфы, старался не обращать на них внимания. Каждый взгляд, каждая фраза казались сейчас ему неуместными, как будто он пытался укрыться от всего, что казалось знакомым и, одновременно, чужим. Его шаги направлялись к столику, где он, наконец, смог упасть на диван с непринужденностью, словно на него упала тяжесть всего мира. Его рука потянулась к салфеткам, и он принялся промакивать виски и подбородок от капель пота, которые скатывались по его коже. На столе уже стояли новые напитки, но Хёнджин не замечал их. Его мысли блуждали где-то далеко, и он не хотел отвлекаться на лишние детали. Из сумочки он достал пудру и с легкостью поправил макияж. Его рука действовала автоматически, словно он всегда до этого пёкся о внешнем виде. Но рука на мгновенье повисла в воздухе, удивляется своим действиям, но вскоре продолжает. Даже если он никогда не волновался о том, как выглядит, в этот момент — это почему-то стало необходимостью. После того как он зафиксировал всё спреем, он посчитал, что теперь выглядит нормально. Однако, когда его палец коснулся стакана, намереваясь схватить его, Хёнджин вдруг остался в замешательстве: стакан перехватили. Минхо, сверля его взглядом, произнес: "это мой стакан. Я тебе другое заказал, тебе ведь понравился прошлый". Серая тень недоумения на лице Хёнджина быстро сменилась лёгким раздражением. "Почему он всё портит?" — мелькнула мысль. Хёнджин посмотрел на него, пытаясь уловить в его глазах хоть каплю искренности. "Но мне не нужно другое," — хотел было сказать он, но слова застряли у него в горле. Он вздохнул, почувствовав, как что-то внутри него колебалось между неприятным и забавным. Минхо казался настойчивым и неумолимым, и это порождало в Хёнджине странные эмоции. —Ладно. – усмехнулся он в ответ, сжимая руку в кулак. – Тогда дай мне попробовать. —Потом, сначало выпей свой. Хван сверлит взглядом это новое нечто, закатывая глаза, отражая в этом движении всё свое недовольство. "Кажется, напиться мне не суждено с этими коктейльчиками," – мысленно вздохнул он, чувствуя, как внутри назревает раздражение. Внимание его приковывалось к Джисону, который периодически пялился на него, словно тайно высказывал о нём какую-то странную мысль. "Как же бесит этот взгляд," – подумал он, отважно сдерживая желание просто взять и выколоть ему глаза. Помимо этого, его живот не поднимал угасшего света бодрствования. "Хочется есть, чего-нибудь сочного и жирного," – заметил он про себя, а мысли словно читали его желания, но явно не в ту сторону. В это время, Джисон противным писклявым голоском пробрасывает: "Я не прочь перекусить салатиком". Хван недоуменно посмотрел на него, складывалось такое ощущение, будто бы весь мир издевается над ним. Минхо, любезно спрашивает его какой салат тот хочет, произнося это таким тоном, словно это было проклятием ко всей его натуре. Этот разговор и его улыбка действовали на Хвана, как капли кислоты. Тем не менее, в этот момент его телефон завибрировал, заставив его отвлечься от славного момента за этим столиком. Он взглянул на экран, и его сердце вдруг забилось быстрее. "Мой младший братишка. Чувствует ведь засранец, когда он мне нужен" – на миг его мысли затмило намерение отключиться от этой тягучей обстановки и погрузиться в тот мир, в котором он в глубине души хотел всегда находится. Хван отмахнулся от всего вокруг, что мешало ему мыслить ясно, и, не теряя времени, потянулся к телефону, ощущая, как эта трясина из коктейлей и непонятных разговоров начинает его тянуть ко дну. Хёнджин, словно не чувствуя взглядов, ответил на звонок без тени колебаний. Его обычная стальная маска растаяла, уступив место сладостной мягкости в голосе. Улыбка расцвела на губах, а глаза заблестели каким-то внутренним светом. Он принимал вызов, будто это был ключ к его собственному счастью, игнорируя любопытные взгляды. Из динамика доносился голос Чонина, перекрикивающий клубную музыку. Его слова могли быть неразборчивы, но это эхо в них согревало душу Хёнджина. Смех вырвался из его груди, словно плотина рухнула под напором тепла. Каждое слово Чонина отзывалось в нем волной приятных ощущений. Не желая злить младшего, Хёнджин кивнул друзьям, извиняясь за внезапный уход. Он направился к выходу, где шум не сможет заглушить голос, ставший для него сейчас самым важным в мире. Ему нужно было услышать каждое слово, впитать каждую эмоцию, посланную ему через этот телефонный разговор. Даже если будут одни маты, осуждение и прочая ерунда. Выйдя на улицу, он прислонился спиной к прохладной стене здания, будто нуждаясь в дополнительной опоре. Голос Чонина, теперь уже отчетливее, продолжал литься в его уши, как бальзам. Он закрыл глаза, позволяя звукам наполнить собой все пространство. Ему казалось, что он чувствует присутствие младшего рядом, ощущает его тепло и энергию, даже через километры расстояния. Разговор тек своим чередом, перескакивая с одной темы на другую. Хёнджин слушал внимательно, вставляя короткое "да?" или "правда?", чтобы показать свою вовлеченность. Его не интересовали детали, ему было важно просто слышать этот голос, чувствовать связь, которая их объединяла. В какой-то момент Чонин замолчал, и в трубке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением. Хёнджин затаил дыхание, боясь нарушить хрупкий момент. "Хён?" – тихо спросил Чонин. "Я здесь," - прошептал в ответ Хёнджин, будто боясь, что его голос разрушит эту близость. "Я скучаю по тебе старому," – просто сказал Чонин, и эти слова, простые и искренние, ударили Хёнджина сильнее, чем удар молнии. Он сглотнул, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшими эмоциями. "Я тоже скучаю, малыш Нини…" – ответил он, и в его голосе прозвучала вся тоска и нежность, что накопилась в его сердце. —Я чего вообще звонил то, ты смс странное отправил. Ты где есть? – с нотками тревоги спрашивает младший. – Мне приехать? —Приедь… пожалуйста. Хочу поесть с тобой рамён и посмотреть мелодраму. —Скинь мне геолокацию, через час постараюсь приехать. Дождешься? —Конечно… Тебя хоть сколько готов ждать. —До встречи, хён. Чур мелодраму выбираю я. – весёлые нотки в его голосе, помогают Хвану остаться целым. —Вешаю трубку. Пока разговор продолжался, что бы Чонин ни говорил, слова "Я скучаю" эхом отдавались в голове Хёнджина. Он знал, что этот звонок останется в его памяти навсегда, как напоминание о тепле и свете, который Чонин привносил в его жизнь. Напоминание не боятся быть собой, хотя бы с близкими. —Извините, не угостите ли сигареткой? – робко спросил он у охранника, стоявшего у входа в клуб. Тот, не говоря ни слова, протянул ему пачку. – Спасибо огромное! – искренне поблагодарил он, прикуривая. Он курил медленно, затягиваясь глубоко, словно пытаясь вытянуть из этой сигареты хоть немного умиротворения. Наслаждение ли это? Вряд ли. Скорее, привычка, ритуал, помогающий на время отвлечься от навязчивых мыслей. Как и алкоголь. Парадокс – он мог просто позвонить, поделиться своими переживаниями с близкими. Но вместо этого он снова прибегает к этим паллиативным мерам, чувствуя себя последним идиотом. Он затушил окурок, растоптав его подошвой ботинка. Хватит. Пора прекратить это саморазрушение. Он принимает решение: просто делать то, что хочется. И плевать на последствия и на мнения других, дебоширит значит такой он и есть, плачет значит больно. С этой мыслью он возвращается в клуб и направляется к бару. —Сделайте мне самый сочный бургер, какой у вас есть. С двойной котлетой и обязательно с беконом! – кричит дабы быть точно услышанным. – Принесёте за тот столик? – и указывает туда, где они сидят, тот кивает, и он уходит. Вернувшись к столику, Хван потянулся за своим коктейлем, не обращая внимания на окружающих. Как только он схватил стакан, быстро выпил его, чувствуя, как трубочка неприятно хрустит от опустошения бокала. Это был момент полного сознания — ощущение, будто весь мир вокруг перестал существовать, и осталась лишь он и его коктейль. Тем временем, Джисон, сидящий всё ещё здесь, с вилочки кормил Ли салатом, излучая смех и беззаботность. "Я наелся, но выкидывать жалко". Хёнджин от этой картины начинает смеяться так громко, что его голова откидывается назад. Все взгляды за столом обратились на него с недоумением, но Джисон, кажется, совсем не обращал на это внимания. Чанбин, находясь рядом, пнул его по ноге, пытаясь заставить замолчать, но парню было всё равно. Он продолжал весело хохотать, не замечая взглядов своих друзей и неприязненного шороха в атмосфере. В этот момент из кухни принесли его бургер и картошку фри, а официант, глядя на Хвана с улыбкой, произнес: "Один альфа сделал вам комплимент." Хван посмотрел на угощение, благодарно кивнув, он скромно кланялся, будто это было заслуженной наградой. Он без стеснения придвинул тарелку ближе к себе и отложив перчатки в сторону, приступил к картошке фри. Она была горячей, в меру солёной и такой божественной. Он оглядел стол и понял, что запивать ему нечем, поэтому потянулся за стаканом Минхо, но тот схватил его за руку, глядя на него недовольно. —Ты сам сказал, что потом дашь попробовать. Потом настало. – и подмигивает, двигая стакан ближе к себе. —Ну если так хочешь, то ладно, только одно условие. —Какое? Но тот просто молчит и медленно забирает стакан, следом он делает глоток и приоткрывает губы. Хван смотрит на него недоумённо, не понимая, что тот вытворяет, а потом кривенько улыбается и поднимается на ноги, наклоняясь через стол к губам альфы, прикрывает глаза от обиды на самого себя, на то что подался на эту провокацию и прикрывает глаза. Когда между ними остается всего лишь несколько сантиметров ему кажется, что весь мир вокруг исчезает, а всё происходит в замедленной съемке. Омега отчетливо чувствует запах альфы, хотя в таком разнообразии сделать это почти невозможно, но запах гнилой земли он учует даже издалека. Он не знает, сколько он так простоял, но по всем его скудным расчетам они уже давно должны были соприкоснуться. Ему приходится открыть глаза и первое, что он видит перед собой — отсутствие парня. Повертев головой и проследив за направлением взглядом своих друзей, он замечает альфу в паре метров от стола, прижимающего к себе своего «идеально подходящего друга» который весьма мило целует его. Разозленный и обиженный омега падает обратно на своё место. Теперь он был готов погрузиться в свой бургер — это было именно то, что ему хотелось. Прямо так, без лишних церемоний, Хван взял в руки бургер и укусил его, чувствуя, как сочные ингредиенты взрывают вкус на его языке. Это было идеально, и он забыл про всё — про коктейли, Джисона, смех и непонимания, оставаясь наедине с тем, что действительно имело значение: еда, которой он жаждал. Соус капал по подбородку, но ему было плевать, единственное что его волновало это ощущение насыщенности, то как его желудок благодарил его за пищу. Он уплетал его с каким-то первобытным удовольствием, не заботясь о приличиях. Сок от котлеты смешивался с соусом, оставляя блестящие следы на пальцах, но он не обращал на это внимания. Лишь блаженно прикрывал глаза, впитывая каждый оттенок вкуса. С каждым укусом напряжение, скопившееся за день, отступало. Проблемы, казавшиеся такими важными всего час назад, теперь казались далекими и незначительными. Вкусная еда обладала удивительной способностью исцелять, приносить моментальное удовлетворение и успокоение. И сейчас, в этот конкретный момент, бургер был его лучшим другом, единственным, кто понимал его без лишних слов. Доев всю картошку фри, ему оставался лишь последний кусок бургера, но ему резко поплохело, хотелось опустошить только что заполненный желудок. Поэтому он резко поднялся на ноги, вытерев руки об салфетку. В глазах начало плыть, а голова раскалывалась, всё вокруг казалось слишком громким. Хёнджин махнул рукой в сторону друзей, которые что-то спросили у него, но сейчас совсем было не до них. Он пробирался сквозь людей, мимо Ли с Джисоном, нарочно задевая плечом, демонстрируя абсолютное несогласие с их дружелюбным настроением. Люди в клубе словно плыли, как будто их жизненные силы убывали по мере его приближения к туалету. Каждую минуту он проползал вдоль стены, стараясь сохранить равновесие. Пытаясь сосредоточиться на пункте назначения, Хёнджин не замечал, как мимо него проскальзывали незнакомые лица, его внимание было направлено внутрь, где пульс быстро становился нехорошим союзником. Когда он, наконец, распахнул дверь туалета, он был сильно удивлен тем, что здесь пусто. Удивительное явление для таких мест. С облегчением, но с нарастающим дискомфортом, он добрался до первой кабинки и упал на колени, кажется разбивая их, обхватив ободок унитаза. В этот момент ему стало плохо: тошнота, как волны, накатывала на него, и он не смог сдержаться. Его начало рвать, долго и мучительно, и каждое движение приносило новые терзания. Ему казалось словно кто-то звал его издалека, он ощущал себя парализованным, пот струился по его лицу, мурашки бежали по всему телу, заставляя его дрожать. И прежде всего — ему было безмерно холодно, как будто вся теплота исчезла из его сознания, что поддерживало в нем безумную жажду укрыться и согреться. Он сжимал ободок унитаза, пытаясь найти за что-то уцепиться, но пульс всё учащался, а рвота не прекращалась. Сквозь всю эту тьму, словно легкая тень, вскользь пронеслись мысли о том, что он не должен быть здесь, что это состояние было не для него. Но чем больше он с этим боролся, тем проще тело сдавалось под напором. Внезапно, словно по щелчку пальцев, всё прекратилось. Рвотные позывы стихли, дрожь утихла, и даже холод отступил, оставив после себя лишь зябкое оцепенение. Он медленно поднял голову, невидящим взглядом уставившись в грязный кафель перед собой. В голове царила звенящая пустота, словно кто-то выключил звук в кинотеатре его сознания. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул обратно на холодный пол. Где он? Что с ним произошло? Обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала, всплывали в памяти, но не складывались в цельную картину. Вечеринка… громкая музыка… чьи-то руки на себе… поцелуй Минхо… и всё. Дальше – провал. С трудом собравшись с силами, он все же поднялся на ноги и неуверенно поплелся к раковине. Холодная вода обжигала кожу, но это было приятное покалывание после пережитого кошмара. Он жадно глотал воду, прополоскав рот и сплюнув, он напоследок умыл лицо, поднимая свои глаза. В зеркале на него смотрел незнакомец – бледный, измученный, с расширенными зрачками. В его глазах плескался страх, и он знал, что этот страх останется с ним надолго. С трудом выпрямившись, он хотел выйти из туалета, но ручка не поддавалась, словно кто-то с той стороны держал его. Он начал дёргать активнее, но силы вновь начали покидывать его, ноги подкосились, и он успел лишь ухватиться за ручку, прежде чем осел на пол. Плеча Хёнджина внезапно коснулось что-то холодное, и он вздрогнул, быстро обернулся, но увидел лишь чёрные кроссовки на полу. Слова вокруг него сливались в кашу, словно сломанная пластинка, проглатывающая самые важные фразы, которые он хотел бы услышать. Его еле слышный протест подавлялся, когда незнакомец поднял его на ноги. Руки этого человека блуждали по его телу, будто касались всего и сразу, как щупальца осьминога, оставляя за собой волны дезориентации. Хёнджин хотел отбиться и закричать, но он чувствовал себя как тряпичная кукла, безвольная и бессильная. Резкие вспышки света слепили его, раздражая глаза до боли, и он хотел их выцарапать, чтобы избавиться от этого маразма. Люди вокруг него врезались в него, липкие следы появлялись на его неприкрытые шеи. Жар окатил его тело, возбуждение, как ядовитая лава, разрывало его изнутри. Всё онемело, только зуд и постоянное желание вырваться наружу. Каждый нерв словно взрывался от ощущения. Неожиданный порыв ветра пронзил пространство, и крепкая хватка на его руке заставила его вскрикнуть от боли. Ему стало невыносимо страшно, и во всей этой какофонии чувств он понимал только одно: он хотел выбраться, уйти, скрыться от всего этого. Но те руки всё ещё держали его крепко, и он пропадал в бездне, откуда не было видно выхода. Он старался оглядеться по сторонам и встретить знакомые лица своих друзей, но никого вокруг не было. Живот резко скрутило, и он наклонился вновь, освобождая желудок, который и так казался пустым. Его рука освободилась и как только он захотел сбежать, его поймали и прижали к себе. —Я тогда отпустил тебя, но сейчас нет. Ты мне кое-что должен. – отдалённо знакомый голос, раздаётся над его ухом. – Как же ты сладко пахнешь, детка. Хёнджин почувствовал, как его начинают против воли целовать, охватывая губами и шейные линии. Он пытался отстраниться, но прикосновения к его груди становились настойчивей, словно его не волновало, что вокруг люди. Временами ощущение кусочков кожи на его теле горело, возбуждение накатывало как волна, но он не хотел этого, не этого альфу, не сейчас. Слёзы брызнули из его глаз, и он чувствовал, как все это нарастает в его груди, опустошая его. Вдруг его лицо резко загорелось от удара, а следом послышался крик, потом звук хлопка — кто-то бросился к нему. Это было Чонин, яркое тревожное лицо, которое заглядывало в его глаза, судя по всему, что-то спрашивая. Но из-за слёз Хёнджин ничего не видел, мир расплывался перед ним. Он упал на колени, ревя взахлёб, схватившись за ноги Чонина, зная, что тот единственный, кто мог помочь. Но вместо облегчения, всё, что он находил — это темнота, потаённые закоулки своей души, где его терзали кошмары. Тошнота накатывала вновь и вновь, и темнота сжимала его, унося в циклический кошмар, откуда не было хорошего выхода. Ему хотелось вырваться из этого черного круга, но каждый раз, погружаясь в него, он чувствовал, как уходит надежда и свет.

* * *

Хёнджин почувствовал что-то мокрое на своём лбу и медленно открыл глаза. В помещении было темно, и разобрать, что его окружает, оказалось непросто. Он приподнялся на локтях, и в этот момент с его лба скользнуло полотенце, упав, на его колени. С трудом вставая на ноги, Хёнджин начал двигаться на ощупь, стараясь понять, где он. Внезапно он ударился об угол чего-то и зашипев от боли, прислушивался к полной тишине, которая казалась удушающей. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он нащупал выключатель. Как только свет озарил комнату, он зажмурился на мгновение, ощутив, как яркость пронзает его после темноты. Когда он раскрыл глаза, его охватило желание снова сомкнуть веки и больше не открывать их. Перед ним предстал дом — дом, в котором он рос, полон воспоминаний и тишины, дом где не стало его мамы. Бывшая комната Хёнджина, но теперь она, кажется, была занята Чонином. Чувство тоски навалилось на него, как вязкая пелена. Внезапно послышался звук открывающейся двери, и он, все ещё не веря своим ощущениям, вышел из комнаты. Каждый шаг давался с трудом — в сердце раздавался глухой стук, а в голове стояли старые образы. Хёнджин не знал, что ожидать дальше, но интуитивно шагал вперёд, надеясь найти хоть малейший проблеск знакомого тепла. Детские травмы вырывались наружу, каждый шаг возвращал его на несколько лет назад. Он маленький, тихо шагает по темному коридору, стараясь не шуметь, чтобы не оказаться пойманным. Свет резко включается, и он сжимается, прося прощение за то, что вышел так поздно ночью из комнаты. Сдерживает слёзы, ведь ему нельзя показывать слабость. —Хён? Ты чего? Тебе плохо? – оставляя пакет на полу, озабоченно спрашивает Чонин, подходя ближе. – Эй, это я. Успокойся. —Почему я здесь? – пряча взгляд, шёпотом спрашивает омега. —Прости, что вернулся позже, хотел прийти до того, как ты проснёшься. А здесь ты потому что не хотел тебя везти в общежитие. Всё в порядке, никого дома больше нет. И никто не придёт… —А где отец? —Его нет, пойдём лучше на кухню, тебе обязательно нужно поесть. Ты сутки проспал целые и вообще-то ты обещал посмотреть со мной мелодраму, поэтому пока я всё мою, ты выбирай. – подхватывает пакет и приобнимая старшего, медленно плетётся на кухню, пока Хёнджин пытается понять и вспомнить, что произошло. Хёнджин удобно уселся за столом, про скользив руками по гладкой поверхности, и стал ждать, когда Чонин вернется с ноутбуком. Вскоре в дверь вошел Чонин, держа в руках не только ноутбук, но и пушистый плед. Он с улыбкой накинул его на плечо Хёнджина, который слегка удивился, но не противился этой милой заботе. «Что, решил устроить уютный вечер?» — подмигнул Хёнджин, наблюдая, как Чонин начинает мыть продукты. Тот стоял спиной и знал, что рано или поздно любопытство брата возьмет верх, и он задаст вопрос, который явно давно крутился у него на языке. Чонин через время уселся рядом, он взял разделочную доску и миску с мясом. Глядя на него, Хёнджин не удержался и всё-таки спросил, почему он проспал так долго и ничего толком не помнит. Не скрываясь, Чонин начал рассказывать, как есть. Рассказывает про альфу из клуба, что договорился с официантом и подсыпал в еду наркотики, а потом пытался увезти из клуба, чтобы изнасиловать его, но, к счастью, всё обошлось. По мере рассказа, старший видел, как у того сжимаются кулаки, то как он рубит мясо, словно это был тот самый альфа. Глубокая тишина повисла между ними, и Хёнджин с тревогой слушал его. Чонин продолжал: «Я забрал твои вещи из клуба, и увидел, как Минхо сидел там, словно наевшийся кот сметаной, с каким-то парнем, который выглядел как напыщенная кукла, поэтому я ему врезал, он не понял за что, но мне было похуй». Его голос звучал как смесь разочарования и негодования. Потом рассказ перешёл о больнице, где его прокапали и поставили парочку уколов. Выписали таблетки на всякий случай. Большая порция чувств и переживаний была настолько насыщенной, что даже пушистый плед на плечах Хёнджина стал символом тепла и поддержки в срочной помощи, которой они оба нуждались. —Но бургер был безумно вкусным. – смеётся омега и включает выбранную дораму, двигая ноутбук в сторону, что бы им двоим было видно. – Давай помогу тебе. —Сам Хван Хёнджин хочет помочь? Да ты ж только рамён и токпокки можешь заварить. – поражённо говорит Чонин, глядя на брата удивлённым взглядом. – Я буду самым строгим учителем, так и знай. Братья не спеша готовили поздний ужин, наслаждаясь атмосферой и легким смехом. Чонин, облаченный в фартук, выглядел как настоящий повар, с профессиональным ножом в руке, который казался его продолжением руки. Он терпеливо объяснял Хёнджину, как правильно нарезать ингредиенты, сколько минут варить лапшу и как жарить свинину до золотистой корочки. «Смотри, вот так делай», — показывал Чонин, демонстративно совмещая движения своих рук с движениями ножа. Сначала у Хёнджина не всегда получалось, резал он овощи не совсем аккуратно, но его старания вызывали только добрую улыбку на лице Чонина. И вот, как будто по волшебству, их усилия принесли результат: вскоре рамён с жареной свининой и рис с овощами выглядели почти идеально, как будто Хёнджин всегда умел готовить. —Получилось! Ты хороший учитель! — прокричал он, с восторгом глядя на их работу. Чонин только улыбнулся, зная, что дело было не только в кухонных навыках, но и в атмосфере, которую они создавали друг с другом. В процессе готовки они смотрели мелодраму, погружаясь в чувственные моменты сюжета. Часто их глаза увлажнялись от трогательных сцен, и они, смеясь, тёрли слёзы, когда лапша свисала из-за их рта, а они не могли это проглотить от количества эмоций. Каждый кусок пищи стал для них не просто едой, а частью их приключения, наполненного дружбой и радостью. Когда они наконец доели, небо полностью почернело, усыпаясь звёздами на фоне ночи. В тёплом свете кухни они приступили к мытью посуды, продолжая обмениваться шутками и смеяться над тем, как неуклюже они готовили. Эти моменты стали для них не просто работой, а продолжением их совместного вечера, ведь каждый шаг, каждая капля воды, оставляющая след на их ладонях, несла в себе ощущение настоящей братской связи. Хёнджин в какой-то момент подозрительно сузил глаза и ухмыльнувшись, резко ударил по раковине с водой, да так, что брызги полетели в разные стороны. Чонин отпрыгнув назад, удивлённо уставился на него, а тот начал смеяться и потянулся за краном. —Не смей! – вскрикивает Чонин, но слишком поздно, струя воды уже поливает его с головы до ног. —Ой, как же ты не аккуратен, весь обрызгался. – притворно качает головой старший, довольный своей проделкой. —Я придушу тебя… Чонин, с ловкостью пантеры, кинулся вперёд, цепляясь за руки брата, словно отчаянно пытался спасти какой-то артефакт, а не просто перехватить кран. Его пальцы скользили по мокрому металлу крана, стремясь перехватить контроль над упрямой струёй воды, что так и норовила обрушиться на него вновь. Но старший не сдавался. Мощь в его руках держала напор, не давая даже крохотного шанса для победы. Они кружили в безумном танце около раковины, словно два маленьких вихря, столкнувшихся в кухонном пространстве. В какой-то момент, словно по волшебству, брат отвлёкся, потеряв на секунду концентрацию. Этого мгновения хватило Чонину. Шлепок! Лёгкий, но решительный удар по рукам, и кран перешёл в его владение. Глаза, полные озорства, распахнулись, когда пальцы повернули ручку, и вода, с утроенной силой, обрушилась на брата. Холодные брызги разлетелись во все стороны, и вот уже не только пол на кухне превратился в миниатюрное озеро, но и они сами были мокрые до нитки. Смех, заразительный и безудержный, вырвался из их груди, эхом отдаваясь в стенах кухни. Они опустились на пол, толкая друг друга плечами, и в этом хаосе водяных брызг и звонкого смеха чувствовалось нечто большее, чем просто детская шалость – настоящая, крепкая братская любовь. —Я люблю тебя, мелкий. Знаешь это? – с отдышкой произносит Хёнджин и замирает, когда слышит громкий всхлип. – Эй, что такое? Ударился? Я тебе куда-то сильно попал струёй? —Идиот, ты же никогда не говорил мне этого. Нет, намёки давал конечно, но, чтобы вот так прямо, ни разу. – ударяет по плечу брату, а потом накидывается на него с объятиями. Хёнджин обнял брата, пока они лежали на залитом водой полу, почувствовав, как его тепло и поддержка обволакивают его, словно мягкое покрывало, в доме, в котором Хёнджин думал никогда больше не окажется. Он смотрел в потолок, и у него возникло чувство счастья, которое охватывало его с головы до ног. Он нежно поцеловал Чонина в висок и прижал его к себе еще крепче. Одинокая слеза скользнула по его щеке — не солёная, а сладкая, как воспоминания о беззаботных днях. Это говорило о том, что он действительно рад, что у него когда-то появился такой брат. Они пролежали так недолго, обнимаясь и глядя в темноту, пока свет в доме не стал мягким. Чувство спокойствия заполняло их, и в какой-то момент они решили, что пора всё убрать. Сначала вытерли весь пол, стараясь обратить внимание на каждый уголок, дабы нигде не осталась вода, а затем домыли остатки посуды. Кухня теперь выглядела совершенно иначе, чистой и опрятной, словно ничего и не было. Этот процесс очищал не только пространство, но и их души. После того, как они закончили, братья по очереди приняли душ, смывая с себя остатки напряжения и усталости. Наконец, они улеглись на одну кровать, зная, что могут быть рядом друг с другом. Они неспешно переговаривались обо всем: о мелочах и важных вещах, о будущем и воспоминаниях. Разговоры плелись как легкий шёпот, пока, устав от всех переживаний, оба не провалились в сон, оставляя за собой лишь тихий звук, который напоминал о той ночи, когда братья обрели друг друга.

* * *

Температура тела Хёнджина резко накалялась, и пот струился рекой по его лбу, когда он метался по постели, словно в поисках чего-то, что могло бы облегчить его состояние. Резкая боль пронзила его живот, заставив вскочить с постели, и он, проморгавшись, проверил, не проснулся ли Чонин, но тот только перевернулся на другой бок, невнятно мыча что-то во сне. «Только не сейчас», – прошептал Хёнджин, опустив голые ступни на холодный пол и придерживаясь за живот, когда направился в туалет. По пути он схватил свою сумку, унося с собой небольшую надежду на облегчение. Заглянув в зеркало, он осмотрел себя и понял, что выглядит паршиво: лицо бледное, глаза красные, а волосы растрепанные. Сознание рисовало образ Минхо, горячего, нависающего над ним в самые неподходящие моменты, но именно в этот раз это не добавляло ему спокойствия. Хёнджин покачал головой, как будто пытаясь вытолкнуть ненужные мысли, и включил холодную воду, позволяя ей струиться по его лицу. «Кажется, течка пришла раньше и, какого-то хуя, куда болезненнее», – подумал он, доставая из сумки супрессор, который иногда использовал, чтобы подавить симптомы. Он выпил таблетку, ощущая, как её холодная форма оставляет горькое послевкусие на языке. Хёнджин облокотился об раковину, чувствуя, как холодная вода продолжает струиться по его коже, помогая вытеснить жгучую боль и невольные образы из памяти. Прошло около часа, за это время он успел отлежаться в ванне, пытаясь успокоить боли. Но боль в животе не отступала, и он не мог более или менее ровно дышать. Он умылся еще раз, стараясь придать своему лицу хотя бы немного свежести, и вернулся в спальню. Чонин все еще спал, укрытый одеялом до подбородка. Хёнджин улыбнулся, глядя на его мирное лицо. Чонин всегда умел успокаивать его одним своим присутствием, даже никаких феромонов не нужно. Он решил не будить его и тихонько выскользнул из комнаты. На кухне он налил себе стакан воды и присел за стол. В голове все еще крутились мысли о Минхо, вызывая бурю эмоций и напряжение между ног. Он задумался о том, что именно вызывает у него такую реакцию. Может быть, это просто гормоны, бушующие в его теле, а может быть, что-то большее. Он достал телефон и открыл чат с Минхо. Несколько раз напечатал и удалил сообщение, не зная, что именно сказать. В конце концов, он просто отправил простое: «Привет». Он отложил телефон и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Ответ так и не приходил, хотя в сети был пару часов назад. Хёнджин принял еще две таблетки, но и они никак не унимали его боль. Мысли плыли, тело дрожало, запах Минхо мерещился ему повсюду, закрывая глаза он видел его. В разных позах, по-разному смотрящего, в одежде и без неё. Тяжело. Очень тяжело. Мысли туманят сознание, хочется прогнать не только боль, но и все эти образы. Лезет в сумку, чтобы взять еще одну таблетку и находит бумажку, бумажку с адресом его цветка. Голову прошибает словно удар молнии, и он вспоминает картину, где Минхо целуется с другим. Сжимая адрес в руке, встает из-за стола и решается всё это прекратить наконец-то. Он накидывает вещи, что были под рукой и выбегает из квартиры, словно преследуемый демонами. Боль пульсирует в висках, но теперь она смешана с острым чувством решимости. Каждый шаг – это шаг к правде, к объяснению, к завершению этого мучительного этапа. В голове проносятся обрывки воспоминаний: их смех, их прикосновения, их обещания. Неужели все это было ложью тогда? Такси останавливается у указанного в записке дома. Хёнджин выходит, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Он смотрит на окно, гадая, что сейчас там происходит. Звонок в дверь кажется ударом колокола, возвещающим о неминуемом крахе. Дверь открывается, и перед ним предстает владелец магазинчика. Аджосси словно не удивляется его появлению в столь раннее утро, ощущение будто он его даже ждал, иначе почему он здесь в такое время. Почему так быстро открыл дверь? Мужчина, ничего не спрашивая, пропускает его внутрь и прикрывает дверь, ставя табличку закрыто. Омега словно робот следует высеченному на подкорке мозга маршрута и спускается в подвал. К цветку, что положит конец всему. Хёнджин глубоко вздыхает, его сердце колотится в груди, каждая секунда кажется вечностью. Стенки подвала, облицованные сырой плиткой, выглядят как из другого мира, и он чувствует, как его охватывает сила. Этот путь, который он выбрал, кажется одновременно и необходимым, и безумным. По мере того как он спускается вниз, в воздухе витает сильный запах трав, смешанный с чем-то еще, непонятным, но знакомым. В его сознании всплывают образы: старые записи, советы Аджосси и странные, полные предостережений разговоры о том, чего ему следует бояться. Но сейчас это не имеет значения. Он знает, что должен действовать. После нескольких шагов он достигает маленькой комнаты, освещенной тусклым светом. В центре находится стол, на котором аккуратно лежит цветок с чёрными лепестками и красными крапинками. Это тот самый цветок, к которому он шел, его сердце и надежда на спасение. "Зачем?" – шепчет он, глядя на него, как будто ожидает, что цветок ответит на его вопрос.  Но ответом является только молчание. Хёнджин принимает решение. Склонив голову, он тянется к цветку, его руки дрожат от волнения. Этот момент определит его судьбу.

* * *

—Хён? – шлёпая босыми ногами по полу, зовёт Чонин, но ответа он не получает. – Хён, ты где? – но в ответ так же тишина. Он стоит в коридоре и чувствует насыщенный запах, из-за которого он и проснулся. Чонин в панике пересекает свою комнату, его сердце колотится в груди. Ему нужно успокоиться, но мысли, словно вихрь, кружат в голове. Он заставляет себя сосредоточиться: «Где же он?» Из-за беспокойства он решает вернуться за телефоном. Выбежав из комнаты, он почти сталкивается с мебелью, заплетающиеся ноги предают его. Наконец, добравшись до нужного места, он захватывает телефон, нажав на кнопку вызова дрожащими пальцами. Первым делом он набирает номер ТуЧанов. Каждый гудок кажется вечностью, а ожидание сводит с ума. Наконец, на том конце слышатся сонные голоса его друзей: —Эй, что такое?  —Хёнджин не у вас? – Чонин произносит с нарастающим беспокойством, пытаясь сдержать дрожь в голосе.  — Не-а, в последний раз мы видели его в клубе, – лениво отвечает один из парней, зевая.  Чонин сжимает телефон, его сердце начинает колотиться еще быстрее. Он не может поверить, что его брат пропал, и он, казалось бы, единственный, кто заботится об этом. С огромным нежеланием он набирает номер, который не хотел бы использовать. На том конце провода, словно ждали этого звонка, трубку поднимают сразу после первого гудка.  —Что с ним? – моментально спрашивают его.  Чонин замирает, не в силах произнести то, что на языке. Он понимает, что брат не у него и не знает, как объяснить. —Он куда-то ушел... и кажется, у него началась течка, – наконец выдавливает он из себя, стараясь сохранить спокойствие на фоне нарастающего беспокойства. Пока он говорит, его внимание привлекает кусок бумаги на полу. Походка становится быстрее, и, подбирая его, он видит, что это записка с неразборчивыми каракулями. Чонин выпугивается матом под нос, осознавая, что это такое.  —Я кажется знаю где он и времени у вас мало. —У нас? – не понимающе переспрашивает Минхо. —Он хочет избавиться от истинности и возможно вы оба очень сильно пострадаете, поэтому…. Чонин, не в силах больше выносить нарастающую какофонию гудков в трубке, что перебили его, резко оборвал связь окончательно. Пальцы, дрожащие от нервного напряжения, проворно напечатали найденный адрес и тут же отправили его альфе. Внутри бушевал ураган противоречивых чувств. Он молился. Молился отчаянно, как никогда прежде. Молился, чтобы, даже если их пути никогда не пересекутся в романтическом ключе, альфа спасёт его брата. Это было единственное, что имело значение сейчас. В голове Чонина зрел страшный, леденящий душу план. Если альфа окажется неспособен спасти единственное, ради чего он жил, единственную причину его ежедневных стараний – его семью, пусть и состоящую всего лишь из одного человека – он сам станет палачом. Он обрушит свой гнев на того, кто посмел подвести его, кто не оправдал его надежд. Перечитав отправленное сообщение и проверив, что отправитель прочитал его, Чонин, словно ужаленный, бросился собираться. Он прекрасно понимал, что едва ли сможет добраться до места раньше, чем альфа, но мысль о том, чтобы просто сидеть и ждать, была невыносима. Она душила его, парализовала волю. Схватив на ходу рюкзак, он, шепча лихорадочные молитвы, выбежал из дома, надеясь, что этот рывок не станет роковым опозданием. Каждая секунда казалась вечностью, каждый шаг – битвой за будущее. Битвой за жизнь дорого человека. Битва за счастье брата, который в последнее время так изменился.