Утренний поцелуй

Лучи солнца, вопреки стараниям плотных штор, упорно пробивались в комнату, рисуя светлые полосы на бледной коже Уэнсдей Аддамс. Она медленно открыла глаза, сразу почувствовав привычное тепло, исходящее от Энид, уютно прижавшейся к её боку. Голова Уэнсдей покоилась на плече девушки, в то время как руки Энид обвивали её в полусонном объятии. В свою очередь, Уэнсдей лежала неподвижно, как всегда, в позе мертвеца, с руками скрещёнными на груди. В других обстоятельствах она бы встала немедленно, но сейчас позволила себе на мгновение задержаться, прислушиваясь к тихому, ровному дыханию Энид. Скользнув взглядом по её спокойному лицу, Уэнсдей вздохнула. Ситуация была одновременно умиротворяющей и слегка раздражающей. В конце концов, она не привыкла к подобной близости — не говоря уже о том, что её личное пространство нарушалось столь настойчиво. Но с Энид всё было иначе. Энид имела необычайную привилегию касаться Уэнсдей, когда ей вздумается, и Аддамс... терпела. Нет, даже не терпела — в глубине души она наслаждалась этими прикосновениями. Удивительно, но ей самой всё чаще хотелось коснуться девушки: провести пальцами по её щеке, обнять, почувствовать тепло её рук. Рядом с Энид Уэнсдей становилась другой. Всё её внутреннее напряжение куда-то исчезало, стоило Синклер обнять её или легко коснуться губами лба. И хотя Аддамс ни за что не признала бы это вслух, ощущение покоя, которое приносила ей Энид, было для неё почти жизненно необходимым. Аккуратно, чтобы не потревожить сон девушки, Уэнсдей высвободилась из её объятий. На прощание она наклонилась и легко поцеловала Энид в макушку, её губы коснулись мягких, светлых волос. Затем она поднялась с кровати и направилась в ванную. Зеркало отразило её образ: растрёпанные волосы, слегка помятая пижама, тёмные круги под глазами, которые, впрочем, были для неё привычным состоянием. Быстро собрав волосы в небрежный пучок и умывшись прохладной водой, Уэнсдей переоделась в домашнюю одежду. Её выбор пал на чёрную, слегка мешковатую футболку, и короткие шорты, почти скрывавшиеся под футболкой. Кухня встретила её привычной тишиной. Взяв из холодильника яйца и овощи, Уэнсдей приступила к приготовлению завтрака. Её движения были быстрыми и чёткими, как будто она выполняла точную научную операцию. Яйца разбивались безупречно, овощи нарезались идеальными кубиками, сковорода разогревалась до нужной температуры. Среди этого процесса она поймала себя на мысли, что делает это вовсе не из голода. Завтрак предназначался для Энид. Эта идея была одновременно странной и... почему-то приятной. Уэнсдей оставила плиту гореть. Когда она потянулась к верхнему шкафчику за тарелками, её тело вдруг застыло. Уединение было нарушено. Тёплые руки обвили её талию, знакомое тело прижалось ближе. Уэнсдей почувствовала, как мягкие губы нежно коснулись её затылка, а руки Энид сжали её талию чуть крепче, словно боялись отпустить. — Доброе утро, малыш, — сонный голос раздался прямо над её ухом, хрипловатый, мягкий и немного ленивый. Малыш. Это слово тут же застряло в голове Уэнсдей. Слишком нежно, слишком ласково, слишком... противно, чтобы просто пропустить мимо ушей. Обычно это бы её разозлило. Даже более того, она бы уже бросила язвительный комментарий или пригрозила чем-нибудь, что в её арсенале могло звучать достаточно пугающе. Но это была Энид. Когда Уэнсдей слышала это обращение именно от неё, раздражение куда-то исчезало. Вместо него появлялось странное, необъяснимое тепло, растекающееся по телу. А ещё — легкое жжение, будто где-то внизу живота что-то предательски вспыхивало. Она напряглась, пытаясь взять себя в руки, и коротко ответила: — Доброе. Тебе стоило поспать ещё. Её голос прозвучал холодно, как она и задумывала, но в душе уже зарождалось сомнение, не заметит ли Энид её внутреннего смущения. Заметила. Энид, чутко улавливая каждую мелочь в настроении Уэнсдей, решила смутить её ещё больше. Наклонившись, она провела языком по мочке её уха, затем игриво прикусила её. Уэнсдей вздрогнула, её тело невольно напряглось. Она прикусила губу, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. Аддамс сглотнула, отчаянно пытаясь подавить любые звуки, которые могли бы сорваться с её губ. — Хочу компенсацию за то, что ты меня не разбудила, — прошептала Энид ей на ухо. Её голос звучал хрипло, будто она только что проснулась, но в нём явно слышалась игривость. — Утренний поцелуй. Прямо сейчас. Просьба прозвучала опасно требовательно. — Энид, разбудить тебя было бы варварством, — Уэнсдей попыталась оправдаться, её тон был таким же холодным, как обычно. Но внутри она уже понимала, что сопротивление бессмысленно. Энид смотрела на неё с притворной серьёзностью, но в её глазах плясали искорки озорства. Вздохнув, Уэнсдей отложила лопатку, развернулась к девушке и, не медля, прикоснулась губами к её губам. Поцелуй был коротким, почти формальным — достаточным, чтобы выполнить требование, но ничего больше. Когда Уэнсдей собиралась повернуться обратно к плите, Энид не позволила ей этого. Оборотень явно не собиралась удовлетворяться легким поцелуем. Синклер крепко схватила Уэнсдей за запястья, и прежде чем Аддамс успела даже ахнуть, губы Энид накрыли её собственные — настойчиво, страстно, без единого намёка на сдержанность. Шок лишил Уэнсдей контроля, чем Энид незамедлительно воспользовалась. Она врывалась в её рот, дразня язык и надавливая на нёбо, заставляя Уэнсдей выдохнуть тихий, почти жалобный стон. Шок постепенно сменялся чем-то другим. Уэнсдей чувствовала, как её тело, вопреки разуму, расслабляется. Их языки сталкивались в мягкой борьбе, а губы Энид жадно искали отклика, который, она очень скоро получила. Энид опустила руки к её бёдрам, ловко поднимая Уэнсдей. Шорты чуть задрались вместе с футболкой, когда Синклер усадила её на холодную поверхность стойки. Её ладони скользнули по гладкой коже ляжек, легко сжимая их, оставляя после себя едва ощутимое тепло. Поцелуй на мгновение оборвался, только чтобы смениться кучей жадных прикосновений губ Энид к шее Уэнсдей. Она провела языком вдоль её бледной кожи, оставляя после себя влажный след, затем слегка прикусила. Тёмные глаза Уэнсдей закатились от вспышки удовольствия, и из её рта вырвалось низкое, подавленное мычание. Но этот момент был прерван внезапно — запах гари ударил в нос, возвращая Уэнсдей к реальности. Плита! Паника зажглась внутри неё, и она попыталась отстраниться, но Энид, будто прочитав её намерения, быстро схватила её за подбородок. — Не отвлекайся, — прошептала она, прежде чем вновь утянуть Уэнсдей в глубокий, требовательный поцелуй, не позволяя ей вырваться. Уэнсдей пыталась сопротивляться, но её тело предательски не слушалось. Тёплые руки Энид, прижимающие её к стойке, и пылкий поцелуй затмевали мысли о чём-либо ещё. Она чувствовала, как губы Синклер настойчиво и жадно двигались, пока её пальцы снова легли на бёдра, оставляя после себя жаркий след. Запах гари становился всё сильнее, пробиваясь сквозь пелену, окутавшую разум Уэнсдей. Где-то глубоко внутри мелькала мысль о том, что их завтрак сейчас стремительно превращается в обугленный хаос. Но каждая попытка сосредоточиться разбивалась о настойчивость Энид. Между поцелуями Уэнсдей пыталась сказать что-то связное, но это было тщетно. Её голос выходил слабо, полустоном, но стоило ей открыть рот, как Энид тут же покрывала его новым поцелуем, лишая её всякой возможности завершить предложение. Уэнсдей солгала бы, если бы сказала, что ей это не нравится. — Энид... — выдохнула она, голос дрожал, едва слышный и наполненный противоречиями. Её губы приоткрылись для следующей попытки что-то сказать, но Синклер, не теряя напора, вновь прервала её настойчивым и жадным поцелуем. Чёрт. Уэнсдей не могла вспомнить, чтобы Энид когда-либо была такой… дикой. Эта утренняя напористость оборотня была чем-то новым. И хотя это нарушало её привычное ощущение порядка, она не чувствовала протеста. Скорее наоборот — с каждой секундой ей становилось всё сложнее сопротивляться, а это, без сомнения, пугало её. Собрав остатки воли, Уэнсдей резко прижала руки Энид к её груди, слегка отталкивая её назад. Её дыхание было сбивчивым, взгляд цеплялся за лицо Синклер, но вместо привычной строгости, на нём читалась растерянность. Она решила, что слова бессмысленны — Энид всё равно не послушает. И вместо того, чтобы тратить силы на бесполезный спор, Уэнсдей воспользовалась моментом. Она быстро выскользнула из её рук и поспешила к плите. Но даже тогда её тело будто бы противилось. Оно буквально ныло от желания, требуя возвращения прикосновений Энид. Это чувство было настолько неожиданным и сильным, что Уэнсдей замерла на мгновение, прежде чем взять себя в руки. Стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах, она выключила плиту. Напряжение, казалось, рассеялось вместе с утихающим шипением на сковороде, но ощущение жара от прикосновений Энид всё ещё оставалось. Как только плиту удалось выключить, Уэнсдей глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе самообладание. Она выпрямилась, всё ещё чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди, а на губах до сих пор горит вкус поцелуев Энид. — Ты едва не сожгла завтрак, — произнесла Уэнсдей, стараясь придать своему голосу привычную холодность. Но её тон предательски дрогнул, звуча слабее, чем она рассчитывала. Энид, стоявшая напротив, выглядела вовсе не раскаивающейся. Напротив, её лицо озаряла лукавая улыбка, а глаза светились явным довольством, как будто всё происходящее было частью её тщательно спланированного сценария. Она скрестила руки на груди, глядя на Уэнсдей с лёгкой насмешкой, словно наслаждаясь её смущением. — Завтрак можно приготовить заново, — проговорила она с таким невозмутимым тоном, будто горящая еда была самым обыденным делом. Её голос звучал мягко, но в нём сквозила явная игривость. Затем она чуть склонила голову, её взгляд стал более пристальным. — А тебя, вот так, прямо на стойке, растрёпанную, смущённую и... нуждающуюся, я вижу гораздо реже. Эти слова ударили в Уэнсдей, как гром среди ясного неба. Её глаза расширились, и она почувствовала, как в груди нарастает лёгкая паника. Щёки начали гореть, а между бёдрами вспыхнуло странное, почти обжигающее тепло. Она попыталась собрать себя, напрячь плечи и выдавить колкое замечание, но слова застряли где-то глубоко в горле. Черт. Почему Синклер производит на нее такой эффект? Тем временем Синклер подошла ближе, её шаги были размеренными, уверенными, словно она знала, что Уэнсдей не сможет отступить. Аддамс сделала попытку установить дистанцию, слегка подавшись назад, но Энид будто вовсе не замечала этого. Она мягко обвила руками талию Уэнсдей, притянув её к себе. Их тела соприкоснулись, и это прикосновение было таким тёплым, что у Уэнсдей перехватило дыхание. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а мысли начали путаться, превращаясь в бессвязный хаос. Энид мягко, но решительно прижала к стене. Теперь они стояли лицом друг к другу, их взгляды встретились. В глазах Энид читалось что-то одновременно хищное и самодовольное, что заставило Уэнсдей замереть в её руках. Но всё стало ещё хуже, когда Синклер, с явной уверенностью в своих действиях, просунула колено между её бёдер. Уэнсдей напряглась, её тело будто взорвалось от новых ощущений. Она сжала губы, чтобы не издать ни звука, но всё было напрасно. Из её уст вырвался тихий, дрожащий стон — сладкий, почти умоляющий. Этот звук, казалось, разбудил ещё большее довольство в Энид. Она ухмыльнулась шире, её глаза засияли, как у хищника, почувствовавшего близость победы. — Вот так-то лучше, — тихо прошептала она, её голос был низким, почти мурлыкающим. — Ты даже не представляешь, насколько ты красивая, когда перестаёшь сопротивляться. Уэнсдей попыталась вернуть контроль над ситуацией, но все её попытки казались смехотворными на фоне доминирующей уверенности Энид. С очередным стоном, вырвавшимся из её губ, Уэнсдей непроизвольно дернула бёдрами вперёд, стремясь к тому самому трению, о котором её тело так отчаянно умоляло. Она чувствовала, как пульс отдаётся во всём теле, а напряжение растёт с каждой секундой. Её спина выгнулась, будто под тяжестью невидимого груза, голова запрокинулась назад, обнажая линию шеи, и она задыхалась от этих невыносимых ощущений. Энид наблюдала за ней с выражением абсолютного удовлетворения, её глаза горели, как у охотника, наслаждающегося своей добычей. Она надавила сильнее коленом, вырывая из Уэнсдей новый дрожащий вздох, но, когда напряжение, казалось, достигло своей кульминации, резко убрала ногу и, словно ничего не произошло, повернулась к плите. — Ты там что-то говорила про завтрак? Думаю, ты права, его действительно стоит закончить, — проговорила Энид с нарочитой невозмутимостью, бросив через плечо самодовольную улыбку. Уэнсдей будто окаменела. Она почувствовала, как волна разочарования и злости охватила её, обжигая изнутри. Её тело дрожало, сердце бешено колотилось, а дыхание оставалось прерывистым. Она с трудом стояла на ногах, напряжённо сжимая бедра в тщетной попытке найти хоть какую-то замену тому, что так жестоко у неё отобрали. Внутри неё всё кипело. Ей хотелось закричать, проклинать, заставить Синклер продолжить, но каждый раз, когда она пыталась собрать слова в угрожающий выпад, они рассыпались на бессвязные фразы: — Энид, как ты сме... Да как... ты...— её голос дрожал, а в глазах светилась смесь растерянности и гнева. Энид, услышав это, лишь сильнее заулыбалась, и эта улыбка была почти издевательской. Острые клыки блеснули в мягком свете, придавая её лицу ещё больше хищности. — Что? — с притворным интересом спросила она, делая несколько шагов в сторону Уэнсдей. Её голос звучал мягко, но в нём явно слышалась игривость. — Что ты говоришь, Уэнсдей? Эти слова и их провокационный тон окончательно вывели Уэнсдей из себя. Сжав кулаки, она сделала глубокий вдох, чтобы подавить дрожь, пронзающую её тело. В следующее мгновение, она решительно шагнула вперёд, схватила Энид за воротник её футболки и, не оставляя ни мгновения на удивление, с силой прижалась к её губам. Поцелуй был дерзким, требовательным, лишённым всякой осторожности. Уэнсдей провела языком по нижней губе Энид, выискивая доступ, а затем, не дожидаясь приглашения, проникла внутрь, исследуя её рот. Она почти ощущала, как воздух между ними наполняется электричеством. Реакция оборотня не заставила себя ждать: Энид тут же ответила, вложив в поцелуй всю свою страсть, слегка покусывая губы Уэнсдей, вызывая у той низкое, почти незаметное мычание удовольствия. Но Уэнсдей не собиралась терять контроль. Отстранившись, она пристально посмотрела в глаза Энид. Её тёмные глаза блестели, взгляд был холоден, но полный железной решимости. — Синклер, — её голос был ровным, но в нём звучала угроза, от которой по спине пробегали мурашки. — Если ты ещё раз остановишься, хоть на секунду оставишь меня в таком состоянии, я заставлю тебя пожалеть об этом на всю жизнь. Энид моргнула, слегка ошеломлённая этим заявлением. Однако уже через секунду её губы растянулись в широкой, торжествующей улыбке. — Это — моя девочка, — сказала она, почти мурлыча, обнимая Уэнсдей за талию и притягивая её ближе. Её голос был насыщен гордостью и любовью, словно эти слова подтверждали то, что она всегда знала. Больше, Энид не останавливалась.

***

Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь тихим, сбивчивым дыханием Уэнсдей, которая лежала в постели, вглядываясь в потолок. Каждый ее вдох был немного напряжен, словно она все еще пыталась вернуть себе спокойствие. Рядом, в своей постели, лежала Энид — светлая, как всегда, улыбаясь даже сейчас. Легкое покачивание дыхания Энид было спокойным и ровным, контрастируя с нервозностью Уэнсдей. Уэнсдей тихо повернулась на бок, пробуя найти в себе силы для слов, и наконец нарушила молчание: — Энид, ты не думаешь, что это было чуть дальше, чем просто "утренний поцелуй"? Энид, не открывая глаз, лишь улыбнулась шире, услышав этот вопрос. Она повернула голову в сторону Уэнсдей и, с легкостью, как всегда, ответила: — Нет, я полностью удовлетворена, это то, что я имела ввиду.