Чудовище и Роза

      Время – самая жестокая и беспощадная вещь, которая только может существовать. Совершенно не осязаемое, оно есть всегда и не может остановиться, как бы того не желал человек. Время приближает самые страшные моменты, даже если мы станем умолять его на коленях немного подождать, идти медленнее, не приносить со своим ходом в нашу жизнь печаль и боль.       Если судить с иной стороны, то оно может тянуться горестно долго тогда, когда мы ждем чего-то. Это чувство ощущал на себе и Хенджин. Дни, которые он проводил вдали от Феликса, эти злосчастные часы одиночества, шли столь медленно, будто тащили на своих плечах тяжелый груз. Вечера, в которые они бывали вместе, пролетали в одно мгновение. И странник не мог бы в полной мере сказать, когда присутствие Феликса рядом стало для него столь важно.       Дворец сводил их под своей крышей в ночное время, но только пару часов после заката солнца они проводили вместе, а после расходились, вновь предаваясь одному только одиночеству. Ранее столь привычное, теперь оно было невыносимо. Ибо человек, однажды познавший это чувство, более не мог возвратиться к уединению.

***

      Холодный ветер играл с его темными волосами, приводя их в беспорядок. Он пронизывал до самых костей, словно сейчас была не летняя пора, а поздняя осень, когда еще нет снега, но весь мир вокруг уже казался готовым к месяцам стужи. Вокруг тишина, нет ни пения птиц, ни копошения в траве насекомых или маленький зверушек. Только оглушающая пустота, будто само время остановилось.       Хенджин ступал далее, сам не зная, куда именно шел. Его тело само несло его вперед. Словно появившаяся внезапно в воздухе, перед ним возникла знакомая картина: крылатый юноша, поникший над увядающей розой. Он не двигался, и тем больше напоминал каменную статую. Странник ступил к нему ближе, опустив руку на плечо Феликса, но ощущение было совершенно иным, не таким, как в моменты прежде, когда он прикасался к нему.       Юноша медленно встал на ноги и, скрывшись от Хенджина за своими крыльями, вдруг обернулся страшным монстром, как тот, который напал прежде на странника. Его ужасающее рычание слилось со звуком часов, которые оглушающе отсчитывали секунды. Он был всюду, будто юноша сам находился в этом механизме. И едва его настигла мысль о том, чтобы сбежать, монстр ринулся на него в желании растерзать.

***

      Хенджин резко распахнул веки. Дыхание сбивалось, а холодный пот покрывал все его тело. Он сел на постели, стараясь отбросить кошмар, который преследовал его. За окном была глубокая ночь, но парень понимал, что более заснуть он не сумеет. В последние дни сон Хенджина был беспокойным. Он часто просыпался среди ночи и в раннее утро, когда солнце едва показывалось из-за горизонта.       Та картина никак не желала покидать его мысли, представая перед ним в любое мгновение, когда он того вовсе не хотел. Хенджин не до конца понимал, что именно увидел, но один только отчаянный голос Феликса уже о многом говорил. Он встал с постели и, не решаясь покинуть комнату, стал ходить по ней кругами, порой глядя на окно, за которым властвовала ночь. Шаг, еще один. Ближе к двери и вновь назад.       И все же странник вдохнул полной грудью и покинул спальню, ступая по длинному коридору. Из старых окон задувал ночной прохладный ветер. Покинувший нагретую постель, юноша ощущал его на своей коже, словно полосившее ее лезвие. Через окна с улицы просачивался свет луны, которая сегодня в полном своем рассвете освещала землю.       От чего-то полнолуние ощущалось всегда несколько иначе. Кто-то плохо спал в эту пору, кого-то ночь завлекала к себе. А в народе поговаривали, что человек, который каждую ночь засыпает под лунным светом, впитывает в себя ее белоликость и нежность, становясь невероятно красивым.       Хенджин в эти поверья не особо верил. Ребенок всегда похож на своих родителей или кого-то из родственников. Вот и вся истина, которая имеет место быть. Он помнил черты лица своей матери, хоть те уже и не столь четко собирались в общую картину, поскольку прошло много лет с того дня, когда он видел ее в последний раз. Однако точно мог сказать, что унаследовал от нее форму носа и пухлые губы, которые растягивались в улыбке, так похожей на ее. Той самой улыбке, какой одарила сына женщина в тот день.       Он сам не знал, куда направлялся изначально, но ноги привели его сами к дверям библиотеки, перед которой юноша остановился в нерешительности, столь непривычной для него. Хенджин немало разговаривал с Феликсом до этого, однако среди ночи никогда к нему не приходил, да и час был довольно поздний, чтобы кто-то, кроме него самого, бодрствовал.       Странник переступил порог библиотеки и бесшумно прошел внутрь. Большие окна прекрасно пропускали лунный свет, освещая комнату, словно днем. Луна заинтересованно глядела по ту сторону, и в ее отблеске Хенджин увидел юношу, который сидел около окна, с зажженной свечой, держа в руках раскрытую книгу. Его маска сместилась выше, мимолетом обнажая скрытое до селе лицо. С такого расстояния Хенджин не сумел бы многое разглядеть, только отметив про себя, что, кажется, профиль его был довольно аккуратен и столь же хрупок, как и тело. Он тут же отвернулся, откашлявшись, тем привлекая внимание Феликса.       - Что ты делаешь здесь в такой час? – подал на удивление спокойный голос юноша, копошась, натягивая маску обратно на лицо.       - Мне не спалось, так что я решил пройтись, – ответил странник, опуская ладонь на грудь. Почему же его сердце сейчас отбивало такой темп, словно готовое выпрыгнуть наружу? – Боялся, что ты уже спишь, и тем могу тебя разбудить.       - Боялся, но все же зашел, – подметил Феликс. Хенджин все же обернулся к нему лицом. Юноша все также сидел на месте с маской, скрывавшей его лицо, прикрыв книгу, удерживая палец на странице, на которой он остановился. – Не стой в дверях, раз уж пришел. Посиди со мной.       Хенджин медленным шагом прошел к нему, глядевшему в окно на луну и лес. Он сел рядом, напротив, устремив свой взор на Феликса, сам не ведая, что еще собирался лицезреть в его облике. Ночной вид юноши почему-то завораживал его. И на то было немало причин.       Феликс был все также тих и спокоен, расслаблен и посвящен своим мыслям. Но в ночную пору у него была собеседница, столь похожая на него самого. Луна одиноко глядела на него, а он на ее красивый лик. Безмолвная беседа, которую так не хотелось нарушать. Она освещала его, отражаясь холодным светом на волосах и теле. Кажется, даже на картине Хенджин не сумел бы передать все те чувства, которые видел перед собой. И это весьма жестокая правда жизни. Некоторые вещи невозможно отобразить на холсте, нельзя описать в словах. Это просто нужно увидеть, сохранить в своей памяти, которая со временем тоже может начать подводить, сгущая краски и теряя весь аромат того, что хотелось запечатлеть навсегда.       - Ночь удивительное время, правда? – тихонько вопросил Феликс, не глядя на Хенджина, продолжая смотреть в окно. – Люди страшатся его, но поэты часто посвящают оды и луне, и звездам, и тайным встречам во мраке этого времени.       - Почему ты не спишь? – спросил странник, чей взор был устремлен только на юношу. – Тебя не бывает целыми днями. Не устаешь?       - Ты ведь тоже не в постели, – заметил Феликс, но Хенджин не знал, что ответить. Говорить про то, что его тревожат сны? Так ведь тот, кто был виноват в их появлении, сидел напротив. – Мне часто не спится. Когда мы бодрствуем, то можем держать в узде свои мысли, переживания. А вот во сне мы очень уязвимы. И тогда верх над нами берет все плохое, что в нас есть. К тому же, по ночам читается намного приятнее. Не согласен?       - Не имел привычки читать книги по ночам, – с улыбкой ответил Хенджин, усевшись удобнее на подоконнике и коснувшись головой окна. – Что же идеально подходит для чтения в эту пору?       - «Красоты, подобной ей, не видел прежде я», – опустив глаза на страницы книги, зачитывал Феликс, – «и в том мой грех, беда всей жизни. Желал бы вовеки запечатлеть в памяти своей. Да только той довериться нельзя. Она предатель, соратник времени, что тянет за собой все думы в бездну. И даже той красы, что пленить меня сумела, не останется и след, когда б моей она не стала».       Его голос был низким и пронзительным, когда он читал строки, слова, которые ему не принадлежали, но так прекрасно ложились на его облик, тембр, что звуками срывался с уст. Хенджину казалось, что то самое время, которое с такой ярой ненавистью невзлюбил главный герой этой книги, остановилось. Его попросту не существовало в том куполе, что создали они, находясь здесь, вдалеке от людской суеты.       - Романы тебе подходят, – заключил парень, когда Феликс замолк. – Прочитаешь еще?       - «Красота ее была не в волосах, что цветом походили на темный небосвод, и не в глазах, блестевших изумрудом», – продолжил юноша без каких-либо вопросов. – «То мой был взгляд, в котором отражение юной девы краше становилось в сотни раз. Любовь коварна тем, что краски придает тому, кто взор приковать к себе сумел. В тех сетях запутаться и я успел. И с той поры в ночи покоя нет. Дух мой совсем мятежен стал. Он места сыскать себе не мог. А глаза прикрыв, только больше красы силуэт ее в себя вбирал».       - Видеть красоту иного человека вовсе не глазами, – протянул вслух Хенджин, ловя взор Феликса, который перевел внимание на него. – Довольно романтично, верно?       - Однако это всего лишь роман, – прикрыв книгу, вздохнул юноша. – Люди только говорят о том, что подобное их вовсе не трогает, что человека они ценят не по обложке, подобно книге. А на деле, все совсем не так.       - А что насчет меня? – подал голос странник. Он сам не знал, почему сейчас так осмелел. Прежде Хенджин был столь осторожен, что лишнее слово казалось ему знаком к тому, что нить их связи может оборваться. Быть может, сейчас эта нить не была настолько хрупкой?       - Ты меня совсем не знаешь, – вполголоса проговорил Феликс, но верил в это и сам с большим трудом. Быть может, прошлого своего собеседника он и не знал, однако настоящее со всеми чувствами, мыслями, привычками было у Хенджина на ладони. Он знал больше, чем все те, кто был в мире Феликса когда-то, как казалось теперь, уже в прошлой жизни.       - Быть может, ты прав, – согласился, тем не менее, парень, мягко улыбнувшись. – Я многого о тебе не знаю. Но сравнить не могу. Может, я не знаю о тебе куда меньше, чем то, что мне уже известно.       Хенджин шел на неимоверный риск. Тем мог отбросить весь путь, через который они прошли до той точки, где теперь находились. Но ведь он не лгал. Он не ведал о том, чем жил Феликс, прежде чем очутился здесь, не знал многое о нем. Но порой ему казалось, что это все не столь важно, в сравнение с тем, что он уже выведал. Все его эмоции, страхи, слабости. Это было под властью Хенджина. Именно он был теперь рядом с Феликсом, а не кто-либо другой.       - Ты говоришь не связно, – выдохнул собеседник, тем прекрасно выдавая, что слова Хенджина все же сумели его тронуть. – Это не больше, чем наваждение. За этими стенами, едва ты покинешь их, тут же забудешь обо всем. Чувства очень гибки по своей сути. Если очень постараться, то их можно заглушить, отбросить, не позволить взять над нами верх.       - Говоришь так, словно это не ты зачитываешься романами с трагическими финалами в последние дни, – прервал его Хенджин, заставив замолкнуть.       Феликс пытался убедить самого себя, что такой итог ждет и его самого, едва он позволит кому-либо занять твердую позицию в его жизни, подобно дереву. Сначала это небольшой росток, который с легкостью можно вырвать из земли. Однако чем дольше он находится в ней, тем глубже прорастают корни, они крепнут, становятся с землей единым целым. И вот это уже не крохотное хрупкое растение, а величественное дерево, которое возвышается до самого неба, а корни его уходят глубоко вниз так, что так просто его уже не выкорчевать. А если подобное и сумеет случиться, то на его месте останется глубокая дыра, пустая и холодная, как и человеческая душа.       Хенджин неуверенно двинулся ближе. Дрогнув, его пальцы коснулись холодной кожи на ладони Феликса. Юноша дрогнул от этого жеста, хватка ослабла, и книга упала на пол, в тишине библиотеки издав удивительно громкий звук.       - Не бойся, – вполголоса попросил Хенджин, огладив пальцем его руку. – Я лишь хотел сказать, что ты стал мне безмерно дорог. И я не желал бы, чтобы моя искренность осталась без внимания.       - Я не общался ни с кем иным уже несколько лет, – отчего-то на сей раз совершенно откровенно поведал Феликс. – Будь ты мне совершенно безразличен, то отдал бы на съедение монстрам уже давно.       - Лгать ты совершенно не умеешь, – с улыбкой парировал Хенджин.       Чего бы не сумел сделать Феликс, так это жестокость в отношении человека. Какой бы ненавистью и недоверием он не был пропитан к людям, но никогда не хватило бы ему этих чувств для совершения злодеяния. И молчание, которым одарил его юноша, было наилучшим подтверждением, что Хенджин был все же прав.       За окном царила ночь, которая все же не была бесконечной, как и все в нашем странном мире. Под властью времени меняется все. И небосвод, который неумолимо двигался к тому, что вскоре начнет светлеть, заставлять ранних пташек петь, знаменуя приход нового дня. И ночные разговоры, столь сокровенные, какими они всегда и бывают в эту пору, останутся позади. Из вежливости, быть может, собеседники и вовсе никогда более не возвратятся к той теме, что стала причиной их обсуждений.       Хенджин встал на ноги, отпустив ладонь Феликса, которая едва начала отогреваться, как вновь почувствовала неприятный холод. Он поднял несчастную книгу, которая вовсе не ожидала, что сегодня ей предстояла встреча с библиотечным полом, и положил ее на подоконник, что еще хранил его тепло.       - Прошу, поспи хотя бы немного. Дольше, чем до первых солнечных лучей, – проговорил он Феликсу напоследок, собираясь вернуться в спальню. Может, он еще успеет встать чуть раньше юноши, дабы приготовить завтрак.       Один лишь шаг, и он остановился, замер на месте, почувствовав, как его руки коснулось что-то прохладное. Нерешительно и аккуратно, будто перебарывая сам себя, к нему протянул ладонь Феликс, обхватив самыми кончиками пальцев. Но Хенджин молчал, боясь, что поторопив юношу с объяснением своего поступка, попросту спугнет его. Ожидание, впрочем, оказалось не столь долгим.       - Останешься со мной, пока я не засну? – Это был самый прямой из всех вопросов, самая честная просьба, которую Хенджин слышал от Феликса за все прошедшее время.       - Я с превеликим удовольствием стану твоим защитником от всех кошмаров, – постарался отшутиться парень, чтобы несколько смести неловкость, однако, кажется, только потворствовал ей.       В самом дальнем углу библиотеки, в пристанище Феликса Хенджин не мог не думать о том, насколько же тоскливыми и одинокими были проведенные им годы здесь. Мысли блуждали вокруг того, сколько же бессонных ночей провел юноша в этом месте, греясь лишь в своих объятиях, забытый, ненавистный целым светом только с желанием наконец избавиться от всех страданий.       И только эти мысли коснулись сознания, Хенджин крепче сжал его ладонь, обнял за хрупкое плечо, прижав к себе, готовый отдать все свое тепло, лишь бы более не чувствовать холод в теле Феликса. Он боялся навредить крыльям, сложившимся за спиной, боялся сделать лишний вздох, дабы не потревожить беспокойный сон.       Феликс спал в маске, как бы неудобно то ни звучало. Но тем и проявлял неимоверное доверие. Он точно знал, что Хенджин не сумеет разрушить то, что между ними строилось, похожее на нити доверия.

***

      Феликс чувствовал, что задыхался. Боль в спине охватывала все его тело, пронизывала до кончиков пальцев, заставляла страдать в истинном мучении, когда у тебя попросту нет выхода. Кровь растекалась по его рубахе, будто краски на холсте. Он чувствовал, как она неприятно прокладывала путь по коже, будто расширяя свои владения, тем показывая, что весь Феликс, целиком принадлежал одному только страданию.       - Чудище! – кто-то громко прокричал за дверью, следом стараясь вырвать ее с петель, добраться до несчастного существа, который и человеком более не смел себя называть.       - Уродец! Монстр, выходи и прими свою погибель! – вторили ему другие голоса.       - Хватит... Прошу... – только и мог молить он, точно зная, что никто не услышит его, не придет на помощь.       Феликс сжался на полу, обнимая себя руками, пока слезы обжигали его лицо, падали на холодный пол, оставляя следы. Ему хотелось стать столь крохотным, чтобы попросту исчезнуть, растворившись в воздухе.       Его обхватили большие, горячие ладони, прижимая окровавленной спиной к груди незнакомца. Одно только его присутствие разом ослабило боль, испепелила ее, будто той никогда и не было. Феликс почувствовал покой, умиротворение и безопасность. Разъяренных голосов более не было. Он вжался спиной в своего спасителя, коснулся его исцеляющих ладоней и прикрыл глаза. Знакомый запах этого человека окружил его, защищая от всего мира.       - Я буду рядом, чтобы согреть и унять твою боль...