Чудовище и Роза

      Хенджин оглядывался вокруг, будто видел это место впервые, хотя и понимал, что оно выглядело так, словно он все еще во дворце, что стал для него узнаваемым и привычным. Шаг за шагом он ступал по огромному пространству, а каждое его движение отдавалось громким эхо, отражавшимся от каменных стен. За окнами не было видно привычного поросшего двора и видов густой чащи леса, за которым раскинулись дома жителей. Лишь неразличимый мрак, порой прерываемый резкими вспышками света, будто молния в грозу.       Сердце внутри бушевало, ощущая какую-то странную тревогу. Его шаги стали быстрее, звуки громче, а вспышки ярче. Он знал, что что-то не так. Словно что-то извне подсказывало: творится нечто неладное.       Впереди показалась распахнутая дверь, так и зазывая к себе приятным светом, который сочился в сторону Хенджина. Перешагнув ее порог, он вдруг ощутил, как сердце стало успокаиваться, но тревога никуда не исчезла. Напротив, Хенджин был на самом ее пике, однако комната, в которой он оказался, смогла привлечь его рассеянное внимание.       Просторный зал, похожий на тот, где они с Феликсом танцевали еще пару дней назад. Белые колонны, увитые розами, потрескавшаяся плитка и... Множество зеркал. Вокруг вместо стен были зеркала, в каждом из них он видел свое отражение. Хенджин выглядел также, как в тот день, когда они встретились в лесу, когда монстр его едва не лишил жизни.       Он подошел ближе к одному из них, протянул руку, невесомо касаясь стеклянной глади. Позади него возник мрачный силуэт, чей лик прикрывала накидка с капюшоном. Хенджин обернулся, но в зале никого не оказалось. Неизвестный человек прошел ближе, оказываясь рядом с его отражением, и все же открыл свое лицо, скинув капюшон на плечи. То была женщина. Не столь стара, но в волосах виднелась проседь, а на лице проглядывались морщины. Взгляд ее пронзительных глаз завораживал, но и страшил в равной степени.       - Кто Вы? – спросил с опаской Хенджин, хотя внутри понимал, что откуда-то знает ответ.       - Та, кого ты можешь посчитать злодейкой, если так тебе угодно, – бросила женщина. – Но имени моего тебе знать вовсе не обязательно. Людская прихоть давать всему пояснение или клеймо. К тому же, Феликс рассказывал обо мне.       - Колдунья, – выплюнул юноша, едва удержав выпад в ее сторону, когда осознал, что драться с отражением смысла не имеет. – Для чего ты здесь? Мало мучений принесла ни в чем не повинному человеку?       - Можешь считать и так, – пожала она плечами. – Да только сегодня всему должен прийти конец. В конце концов, у каждой судьбы, у всякой истории он есть.       Колдунья взмахнула рукой, и отражение смело свою картину. Ночной небосвод глядел на Хенджина множеством звезд, полная луна освещала землю, будто солнце в ясный день. Его свет проложил дорогу в один из домов. Минуя окно, он осветил кровать, на которой в страданиях терзалась женщина.       - Приносить новую жизнь на свет занятие весьма неблагодарное, не находишь? – доносился голос колдуньи, но самой ее не было ни в зале, ни в зеркале. Подтверждая ее слова, несчастная крестьянка истошно закричала, срывая свой голос и сжимая руку мужчине, что сидел подле нее.       Мучение ее было недолгим. В комнате раздался детский плачь, и лицо женщины расслабилось, отражая на себе усталость и радость от того, что она слышала голос своего дитя.       - Поздравляю тебя, дорогая. Это чудесный мальчик, – уведомила повитуха, передавая ребенка на руки матери.       Свет луны озарил малыша, и его плач начал стихать. Сердце Хенджина сжалось, когда пришло осознание того, что он видел. Картинка сменилась вновь. Детская колыбель стояла у окна. Раннее утро после тяжелой ночи встретило ребенка лучами солнца. Он не плакал и не зазывал к себе родителей, которые спали на кровати рядом. Мальчик тянулся ручками к свету в желании ухватиться, поиграть с чудесным даром природы. Его ладонь зацепила занавеску, пропуская солнечные лучи, которые с охотой осветили малыша, нежно касаясь детских щек.       - Рожденный в ночь полной луны, освещенный солнца светом. Этому дитя было суждено впитать в себя всю их красу, – молвила колдунья.       - Он этого вовсе не желал, – возразил Хенджин, наблюдая за тем, как стремительно неслись дальнейшие годы Феликса.       - Желал или нет, – просто бросила женщина. – Никого из людей не спрашивают о их желаниях. Но и сами люди могут привести события к злосчастным исходам. Они сами того не осознают, считают, что в словах их нет ничего дурного. Да только песочные часы начинают свой отсчет. Песчинка за песчинкой.       Ясное утро и безоблачное небо обещали погожий день в поселении. Феликс бегал по двору, встав довольно рано и разбудив матушку, что у калитки разговаривала с соседкой, приглядывая краем глаза за детьми. Рядом с женщиной, что стояла напротив нее, неловко переступала с ноги на ногу маленькая девочка, сжимая в кулачке юбку матери.       - Феликс такой красивый мальчик. Правда, Маргарет? Вырастет, и будет разбивать девичьи сердца, – говорила соседка, обращаясь к дочке. – Травы ты что ли какие-то пила, дабы ребеночек столь чудный появился? Нам ждать еще одно прекрасное дитя?       - Дети всем родителям милы, – приговаривала женщина, поглаживая округлившийся живот. Феликсу минуло четыре года, он вовсю познавал мир, стараясь угнаться за старшей сестрой, которая лишь на пару лет была его старше. А на подходе уже и младший ребенок, что по словам знахарки также должен был родиться девочкой.       Отвлек их детский вскрик и плач, что последовал за ним. Мать Феликса тут же бросилась к нему, поднимая на ноги. Мальчик растирал по щекам слезы вместе с грязью, а коленка его неприятно щипала, окрашиваясь в алый из-за крови. Женщина опустилась к нему, разглядывая ранку, быстро стирая кровь и грязь передником.       - Милый, все хорошо. Мама рядом, – успокаивала она ребенка, нежно привлекая к себе и обнимая.       Хенджин не мог сдержать улыбку, которую все же омрачала некая тоска. Сидя по ночам у окна, вглядываясь часами в темноту за ним в том направлении, где некогда был его дом, он вспоминал о матери? О ее теплых объятиях, мягких прикосновениях и успокаивающем голосе? Думал о беззаботных годах с сестрами и родителями? Наверняка, ведь иногда Хенджин это все видел. Людские глаза могут многое поведать о своем носителе. В мысли заглянуть мы не способны, но в пелене тумана взора разглядеть мы можем многое.       - Феликс! Скорее! – послышался девичий крик, что привлек вновь внимание странника.       В осеннюю пору юноша лет пятнадцати на вид с прекрасными золотыми волосами и изяществом в каждом движении тела работал в поле, косил траву скоту к зиме, когда сквозь высокие заросли к нему прибежала девочка, чертами на него весьма похожа, да только явно младше. То самое дитя, которое минутой ранее еще была под сердцем матери, теперь спешила к брату, в волнении одергивая край его рубахи.       - Оливия, что произошло? Не кричи, успокойся, – откладывая косу, спросил юноша, опуская руку на плечо сестры.       - Уильям забрался на дерево, чтобы спасти оттуда кошку. Она убежала, а он застрял и не может теперь спуститься, – поведала сестра, скорее утягивая Феликса за собой. Он и не сопротивлялся.       Дети собрались вокруг дерева, на котором, всхлипывая и вытирая нос рукавом своей рубахи, сидел темноволосый мальчишка, обнимая ветку, дабы удержаться и не упасть. Среди детей, не превосходивших возрастом его сестру, Феликс заметил и пару взрослых, что скорее с любопытством наблюдали, нежели торопились помочь ребенку.       Юноша шагнул вперед, поднимая вверх свой взгляд и стараясь успокоить мальчика утешительными словами. Он ухватился за ветку потолще, которая могла бы удержать его вес, и стал уверенно подниматься вверх. Уильям забрался не столь уж высоко, а вот спуститься не сумел из-за страха, что обуял его так не вовремя.       Хенджин с трепетом наблюдал за этим воспоминанием, страшась за юношу, хотя и знал, что в итоге с Феликсом все было в порядке, а это уже далекое прошлое. Нога парня разломала тонкую ветку под собой, и он едва удержался. Только соседний сучок неприятно полоснул по щеке, но вскоре Уильям благополучно возвратился на землю, а следом и сам Феликс, которого окружили дети, а спасенный мальчик, еще охваченный страхом, прижался к нему, бледный, как сама смерть.       - Спасибо, братец Ликс... – проговорил он, наконец, отступив на шаг и подняв на него свой взор.       - Все хорошо. Больше не делай так. Договорились? – с улыбкой успокоил его Феликс, погладив по волосам.       У Хенджина сжалось сердце, когда он увидел искреннюю улыбку на лице юноши, не омраченное страшными думами о будущем или неприятными воспоминаниями о прошлом. Он был... Настоящим. Таким беззаботным, каким странник желал бы его видеть всегда. И ведь так просто, оказывается, лишить человека, даже само воплощение лучика солнца, этой улыбки.       - Боже правый, Феликс, твое лицо, – запричитала одна из женщин, что стояла до этого в отдалении, даже не подумав приблизиться к несчастному ребенку.       Феликс коснулся своей щеки, лишь сейчас ощутив небольшое пощипывание на коже. На пальце его осталась кровь, но то была обыкновенная царапина, которая, глазом моргнуть не успеешь, уже затянется, не оставив от себя и следа.       - Уильям, гляди, что ты наделал, – наседала она теперь уже на мальчика, который итак едва стоял – чуть коснись, он тут же свалится без чувств.       - Прошу, не вините его. Он же... – старался возразить Феликс, но плечи у ребенка затряслись, а следом по щекам хлынули слезы. Он ощутил такую горечь, хотя его же, вроде как, пытались защитить, но чувство это было столь паршивым, что Феликс сжал до боли кулаки, перехватил мальчика за руку и увел подальше, чтобы в окружении других детей Уильям смог успокоиться.       - Царапина – это ерунда. А вот то, что внутри... – Хенджин опустил ладонь на свою грудь, ощущая тяжесть, которая внезапно грузом повисла в нем.       Колдунья на сей раз решила смолчать, позволяя какое-то время наблюдать за тем, как Феликс отдалился от деревушки к тем полям, где работал. Он не вернулся к тому, на чем остановился, когда его окликнула сестра. Недалеко от места, где поле переходит в чащу леса, стояла старая постройка. Прежде здесь жил по лету фермер, что хранил запасы и инструменты для работы под рукой. Да только после смерти его несколькими годами ранее никто постройку эту под руку свою не взял, да так бесхозной она и осталась.       Феликс отворил дверь, что открылась со скрипом заржавевших давно петель, и скрылся в доме. Старая развалившаяся кровать, небольшой деревянный стол со стулом, комод и зеркало. Самое меньшее, что было нужно человеку для житья. Феликс шагнул к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Ранка покрылась коркой и чуть чесалась.       - Это ведь не так уж страшно и выглядит, – посудил юноша, очевидно, пытаясь найти причину того, что несчастное дитя довели до слез из-за такого пустяка.       Хенджин сделал шаг навстречу, протягивая руку и касаясь глади зеркала в том месте, где находился Феликс, словно в желании погладить того по волосам, сказать пару слов, дабы тот не забивал свою голову ненужными мыслями. В дверь постучали, и Феликс облизнул губы, прикрыл глаза и, мягко улыбнувшись, прошел к ней, открывая. На пороге стояла его младшая сестра.       - Оли, что ты здесь делаешь? – спросил он девочку. Она протянула к нему ладони, в которых лежали несколько ягод вишни.       - Я увидела, что ты расстроен. Остальные тоже захотели отблагодарить за Уильяма, – объяснила Оливия, передавая алые плоды в руки брата. – Они не кислые. Маргарет так сказала, она знает, где их собирать.       - Посидишь со мной немного? – прервал ее речь Феликс, утягивая за собой. Посадив сестру на старый, но крепкий стульчик, юноша присел рядышком на пол, протягивая ей ягод. – Столько я ни за что не съем. Только не говори Рей о том, что мы их ели перед обедом. Она тут же скажет матери, и нас накажут.       - Ни за что, – пообещала сестра, едва сдерживая заговорщицкий смех.       Казалось, что беда миновала. Вот только плоды сомнений и неприязни, коль уж были поселены в душе, то рано или поздно прорастут. Они могут погибнуть только если их не подпитывать. А как же быть, когда одно твое существование с самого рождения ставит тебя в такое положение, что ростки этих чувств неустанно растут в тебе?       Феликс все же старался срывать побеги в своей душе, совершал благие поступки, которые разворачивались красочными картинами перед глазами у Хенджина, чье сердце изнывало от тоски при лицезрении каждой из них. Он воочию видел, как свет в глазах Феликса начинал угасать, но юноша искренне пытался его поддерживать, не позволяя последней искре потухнуть насовсем.       Однако у всего есть свой пик. Тот момент, с которого начинается схождение вниз, которое ты уже никак не можешь остановить. На пороге крестьянского крепкого домика в один день очутился мужчина. Он явно не был из знати, но и крестьянином не являлся.       - Феликс Ли, – обратился он к юноше официальным тоном. – Моя госпожа, леди Эмма Джейн Корцберг, дочь герцога Корцберга, пожелала видеть вас в именном поместье в качестве кандидата в будущие мужья.       - Что? – не веря тому, что слышал, вопросил Феликс.       Хенджин знал об этом этапе в судьбе юноши, самом важном, когда начался кошмар, которому было суждено испортить его жизнь на ближайшие пять лет. И тем не менее, руки его сжались в кулаки от такого бестактного и наглого поведения этой девицы.              Насколько же нужно было иного человека не считать достойным своего мнения, дабы поступать таким образом? Феликс, несмотря на мягкий нрав в то время, все же на такие уловки не поддался.       - Передайте своей госпоже, что для меня честь быть избранным дамой из знатного дома, – учтиво начал он. – Однако воспитан я иначе. Боюсь, что вынужден отказаться.       - Леди Эмма не оставит это столь просто. Вы уверены в своем решении? – вопросил вновь мужчина в явном беспокойстве.       - Я не бросаю слов на ветер. Надеюсь, что она сумеет сыскать юношу, в котором разглядит нечто большее, чем углядела во мне, – бросил Феликс, развернувшись от двери и ступая в спальню, проходя мимо старшей своей сестры. Взгляд ее выражал столько волнения, что только по нему можно было сказать: на этом история не закончится.       - Если бы он тогда согласился... – Хенджин сам не верил, что говорил эти слова. – Если бы согласился, то с ним все было бы хорошо?..       - Я могу заглянуть в прошлое и показать настоящее с уверенностью, однако будущего увидеть не могу, – молвила колдунья. – Прелесть прошлого и настоящего в том, что они либо уже произошли, либо происходят ныне. Изменить их невозможно. Будущее всегда туманно и предречь его очень тяжело, поскольку каждый крохотный поступок, который мы совершаем сейчас или совершили когда-то строят его по кирпичикам. Множество дорог, невообразимое количество исходов. Я могу только предположить наиболее вероятное при таком варианте развития событий... Феликс бы старался, разумеется, проникнуться теплым чувством к юной госпоже, да только нрав ее не позволил бы этому случиться. Он бы был заперт в родовом поместье ее семьи, подобно птице в ажурной клетке. А леди Эмма... Наслаждалась бы его красой, разумеется. Да только после свадьбы и любовников бы завела. А там... Кто ж знает, понесла бы она дитя от супруга своего или все же от любовника?       - Забудь, – отмахнулся Хенджин, который почувствовал отвращение, представив сию картину. – Давай закончим скорее. Я не могу больше.       Треск разбившейся вазы о дорогой паркет заполнил зал. Юная девушка гневилась так, что даже ее очаровательные черты лица не могли скрыть ту бурю чувств, которую она испытывала. Следом за несчастной вазой полетела и вторая. Ее постигла та же участь, что и предыдущую.       - Как смеет крестьянский мальчишка отказывать в столь щедром предложении от дочери знатного рода? – негодовала она, шагая по залу, нарезая круги в нетерпении. – Ну где? Где эта колдунья? Я отправила за ней, значит, дело срочное. Долго прикажете ждать?       - Кто ждет, всегда сумеет дождаться, – спокойный голос прервал госпожу. Женщина не изменилась вовсе с той поры. Выглядела также, как теперь. Те же чуть угловатые черты лица, темные кудри волос, простая, но отчего-то вызывающая мурашки на коже, одежда, подол которой грузно волочился позади нее. – Полагаю, у Вас была веская причина послать за мной сегодня, когда полная луна вот-вот взойдет.       - Луна? – вопросил Хенджин, не поняв ее слов.       - У каждого свой источник силы, – просто ответил голос женщины.       Леди Эмма шагнула к ней столь резко, что можно было бы решить, будто дева желает ударить колдунью. Однако она остановилась в шаге от женщины и совершенно серьезно, без толики сомнения в своих словах, высказала просьбу.       - Один юноша опорочил мою репутацию, – начала девушка. – Он, видимо, считает, что раз лицом красивым вышел, так можно позабыть, что происхождение его обязывает подчиниться воле того, кто статусом своим намного выше. Столь наглого человека необходимо наказать. Любыми средствами потуши искру надежды в его глазах. Поверь, моя плата будет щедрой.       Женщина не ответила на это ничего, окинув безмолвным взглядом госпожу, только коротко кивнула и покинула зал поместья герцога Кортцберга.       - И Вы столь просто согласились на просьбу истеричной особы, которой вздумалось разрушить жизнь ни в чем не повинного человека? – поразился Хенджин.       - Мне нет дела до людских историй уже столько лет. Больше, чем ты на свете этом прожил, – молвила колдунья. – К тому же, каковы были шансы у этого юноши? Сам посуди. Ты ведь уже видел, что с юных лет Феликса не ждал иной исход. Погаснет надежда в его глазах чуть раньше или позже, какая разница?       Странник сорвался с места, ударил кулаками по стеклу, думая, что разобьет его, но на глади не появилось даже трещинки. Его распирало изнутри от чувств, что рвались наружу. А ярость разрасталась только больше от невозможности выплеснуть ее, разрушить хоть что-то вокруг, чтобы не сломаться самому.       Феликс бежал, едва ли не падая, спотыкаясь на деревенских дорогах, вбегая в свое пристанище, тот же старый домик недалеко от поля, где прежде они сидели с младшей сестрой. Он упер руки в стол, стараясь отдышаться, по его щекам стекали слезы от боли, которую он испытывал. Одним рывком он сорвал с себя жилет, накинутый сверху, и рубаху, что сзади была уже далеко не белоснежной. Она пропиталась кровью, от вида которой Хенджину стало дурно, казалось, что его сейчас вырвет от одной мысли, каково было переживать этот момент юноше.       Феликс облизнул губы, стараясь взять себя в руки и набраться смелости, которой бы хватило на то, чтобы принять реальность, которая с ним происходила в этот момент времени. Он шагнул к зеркалу, гладь которого была чуть белесой, но в нем еще можно было что-то увидеть. И то, что в нем разглядел парень, разом заставило его побледнеть, едва сумев удержать равновесие. Из его спины, продираясь сквозь нежную кожу, выглядывало нечто, чему пока он не мог найти объяснения. Отростки были маленькие, покрытые кровью и корочками от нее же.       - Нет... Пожалуйста... – прошептал Феликс, опускаясь на деревянный пол, желая проснуться, будто от кошмарного сна.       Но с той поры это была его реальность. Он испытывал невыносимую боль день ото дня. В ночную пору ситуация становилась лишь хуже, поскольку в это время отростки росли активнее всего. Феликс не мог спать, ворочаясь по постели. Он перевязывал свою спину, дабы кровь на простынях не привлекала внимания матери.       С утра юноша старался скорее убежать на работу в поле, а к обеденному времени не возвращался домой, оставаясь в своем убежище. Он хранил там сменную одежду, повязки. На некоторое время освобождал свою спину, которая болела чуть меньше без перевязок, что служили прикрытием Феликса. Никто бы и не догадался о том, что с юношей происходит нечто странное.       В один день Оливия, замечавшая необыкновенное поведение старшего брата, решила проследить за ним. Страх в ее глазах при виде окровавленной спины Феликса, то, как она зажала рот, чтобы не закричать, говорили сами за себя. К тому времени крохотные горошинки-отростки набрали в размерах, приняли более понятную форму, даже покрылись первыми пуховыми перьями. Из спины юноши стали прорастать крылья.       - Ликс... – прошептала в неверии сестра, боясь ступить хоть на шаг ближе. – Ты...       - Оли... – выдавил из себя Феликс. – Уйди. Тебе не нужно это видеть.       - Тебе больно? – спросила девушка, касаясь ладонью его плеча. Этот жест выбил хоть какие-то остатки самообладания из юноши. Он заплакал, впервые в жизни позволяя себе проявить слабость перед младшей сестрой. Старшая в ту пору уже покинула отчий дом, и лишь они оставались друг у друга.       - Мне так больно, Оли... – молвил Феликс сквозь рыдания. – Прошу, не говори никому.       - А как же мать с отцом? Быть может, они сумеют тебе помочь? – вопросила Оливия.       - Нет. Я представляю горе и ужас в их глазах, и от этого мне становится только хуже. – Он выдохнул, стараясь взять себя в руки. – Это мое проклятие. Мой грех. Я не потяну за собой ни тебя, ни кого бы то ни было из своей семьи.       - Феликс... – прошептал Хенджин, желая сейчас лишь обнять его, защитить от всего жестокого света, который обошелся с ним так несправедливо.       Время шло, проблема становилась слишком явной, чтобы он смог ее скрыть под одеждой, как прежде. Сестра не сказала ни одной живой душе о недуге юноши. Она приносила ему еду к полуденному часу, помогала облегчить боль. Крылья набирали свой рост, становились больше, но, разумеется, далеко не такими, какими будут в будущем. Оливия любила приглаживать перья. Феликс всегда это чувствовал. Было невообразимо странно, когда помимо твоего тела, с которым ты уродился на свет, внезапно в один день ты начинаешь чувствовать еще две части, которые становятся твоей плотью и кровью.       - Ты можешь ими шевелить? – вопрошала Оливия, когда на ее прикосновения перья двигались, а суставы на крыльях разгибались и собирались обратно.       - Да. – Феликс обреченно кивал. Сестра свыклась с особенностью брата, а вот он сам... Изо дня в день ему хотелось стать, как прежде. Юноше снились сны о том, как по лету он стягивает с себя рубаху, обнажая чистую спину без чего-либо лишнего, окунается в воду с разбега. Каждый из этих снов Хенджин видел тоже, пропускал через себя его боль и желание вернуть время назад.       - Хватит... – Он опустился на сломанную плитку пола, упирая руки в колени, не желая более смотреть. – Не мучай меня. Эта пытка мне дорого дается. Я больше не могу...       - Мы почти закончили, – вторил ему голос колдуньи, что сменила вновь время, промотав его вперед.       В один из дней в убежище Феликса вновь заглянул человек, но то была уже не его сестра. Юноша понял это не сразу, лишь тогда, когда позади него послышался истошный крик женщины, которая, вероятно, искала своего сына. Тот часто любил убегать и прятаться в разных местах.       - Ч... Чудовище! – выкрикнула она, тыча пальцем в юношу, что старался прикрыться рубахой. Однако он и слова вымолвить в свое оправдание не сумел, как женщина убежала, своим криком собирая крестьян. – Монстр! Помогите!       Феликс никогда не сумел бы забыть, как выбежал из домика, как среди толпы обезумевших от страха и желания убить людей, он нашел глазами сестру. Ни в жизнь не выбросит из памяти мгновение, в которое глазами старался донести до нее, чтобы она убегала, спряталась в родительском доме.       Он бежал, куда глаза глядели, а люди только и поспевали за ним. Мимо со свистом пролетела стрела, порвала ткань, которая вскоре окрасилась в алый из-за крови. Феликс даже внимания не обратил. Вероятно, боль от прораставших крыльев была в разы сильнее. А это так, ерунда, на которую время тратить не стоит.       - Чудовище! Прими свою смерть! – кричали ему вслед.       - Скорее! Он не сумеет сбежать! – вторили другие голоса.       Феликс оступился. Он упал на землю, споткнувшись о корни дерева, и уже прикрыл глаза, ожидая свою скорую погибель. Позади него раздался страшный рев, а следом крики перепуганных людей, что в страхе разбегались, стараясь скорее возвратиться в деревню. Юноша осмелился взглянуть на причину их страха и потерял дар речи. Перед ним вырос ужасный монстр, огромный, покрытый шерстью, с острыми клыками и когтями, готовыми терзать все вокруг.       Феликс уже готовился принять удар, что повлечет за собой неминуемую смерть. Однако существо даже не приблизилось к нему. И вредить ему вовсе не желало. Юноша огляделся вокруг, пытаясь понять, как ему поступать дальше, как заметил розу, которая проросла рядом с его ладонью. Алая, красивая роза, еще совсем молодая, с зажатыми в бутон лепестками.       - Ли Феликс, – позвал его женский голос, а следом перед ним очутилась колдунья. - С этих пор одно лишь твое присутствие в мире будет рождать на свет монстров в этом лесу. Через пять лет, когда роза испустит свой дух, ты погибнешь вместе с ней.       - За что?.. – вопросил в отчаянии Феликс. – Лучше убей меня сразу! Зачем мне влачить еще пять лет своей жалкой жизни?!       От душераздирающего голоса юноши Хенджину стало не по себе. Зачем? Зачем мучить его, показывая то, о чем Феликс уже сам успел ему рассказать прежде? Женщина получала удовольствие от того, что терзала его этими страшными воспоминаниями из прошлого его возлюбленного?       - Я не для того показываю тебе это, чтобы посмеяться над вашим горем, – словно прочитав его мысли, сказала колдунья.       Хенджин вновь обратил свой взор на воспоминание.       - Лишь тогда проклятие будет снято, когда найдется тот, кто сможет полюбить истерзанную душу, спрятанную за некогда прекрасной маской, – продолжила женщина. И в то время, как в глазах Феликса погасла последняя искра надежды, когда он принял свою участь одиночества с неизбежным концом в виде смерти, едва ему исполнится двадцать пять лет, у Хенджина во взоре мелькнуло осознание и вера. – Если же нет, то монстры, что будут опасаться и с уважением обходить тебя стороной все эти годы, расправятся с тобой, истерзав твое тело под стать душе, покоящейся в нем.       - Никто в целом свете не сможет полюбить чудовище... – тихо проговорил Феликс, опуская голову над розой, ставшей не только единственным спутником в его жизни на ближайшие пять лет, но и жестоким напоминанием, когда она начнет увядать, что такая же участь будет ждать и самого юношу.       - Так шанс есть... – сумел выдавить из себя странник, не веря в свои же слова. – Феликс...       - Ты столь уверен в своих к нему чувствах? – вопросила колдунья. Ее облик в зеркале глядел на него, прожигая взглядом, но его пытливость Хенджин все же сумел перенести. Ему сейчас было важно совершенно другое.       - Никогда прежде и ни в чем еще я не был так уверен. Он прекрасен, что за маской, что без нее, – уверенно ответил Хенджин, поднимаясь на ноги. – Что толку говорить это тебе? Я желаю видеть его, сказать ему об этом.       - Тогда поторопись, – сказала женщина, скрываясь за рябью на глади зеркала, на смену которому пришла иная картина.       Юноша, едва державшийся на ногах, ступал через чащу леса, приваливаясь к каждому дереву, что появлялось на пути. Он был слаб, готовый упасть на каждом шагу. Дорогу Хенджин узнал сразу же. Феликс ступал к розе. Однако монстры, почуявшие слабость их бывшего господина, уже готовы были атаковать, подбираясь все ближе.       - Феликс! – воскликнул Хенджин, подбегая к зеркалу. Бывшее до этого крепче металла, оно треснуло от одного удара, разлетаясь на множество осколков. Парень погрузился во мрак, ощущая только, что падает куда-то вниз.       - Докажи свою любовь к этой измученной душе, – последние слова колдуньи, после которых Хенджин распахнул глаза, выбираясь из этого сна.