Лучший для всех

– Джисон-и, кто? – Я не знаю... кх... к-кто! Я не настолько... осведомлён обо всём этом. – Ну да, рассказывай, – тон Чана слегка насмешливый, но очень тёплый. – Разве не ты хвастался омегам, что успел отсосать всем в стае? – И что? А Минхо как будто нет! – Минхо – да, но не он проиграл в карты желание.       Джисон вздыхает и поправляет повязку на глазах. Стоять на коленях окружённым стаей довольно-таки трудно, особенно когда что-то тёплое, твёрдое и липкое то и дело пошлёпывает по щеке. – Ну что, кто?       Джисон недовольно сопит, прежде чем ответить, но в конце концов выдавливает из себя: – Чанбин. Думаю, он. Только он еле помещается мне в рот. – Молодец, – Чан треплет Джисона по макушке и чуть сильнее затягивает ленту на его шее.       Сегодня омега неотразим: в топе и шортах с оленями, в красных чулках и с лентой, края которые вожак то и дело потягивает за концы. – Сделай Бинни приятно, давай.       Джисон скулит, повинуясь, и сверху тут же доносится стон альфы. – Боже, Сонни!..       Омега раскрывает рот шире, подставляет мягкий язык и даже не давится, когда Чанбин сразу толкается глубоко, вдавливая лицо Джисона в лобок. Хан даже не пытается глотать слюну: знает, что стая будет в восторге, если в конце он будет выглядеть ужасно неряшливым.       «Кто проиграет, будет в новогоднюю ночь с закрытыми глазами угадывать стаю по членам!»       «Джисон, шах и мат!»       Омега старается еще больше, насаживает свой рот на член, поглаживая альфьи мошонку и яйца, дразня его шаловливым языком. Чанбину не то чтобы много надо: он уже через минуту фиксирует голову Джисона и начинает остервенело вбиваться ему в глотку. Через хлюпанья и стоны омега слышит, как Минхо шепчет: «Полегче!» – и весь обращается в слух, потому что просто обязан услышать самые нужные сейчас слова, которые Чанбин выдавливает сквозь зубы. – Ему не впервой. Знаешь, сколько раз я трахал его бесстыдный ро-о-от-т!..       На последнем слове альфа не выдерживает и, дёрнув Джисона за волосы, выпускает в него тёплое семя, подёргиваясь от послеоргазменной стимуляции. – Да, детка, как же хорошо! Он ещё несколько раз водит губами омеги вокруг своего члена и наконец-то отстраняется. – Вы просто посмотрите, насколько он великолепен, – бормочет Чанбин, отступая и показывая омегу остальным. Стая гудит, мурчит, порыкивает, предвкушая следующее представление, и Джисон приоткрывает рот, показывая, что готов.       Твёрдый тёплый член сразу толкается между его губ, но не заходит дальше: владелец этого замечательного члена любит, когда играются только с головкой. О, Джисон знает, кто любитель кончать от одной только лёгкой стимуляции! – Хё-ёни!.. – роняет омега, и смешки разлетаются по гостиной. – А вот и не угадал, – нараспев произносят над его головой, и в глотку сразу вонзается возбуждённая альфья плоть.       Господи, как он мог не подумать о сговоре! Не стоило и надеяться на то, что ему так просто дадут победить! – Кх… кхакх! – давится Джисон, и альфа вытаскивает наполовину, а затем и полностью. – Йени! Это Й-йени. – Умничка! – хвалит его Чонин и притягивает к своему паху за затылок, но не входит. Ему гораздо больше по душе тереться о пухлые щёки своего омеги. – О боже, да, как ты великолепен! – поскуливает альфа через зубы, не сбавляя темпа и быстро-быстро елозя по щекам Джисона, скользким от смазки и слюны.       Хану не впервой: Чан был прав, когда говорил, что омега успел отсосать всем в стае (и не по одному разу). Он знает, от чего Чонин кончит почти сразу.       Джисон одной рукой придерживает повязку, а другой резко сильно сжимает яички альфы – знает, что Чонину больно, но очень хорошо. – О предки, о великие предки! – задыхается альфа – такой чувствительный в предгоне. – Джисон-и, твои ёбаный щёки, блять, сука-а-ах!.. Да, да, ещё, вот сейчас, я… а-ангх!..       Он замирает, продолжая бессвязно ругаться, пачкая лицо Хана и повязку густой вязкой спермой. Джисон не может не думать о том, сколько щенков это семя могло бы ему подарить, будь оно внутри. – Тебе понравилось, да? – бормочет откуда-то слева Хёнджин. – Ну, то, что тебя пометил самый сильный альфа стаи?       Джисон мелко кивает, снова приоткрывая рот, и улавливает высокий сдавленный стон Чана: тот снова в состоянии унижения и наверняка готов кончить просто от мысли, что его, вожака, не считают сильнейшим.       Наверное, поэтому именно его член Джисон чувствует во рту в следующее мгновение. Наверняка Минхо приложил к этому руку и уговорил Чана не ждать до момента, когда все его щенки будут удовлетворены. Вожак достоин взять то, что ему причитается, первым, и омега с особым удовольствием покручивает вокруг его члена языком, принимая властные жёсткие толчки. Ох уж этот безмерно заботливый Чан, который любит злой секс! Джисону нравится.       Лидер редко что-то говорит, когда трахается при свидетелях: он, на самом деле, ужасно стеснительный, когда дело доходит до секса, поэтому и сейчас только порыкивают и пыхтит, пытаясь опрокинуть себя через край. Не выходит. – Ча-а-ани, – ласково тянет мягкий воздушный голос – Джисон поклясться готов, что Минхо сейчас поглаживает Чана по голове. – Не торопись. Давай, думай не об оргазме, а о том, как тебе приятно толкаться в своего омегу, ну? Помедленнее, вот так. Очень приятно, правда? Он очень хорошо сжимает тебя глоткой?       Чан что-то мычит, стыдливо зажёвывая целые слова, и Джисон чувствует, как ему на макушку ложится маленькая ладошка, удерживая его на месте. А другая, видимо, устраивается у альфы на ягодице, потому что Чан в какой-то момент замирает и начинает двигаться размереннее. И сразу высоко протяжно стонет, видимо, словив то самое удовольствие, о котором говорил Минхо. – Вот так, умница, всё можешь, всё делаешь правильно, – подбадривает он вожака. – А теперь трахни его так, как умеешь только ты. Сейчас.       Чан слушается, как щенок – хозяина. Не потому, что чувствует себя обязанным или униженным в плохом смысле этого слова, а потому, что слишком доверяет своей стае, чтобы не подчиниться.       Он снова набирает темп, и Минхо приходится сильнее надавить Джисону на затылок, потому что, если омегу не подстраховать, он не справится с остервенелым напором и перенапряжёт мышцы шеи. И потом будет куксится, что больше никогда-никогда-никогда… Знаем, проходили: этих обещаний хватает на пару дней.       Чан кончает. Резко и много, с глубоким рыком – таким, с каким вожак помечает своего омегу. Только вот, судя по всхлипу Минхо, помечает Чан его. Наверное, снова в любимое им место: у запаховой железы. – Кто теперь? – лениво тянет Сынмин – Джисон вообще поражается, как ему удаётся сохранять спокойствие в любых развратных ситуациях. – Очевидно же, – усмехается Минхо. – Ты будь еще очевиднее – тогда Джисон точно не угадает.       Хан знает, что Минхо закатывает глаза, но, если честно, он тут не для того, чтобы следить за чужими реакциями. Его дело – угадать все членов своей стаи по членам, как бы это иронично ни звучало. И еще ублажить их своим ртом. – Кроха, закрой пока, – воркует Чонин, касаясь губ омеги. – Давай немного приведём тебя в порядок.       Джисон послушно смыкает челюсти и вздрагивает, чувствуя что-то холодное и мокрое на лице. – Я просто протру, не бойся, – объясняет альфа, стирая со щёк омеги белёсые капли. – Вот так. Продолжайте.       Джисон снова послушно раскрывает губы и ждёт. Тишина. Затем лёгкие смешки и шаги.       И сразу два члена в тёплом рту.       Великие предки, как хорошо, что Минхо сравнительно небольшой для альфы! И Джисон может взять его и маленький омежий член… Феликса?.. Да, у Сынмина чуть больше во всех отношениях, поэтому… – Мм-ах!       Первый стон. Джисон заполучит всю гамму стонов этого сладкого хёна.       Он придерживает своих мужчин, упираясь ладонями им в лобок, и осторожно насаживается сам, впуская их как можно глубже в глотку. Омега медленно повторяет мучительные движение, изводя намеренно, дожидаясь, когда кто-то из них сорвётся.       Срывается Ликс. Он делает всего одно небольшое поступательное движение и сразу замирает, испугавшись, что мог навредить, но Джисон убирает ладони с таза альфы и омеги, давая добро.       Теперь они могут трахнуть его как следует.       Хан отключает всё своё внимание и до последней капли передаёт волю двум мужчинам перед ним. Он знает, что они не повредят его драгоценное горло и сделают всё наилучшим образом: как можно глубже, как можно грязнее и развратнее. Так, чтобы растянуть его большие щёки, словно созданные для двух членов. – Сука, Джисон! – уже не скрываясь стонет Минхо. – Ты сказал, Джисон – сука? – со смешком подначивает Сынмин, но альфа в ответ рычит. – Не смей! Он не сука! Он самый очаровательный омега из… вс-се-ех!.. А-авх!       Минхо вплетает свои маленькие пальцы в отросшую шевелюру Хана и больно тянет, направляя его рот – недостаточно больно, чтобы было неприятно, но достаточно сильно, чтобы омега почти кончил. Все ведь успели забыть, что у него ужасно сильно стоит. – Минхо быстрее! Fuck-k-k! – скулит Феликс, а затем Джисон слышит звуки мокрого развязного поцелуя. Омега, к слову, вообще не толкается: ему достаточно движений альфы и трения о щёку и язык Хана – Минхо как будто дрочит его член своим членом и ртом Джисона. – Они совсем скоро кончат, – воркует Хёнджин, и Чонин отвечает ему сладким мурлыканьем. – Посмотрите, какие они втроём красивые, когда на грани оргазма. Минхо делает еще несколько рваных толчков и кончает Джисону в рот, и его сперма мешается с семенем излившегося за секунду до этого Ликса. – Вчетвером, – с улыбкой бормочет Чан, и Хан дёргается, когда внезапно чувствует на лице горячие капли.       Сынмин не сдержался.       Джисон слышит только задушенные звуки Сынмина, тяжёлое дыхание Ликса и звонкие стоны Минхо – он всегда особенно чувствительно и долго кончает.       И слова. – Как ж-жаль… мххх… а-амх… что я не успел… выебать тебя… Но я еще успею взять своё… До двенадцати еще пара часов.       Когда Хан наконец-то снимает повязку, Минхо с Феликсом всё еще стоят рядом, а Сынмин опирается на Ликса, слабый после оргазма. Он продолжает поглаживать член, выдавливая из себя последние капли, и Джисон, стоя на коленях перед стаей, слыша её тяжёлое дыхание, ловя взгляды троих перед ним, чувствует себя на своём месте.       «Служить стае. Любить её вопреки» – мемберы единогласно поддержали Чана, когда он предложил такой девиз их семьи, хотя они могли взять что-то более гордое. Но смысл в пафосе, если можно быть в любви?       И вспоминая эти слова, Джисон позволяет губам дрогнуть в усталой улыбке и наконец-то заметить переминающегося с ноги на ногу Чана. – Иди, – мягко подталкивает его Минхо, но вожак, почему-то пунцовый, мотает головой и снова садится на диван.       Чонин вздыхает. – Чан, иди.       Лидер оглядывает стаю и взглядом задерживается на Джисоне, соскальзывает по его фигуре вниз, к топорщущимся шортам. Встаёт. Подходит вплотную. Молчит, собираясь с мыслями и храбрясь. Пару раз шёпотом пробует слова на вкус. –Потрись о мою ногу. Теперь тебе можно.       У Чана голос срывается на последнем слове, он сразу вспыхивает еще сильнее и прячет лицо в ладонях, а Джисона оглушает тишина.       Они узнали его главный кинк. Он сейчас кончит.       И Хан не против себе помочь.       Омега обнимает выставленную ногу Чана и быстро трётся, не снимая шортов, скуля что-то в высоких рыках и окидывая стаю помутневшим взглядом. Он смотрит, но не видит, у него перед глазами только свет в конце туннеля – дикое желание кончить, поэтому он трахает ногу вожака, как послушный щенок – жалкий и открытый перед всеми. – Бля-ять! Блять-блять-блять-блять, с… сука, Чан, Чан-а, я люблю твою ногу, я так её люблю, fuck, fuck!       Уши перестают слышать, а глаза – видеть, и Джисон корчится, дрожа вокруг ноги Чана, пока стая одобрительно ворчит, а лидер поглаживает своего омегу по голове, не обращая внимания на мокроту на голени.       Это семя его ценного омеги, самого очаровательного, самого милого – ему не может быть противно.       Стая какое-то время перерыкивается, гладит друг друга, целует, сливаясь воедино и замирает на диване и возле него. – Бля, а мы про подарки забыли! – вдруг сорванным голосом восклицает Джисон, и стая не может не засмеяться, очарованная его непосредственностью. – Сонни, ты сделал нам лучший подарок, – Чан гладит его по щеке, возвращая к себе на грудь. Омега ворочается, устраиваясь удобнее, и затихает. – Лучше и пожелать нельзя было. – Ну как, если бы Джисон разрешил трахнуть себя и в… – Сынмин блять завали ебло! – вскрикивает Минхо, и Сынмин ойкает от подзатыльника. – Нашёл что сказать, ёбаный в рот! – Нет, ну правда, я-то даже трахнуть его не успел… – Сука, я до тебя доберусь щас, подожди, ты щас у меня отхватишь!       Минхо грозно поднимается с дивана, и Сынмин под хохот стаи с визгом убегает в спальню.       Их ждёт очень весёлый новый год.