Let me in

В основном всё проще скидывать на обусловленный объёб всякой дрянью из зип пакетиков, но может Шидо действительно нравятся закатывающиеся опухшие глазки Рина. С неироничной последовательностью он сжимает свои руки на его рёбрах и запястьях до синяков, пускает в рот слюну и задушенно целует в мокрый висок на десерт. Комната крутится как лотерейные билетики в барабане для жеребьевки, Рин тянет руку вверх к потолку, Шидо с другой стороны кровати кажется ему разлившейся лужей бензина на асфальте заправки. Воздух обжигает дорожки слёз на его ебле, грохот моторов машин из открытой форточки проезжается по ушам поездом из философской задачки "на одной стороне на рельсах лежит один человек,на второй трое,куда вы повернете рычаг?" и Рин предпочел бы растянуться сразу на обеих полосах, но вместо этого он давит лодыжкой по бедру Рюсэя. Чтоб посмотрел на него. Обратил внимание. Что-то типа такого,что-то типо того,что его братик не стал делать. Да и хуй с ним, честно. Розовые глаза косят в его сторону и прохладная кожа тут же чувствует, как рука скользит вверх до коленки. Рин не в себе и не уверен, но кажется он валяется в одной лишь футболке, чей яркий принт режет зрачки скальпелем или углом шахматной доски. От этого они ожидаемо не становятся меньше. Когда далёкая сигнализация где-то в глубине черноты за окном всё-таки затихает, его, замечтавшегося и выпавшего из довольно забавной и рисующей мрачные перспективы для его будущего (в барабанные перепонки вливается расскаленным свинцом презрительный смешок Саэ и тут же растворяется) реальности, подтаскивают вниз, на него наваливаются сверху, на его худую шею уютно-привычно ложится чужая горячая ладонь. Он чувствует пальцы в своём рту и не противится этому, вовсе нет, лишь двигает языком, больше от неожиданности, чем от реального вовлечения в процесс. Чем от влечения к Шидо. Он до сих пор себе втихаря поражается, что у него реально стоит на него, но не жалуется. Не жалуется и тогда, когда хватка на шее утяжеляется, когда в его ухо надрывно хрипят, когда он чувствует копошение снизу, когда прикосновение где-то снаружи оборачивается давлением изнутри. Он лишь жмурится, ведёт кончиками негнущихся пальцев к лицу Шидо. Лишь высовывает свой язык, чтобы столкнуться с его, оплетает руками, сам скользит мокрой спиной вниз, задирая футболку, раздвигает ноги для удобства. В его воображении под действием ярких вспышек фейерверков рисуются тонкие губы Саэ, искривленные в отвращении. Из его едва начавшихся фантазий вытаскивают как котенка за шкирку ибо внизу начинает гореть и Рин еле слышно выругивается. Нахуй, просто нахуй это всё. Иногда кажется, что его тело обвивают ядовитым плющом, но это всего лишь Шидо, лишь его руки, хранящие тепло прикосновений к Саэ. Им цена даже не грош, им цена - ох, кажется ценник со стоимостью выгорел, сгорел, обратился горсточкой пепла, был развеян майским ветром от крематория, где такие ценники нагло лижут языки пламени месяцами напролёт. Он не называет его парнем, он не называет их взаимоотношения отношениями, он стабильно отмалчивается, ему всё ещё кажется очень сомнительной идеей лизаться в чужой квартире или валяться в коридоре, чувствуя, как чужие руки сжимают ширинку, или проезжаться спиной по любой горизонтальной поверхности. Слюна горчит обреченностью подобного рода отношений, но Рин с неким удовольствием саморазрушения глотает её, облизывая губы после. И призывно тянет ногу в сторону, выдавливает подобие улыбки, проезжается ногтями по коже, с напором стонет в ухо. Шидо не остаётся безразличным от подобного вида и заталкивает руки ему под спину, с нажимом гладит ими чужие лопатки, голодно протирается поцелуями по линии челюсти. Рину чудится жирный запах еды с башенки тарелок на столе, чудится ветерок, гладко режущий ему поясницу, чудится привкус горечи. Ему снова лезут языком в глотку, слюняво мнут губы, за его бедра руки хватаются с такой же силой, с какой утопающие впивают свои ногти в спасательный круг. В голове ни единой связной мысли, они все утекли в водосточные трубы с чернильной вязью его волос пока он принимал душ, еле стоя на ногах. Шидо тогда сидел прямо на полу, облокотившись на дверь и шутил что-то про то, что Рин разобьёт себе голову об кафель прямо в следующую минуту. Нихуя не смешно, но так как этого не произошло Рин улыбается нелепости его слов и их же правдивости. Ему нравится Шидо. Ему нравится Шидо и когда тот таскает его по подворотням, когда первым в ссоре бьёт по лицу тяжёлой рукой, когда вытирает ему кровавые сопли после, когда давит ему на затылок, безмолвно заставляя взять глубже, когда в эти моменты двусмысленно гладит ему щеки. Он знает, что рано или поздно останется один в своей квартире.