Политическое решение

Ирулан Коррино вышла из фрегата с осторожностью, граничащей с отвращением, и почти задохнулась от потока горячего воздуха с пылью, ударившего ей в лицо. Где-то на орбите завис массивный хайлайнер, ранее принадлежавший её семье. Арракис встретил её не просто жарой, а целой волной знойного, пыльного дыхания пустыни. Служанка осторожно шагнула за ней, с трудом балансируя на песке в своих изящных, но совершенно непрактичных туфлях. Два сардаукара из остатков элитной гвардии ее отца в своих чёрных одеяниях c оружием из шигакорда наготове, выглядели столь же неуместно здесь, как и она сама. На посадочной площадке её ожидал не Император, а его верный вассал — Гурни Халлек. Суровое лицо трубадура и воина не выражало ни капли дружелюбия, но его манеры были на удивление вежливыми. — Принцесса Ирулан, — сказал он, слегка поклонившись. — Добро пожаловать на Арракис. Полагаю, вы не привыкли к такому климату. Позвольте предложить вам это. Он протянул ей небольшой бурдюк из грубой кожи, наполненный странной жидкостью. — Это вода с примесью местных трав. Она помогает переносить жару. Ирулан с недоверием взяла мешок, стараясь сохранить царственное выражение лица, но её пальцы слегка дрожали. Она сделала небольшой глоток, чувствуя, как странная горьковатая жидкость растекается по горлу. Вкус был неприятным, но в её состоянии это казалось спасением. — Благодарю вас, — произнесла она сдержанно, стараясь скрыть своё недовольство. Когда она шагнула на грубую дорожку из утоптанного песчаника, ведущую к дворцу, её охватила волна отчаяния. Всё здесь выглядело чужым, если не враждебным. Пустыня простиралась до горизонта, словно насмехаясь над её возможностями на этой планете. Взгляд упал на далекие дюны, где, как ей рассказывали, скрываются чудовищные песчаные черви. Она представила, как один из них внезапно выныривает прямо перед ней, и её сердце забилось быстрее. Еще во время детства на Кайтайне истории о Шаи-Хулуде, пожирающем целые станции по добыче меланжа, казались ей не просто страшными сказками. Эти существа, как и всё на Арракисе, были символом жестокости и дикости этого мира. На мгновение мысли Ирулан переключились на Пола Атрейдеса. Как он мог так высоко ценить это место, этих людей, фрименов? Как он мог называть их своими? Эти безумцы, неучи, носившие священные крис-ножи из зубов червей и в своей слепой вере поклоняющиеся своему Пророку, были ей совершенно отвратительны. Она вспомнила Чани — ту самую дикарку, которая, несмотря на свою грубость и отсутствие манер, завоевала сердце её будущего мужа. Его сердце, — подумала Ирулан с горечью. — То, на что я никогда не смогу рассчитывать. Её воспоминания о холодных словах Атрейдеса жгли сильнее, чем этот зной. Он дал ей понять, что их брак — не более, чем вынужденный политический союз. Ирулан пошла дальше, с трудом скрывая свою слабость, пока на её пути не появился местный фримен. Он вышел из тени, словно материализовавшись из самого воздуха. Его лицо было скрыто под капюшоном, а глаза сияли синим светом меланжа. Он что-то прокричал на своём грубом языке, протягивая руку к Ирулан, словно хотел коснуться её. — Назад! — крикнул один из сардаукаров, выхватывая из ножен оружие. Служанка Ирулан вскрикнула, пытаясь закрыть свою госпожу, но прежде чем ситуация успела выйти из-под контроля, Гурни шагнул вперёд и резко взмахнул рукой. — Уходи, — сказал он твёрдо на языке фрименов, и мужчина мгновенно отступил, бросив на Ирулан долгий ненавистный взгляд. Её охватил ужас. Этот дикарь, казалось, не уважал ни её титул, ни её происхождение. Как могла эта планета приютить таких людей, как Пол и его мать? Как мог он сам, аристократ по крови, называть их равными? В голове снова всплыли слова Бене Гессерит, их четкие требования. «Ты должна обеспечить продолжение нашей генетической программы. Ребёнок от Пола Атрейдеса станет ключом к будущему Империума.» Но Ирулан знала, что Пол презирает весь императорский род Коррино. Ребёнок? Это казалось невозможным. Она чувствовала себя беспомощной — как дипломатический инструмент, чужая в этом мире, где раскаленный песок обжигал ей ноги, а любая тень несла угрозу. Она поправила тяжелую вуаль с бусами на лице, которая в здешних условиях выглядела максимально неуместно и лишь притягивала на себя палящие лучи двух солнц. Дворец всё ещё выглядел далёким, как мираж, а каждый шаг давался ей с трудом. Ирулан с трудом перевела дыхание, следуя за Гурни Халлеком. Жар выжигал все мысли, оставляя только чувство невыносимого дискомфорта. Однако его слова отвлекли её от физического страдания: — Этот фримен… — Гурни слегка повернул голову к ней, но продолжал шагать вперёд. — Помешанный на вере. Он поклоняется Вашему будущему мужу как Пророку. Такие фанатики непредсказуемы. Судя по его реакции, Вы ему не понравились. Ирулан почувствовала, как волна страха охватила её. Этот дикарь, с его безумным взглядом, и вправду казался опасным. Но что её потрясло сильнее — это скрытый подтекст слов Халлека. Он говорил об этом с лёгким, почти равнодушным тоном, как будто подобные ситуации тут были нормой. Пол обладает самой страшной властью, — поняла Ирулан, вспоминая известные ей рассказы о фрименах и их культуре из книгофильмов. Не военной, как мой отец или другие императоры до него. Религиозной. Она остановилась на мгновение, словно пораженная этой мыслью. Его невозможно свергнуть. Пока его народ поклоняется ему как живому божеству, никто, даже мой отец, заручившийся поддержкой Гильдии или кого-то еще, не сможет заставить его уйти с трона. Её взгляд упал на фигуру Гурни впереди. Этот человек был таким же преданным Полу, как и остальные на Арракисе. Это понимание лишь усиливало её чувство одиночества. Пока они шли, её сознание перенеслось в прошлое, к далёким дням на родной райской планете Кайтайн, когда она впервые увидела Пола Атрейдеса. Она тогда была совсем ребёнком, и этот момент запечатлелся в её памяти ярче других. Это был день рождения Императора, и двор наполнился гостями. Леди Джессика и герцог Лето прибыли с сыном. Само её появление среди знати Великих Домов было крайней степенью дерзости по отношению к остальным гостям. Пол был одного с ней возраста, тощий задумчивый мальчик с темными волосами и серьёзным выражением лица. Она помнила, как стояла в углу Большого зала для приемов, изучая его. Он держался слишком прямо, слишком уверенно для ребёнка, что раздражало её. — Ты сын герцога Лето Атрейдеса? — спросила она, подходя ближе. — Да, — коротко ответил он, посмотрев на неё снисходительно, как ей тогда показалось. — А твоя мать действительно сестра Бене Гессерит? Она красивая. — Да, — ответил он так же ровно, явно не понимая, почему это должно быть важно. Девочка почувствовала укол зависти о того, как тепло с ним общалась леди Джессика. Ее собственная мать, Анирул Коррино, обученная тем же орденом, предпочитала использовать Ирулан и остальных дочерей как средство для достижения целей и шпионажа за отцом и его любовницами, и ее холодное одобрение или молчаливое осуждение имели большее влияние на Ирулан, чем любые проявления любви. — Значит, ты тоже будешь таким же великим, как твой отец и дед? — с вызовом спросила она. Пол нахмурился. Маленькая Ирулан, несмотря на строгое воспитание, была в те времена ещё дерзкой и язвительной. Её острый язык и стремление уколоть собеседника выделяли её среди более сдержанных сестёр. — А почему ты спрашиваешь? — Просто интересно. Твой отец выглядит таким сильным, — сказала она, сложив руки на груди, её взгляд был внимательным и слегка насмешливым. — Странно, что у вашего рода такая… репутация. Пол, который стоял неподалёку от неё, насторожился. Он уже чувствовал подвох. — Какая ещё репутация? — спросил он, прищурившись. Ирулан хитро улыбнулась, её юное лицо светилось невинностью, которую она не чувствовала. — Ну, говорят, что ваши предки были… слишком мягкими. А мягкость и сердечность всегда оборачивается слабостью, не так ли? — наследная принцесса наклонила голову, словно дразня его. Пол нахмурился, а его челюсти сжались. — Слабостью? — переспросил он, шагнув ближе. — Это неправда. — Правда, — упрямо настаивала Ирулан, не замечая, как её младшая сестра Руги напряглась, наблюдая за перепалкой. — Разве твой дед не был тем, кто попытался заключить мирный договор с вашими врагами Харконеннами? Разве это не стоило ему жизни? Все говорят, что он погиб из-за какого-то быка на корриде, но ты ведь на настолько глуп, чтобы в это поверить? — Он был мудрее, чем все Коррино вместе взятые, — резко парировал Пол. Его голос стал громче, и в глазах зажёгся огонь. — У него была честь, а не трусливое коварство. — Коварство? — Ирулан вскинула подбородок, чувствуя, как её охватывает злость. — Может, ты просто завидуешь, что мои предки смогли сохранить Империю, а твои нет? Ваш род… Атрейдесы всегда были слишком уязвимыми. Доброта — это билет в один конец. Пол сделал шаг к ней, его лицо покраснело от ярости, а тонкий силуэт напрягся. — Лучше потерять трон, чем продать свою душу. Доброта требует силы. В этот момент одна из ее сестер, Джосифа, тихо кашлянула, словно пытаясь прервать напряжённый разговор и предупредить ее о том, что за ними следит их мать. — Ирулан, не нужно, — прошептала другая — Руги, но та проигнорировала её. Еще одна сестра, Венсиция, лишь молча отвела взгляд, предпочитая не вмешиваться. Но Ирулан не остановилась. Она часто подслушивала разговоры Императора со своими советниками и знала, что герцог Лето обречен. — Твой отец может выглядеть непоколебимым, но его дни сочтены, если он не начнёт действовать, как настоящий правитель, а не благородный глупец! Эти слова были последней каплей. Пол резко шагнул к ней, его лицо раскраснелось от гнева. — Скажи это ещё раз, и я даже не посмотрю, что ты девчонка! Я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще посмела говорить о Атрейдесах! Ирулан почувствовала, как в груди закипает смесь страха и адреналина, но не подала вида. Его слова заставили её замолчать. Они стояли друг напротив друга, словно два маленьких воина на поле битвы, пока взрослые смеялись и пировали. — Только попробуй и тебя сразу же повяжут наши сардаукары, — бросила она с вызовом, прищурившись. — Для них сломать тебе шею одним взмахом плети проще, чем кукле! Слышал что-то о лозе из Салуса Секундус? Она специально провоцировала его, потому что этот темноволосый мальчик с гордым взглядом ее чем-то зацепил, в отличии от остальных детей из приглашенных Великих Домов. — Мы не боимся поступать правильно, даже если это опасно, принцесса, — заявил ей Пол, и смелость его слов потрясла ее. Она привыкла к интригам и холодному расчёту своего окружения, где каждое действие диктовалось выгодой, а не моралью. Но в словах Атрейдеса было что-то большее. Это была настоящая вера в принципы, которые её семья давно утратила. Ирулан, к своему удивлению, вдруг сказала нечто, что не ожидала от себя услышать: — Ты говоришь так, будто на свете ещё есть место для честных правителей. Может, когда-нибудь докажешь это, если не будешь пропускать уроки своих ментатов и остальных учителей. Пол посмотрел на неё с удивлением, его глаза смягчились. В этот момент он увидел, что за напускной дерзостью Ирулан скрывается кто-то другой — не только избалованная дочь Императора Шаддама IV, но и девочка, которая могла быть гораздо лучше своего окружения, если бы её не душили порядки двора. Их напряжённый обмен репликами был прерван появлением взрослых. Твердый и спокойный баритон Лето Атрейдеса прозвучал прямо над ними: — Пол, я рад что ты нашел себе нового друга, но я должен представить тебя нашему Императору. Мальчик сразу замолчал, но его взгляд оставался прикован к Ирулан. Та, почувствовав силу взрослого авторитета, наконец отошла, её лицо всё ещё хранило тень вызова, но внутри она дрожала. Когда семья Атрейдесов готовилась возвращаться домой, Пол неожиданно нашёл Ирулан в саду, где она стояла в одиночестве, глядя на малиновый закат и тысячи небоскребов, которые были такими же обманчиво-прекрасными, как и все остальное на Кайтайне. — Мы улетаем, — сказал он тихо, подходя ближе. Принцесса казалась спокойной, но взгляд её был отстранённым, как будто она разглядывала что-то вдалеке, чего никто другой не мог видеть. Её идеальные черты лица, свойственные наследнице Империи, скрывали напряжение, которое Пол, несмотря на юный возраст, успел заметить. — Ты не понимаешь, как тебе повезло, — внезапно сказала она, продолжая смотреть перед собой. — Ты можешь быть самим собой. Твои родители… они любят тебя. Ты хоть знаешь, что это значит? Пол нахмурился, не ожидая таких слов от высокомерной девочки, которая постоянно пыталась его задеть. — А у тебя разве не так? — спросил он осторожно. Ирулан горько усмехнулась. Потом, словно решившись, медленно откинула край рукава, обнажая тонкую руку с едва заметным светлым шрамом. — Это из-за непослушания, — сказала она ровным тоном. — Моя мать договорилась с охраной. В школе, куда я вскоре отбываю, это называют «уроком». Бенне Гессерит сказали, что я должна научиться подчиняться. Пол уставился на шрам, его глаза расширились от ужаса. — Это ничего, — Ирулан быстро натянула рукав и заставила себя улыбнуться. — Все хорошие аристократы должны немного пострадать, разве нет? Или на вашей планете такие мягкие порядки, что там никого не наказывают? Пол хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то может пережить подобное, особенно девочка из Императорской семьи, и что ее собственная мать могла это допустить. Ирулан грустно усмехнулась, ожидая услышать что-то язвительное, но вместо этого Пол сказал: — Ты должна увидеть Каладан. Там всё другое. Воздух свежий, океаны огромные… Там легче дышать. Ты бы это почувствовала. Его голос звучал так искренне, что Ирулан вдруг ощутила странное желание согласиться. — Думаешь, я смогу когда-нибудь туда попасть? — спросила она с надеждой, едва заметно приобняв себя руками от прохладного дуновения ветра. — В любое время, принцесса, — он добродушно прищурился, на мгновение колеблясь, ведь герцог Лето уже звал его к кораблю. — Думаю, если сможешь хоть минуту вести себя прилично с гостями, твой отец наверняка разрешит тебе посетить нас. Обещаю, тебе там понравится. Она кивнула, словно не придавая значения его словам и считая их обычной вежливостью мальчика из древнейшего в Известной вселенной рода, но Пол заметил, что её взгляд вновь стал задумчивым. — До свидания, Пол Атрейдес, — сказала она тихо, провожая им стремительно отдаляющегося сына красного герцога. — Надеюсь, ты не стал врать мне, как остальные. Он поднялся на борт космического корабля и через мгновение исчез в небе. Ирулан осталась одна, чувствуя, как что-то странное поселилось в её душе. Впервые за всю её жизнь кто-то выразил неподдельное сострадание к её боли. Конечно, она так и не прилетела на Каладан, но этот момент остался в её памяти надолго. Она увидела в Поле что-то, чего не было в остальных — благородство, искренность, смелость быть собой. Спустя годы она вспомнила об этом приглашении, уже готовясь стать его женой, но на другой планете — на пустынном Арракисе. Узнав от других дочерей о секрете, который невольно выдала Ирулан Полу на празднике в отношении герцога Лето, её холодная мать сделала ей выговор — она отправила ее на далекий Валлах IX на следующий же день. — Ты должна быть молчаливой, как твои сёстры. Твой острый язык делает тебя уязвимой. Но тогда Ирулан ещё не понимала значения этих слов. Её дерзость и желание бросать вызов остались с ней, пока Бене Гессерит не сделали её другой. Укрощённой. Она прибыла в Дом Обучения не как обычная послушница первого уровня, а как дочь Императора. Как дар. Как инвестиция. Мы не просто учим. Мы формуем. Путь к подчинению был долгим и жестоким. Орден не терпел сопротивления, особенно от тех, кто должен был стать частью их великого плана. Ирулан сопротивлялась — её природная гордость, вспыльчивый характер и жажда независимости не укладывались в идеальный образ сдержанной, покорной сестры. Кждый раз, когда она говорила «я», её приковывали на каменные плиты и включали свет, который пульсировал с ритмом её пульса и диких криков неизвестных ей зверей. Мерцающий жар ослеплял, искажая её восприятие времени и пространства. Одним из первых инструментов, которые использовали Бене Гессерит, была изоляция. Ирулан запирали в маленькой, лишённой света комнате. Она не знала, что это — первая форма сенсорной депривации, которую использовали на низших уровнях подготовки. На третью неделю ей стали навязывать лже-воспоминания во сне. Внушение шло через полубессознательное — голос наставницы говорил о разочаровании, о позоре её крови, о том, что её сестры — совершенны, а она — провал. Каждый раз после таких слов в душе Ирулан появлялся разлом, но она продолжала держаться. Её заставляли проходить через ментальные пытки и сессии гипноза. В этих видениях её семья отвергала её, отец разочарованно отворачивался, не видя в ней достойного продолжения рода. — Даже они понимают, что это нужно для твоего будущего, — без тени жалости говорили сестры Бене Гессерит. — Почему же ты так глупа, чтобы сопротивляться? Каждое утро она просыпалась с ощущением, будто предала кого-то важного. Хотя не могла сказать — кого именно. Реальность и ложь начали сливаться, а уверенность в себе разрушалась. На четвёртом месяце её — обнажённую, истощённую — оставили для очищения на валунах внутреннего двора под холодным осеннем ливнем — с вытянутыми вверх руками. Капли дождя ощущались как иглы, точно бившее в нервные окончания. Если Ирулан выходила из повиновения, её подвергали жёсткой физической дисциплине. Её оставляли стоять на коленях часами, пока боль не становилась невыносимой. Её принуждали держать тяжёлые предметы, чтобы укрепить тело и дух, но делали это до истощения. Если она роняла их, электрошок был минимален — но эффект заключался не в боли, а в стыде за слабость. Иногда её лишали воды, заставляя понимать, что жизнь — это нечто, что может быть отнято в любую минуту. Позже — микродозы ядов. Контроль пульса. Контроль голода. Нужд. Эмоций. Самым страшным было испытание веществом, поставляемым сестринству ассасинами. Комната была тёмной, влажной, похожей на куб. Там медленно испарялась субстанция — газ, вызывающий сильнейшие галлюцинации. Ирулан видела перед собой чудовищ с лицами матери и сестер — они улыбались ей и шептали лишь одно — умри. Ирулан кричала. Её тело в агонии корчилось от боли. Она царапала стены. Пыталась вырваться — но дверь не появлялась, пока она не переставала бояться, чувствовать. Только тогда — только тогда её выпускали. — Что ты поняла? — спросила наставница в чёрном капюшоне, лицо которой никогда не запоминалось полностью. Только голос — низкий, сухой, уверенный. — Что боль — не враг. Чувство — истинная слабость. А воспоминания — инструмент. Она солгала. Тогда — впервые. Но Бене Гессерит приняли её ложь. Потому что это была та ложь, которую они хотели услышать. Самой невыносимой пыткой стало осознание, что её мать знала обо всём этом и позволяла это делать. В конце каждого месяца перед сном в её кельи Ирулан включали ролики, в которых Анирул одобряла действия сестринства. — Ты ведь могла остановить их. Почему ты ничего не сделала? — уже будучи взрослой, однажды спросила Ирулан. Анирул, спокойно и холодно, как всегда, ответила: — Потому что ты должна стать идеальной. Это цена, которую мы платим за власть. В ту ночь Ирулан рыдала, осознав, что она, самый близкий человек по крови во всей вселенной, никогда не была ей союзницей. И ее собственные сестры полностью поддерживали Анирул из-за страха, который она им внушала с детства. Ирулан больше не плакала — с той ночи. Её лицо стало маской, что одобряли в ордене — спокойной, красивой, пустой. Эти методы сломали её. Постепенно дерзость угасала, уступая место хладнокровному самообладанию, которое требовали Бене Гессерит. Но внутри, под фасадом — где-то глубоко — всё ещё существовала та, что кричала в газовой камере. Та, что помнила, как быть живой. Ирулан никогда не простила ни орден, ни свою мать. Теперь, спустя столько лет, воспоминания из детства казались странными, далёкими, несущественными. Она посмотрела на главные ворота дворца и снова вернулась к мыслям о роли, которую уготовил для неё Пол Атрейдес. Тогда он был просто необузданным мальчишкой. Упрямым, как и я. А сейчас он… Император, Пророк. Муад'Диб. Этот мир изменил его, как и меня саму Но изменил ли он его полностью? В глубине души она задавалась вопросом, осталась ли в нём хотя бы тень того мальчика с Каладана, с которым она когда-то спорила в Зале для приемов на Кайтайне. Когда немногочисленная процессия принцессы Коррино зашла во внутренний двор, её сердце забилось быстрее, а во рту пересохло еще сильнее, хотя они уже были в спасительной тени. Незаметно от остальных Ирулан с силой сжала ладони в кулаки, выравнивая дыхание. Ногти принцессы оставляли следы-полумесяцы на нежной коже. Суровый и неприветливый Арракис пугал её. Но еще больше ее пугала перспектива будущего здесь, с этим мужчиной, которого она никогда не сможет понять и принять полностью, как и он её.