Политическое решение

Пребывание на Арракисе было для Ирулан одновременно золотой клеткой и раскалённой ловушкой. Зной пронизывал всё настолько, что даже стены дворца, пропитанные древним песком, казалось, излучали жар. Она не могла спать. Тяжёлые ночи душили, а в окна доносились странные звуки — сухие ветра самум и едва уловимые шёпоты неизвестных ей существ. — «Гафса», госпожа, — сказала ей служанка Тиана однажды утром, пока расчесывала ее длинные светло-русые волосы. Она прилетела вместе с Ирулан и являлась единственной, кому девушка могла доверять. — Что? — нахмурилась принцесса Коррино своему отражению. Погруженная в невеселые мысли о будущем, она находилась далеко от физического тела. — Это выражение, которое шепчут фримены, проходя мимо вас. Оно означает чужестранку, непринадлежащую их народу. Они видят в вас угрозу. Слова служанки застряли у Ирулан в голове. Она знала это. Знала с первой секунды. Она знала, что никогда не будет принята на этой планете, но слышать это так открыто — другое дело. Никто из местных даже не притворялся, что они уважали выбор своего Пророка. Для них она была просто чужеродной частицей, вынужденной следовать за Муад’Дибом, потому что так решили звёзды — или сам Пол Атрейдес. После победы его войск при Арракине было установлено регенство с номинальным переходом правления от Шаддама IV к Ирулан. И этот союз означал лишь то, что с ее помощью он вскоре получит всю полноту реальной власти. Она снова прокрутила в голове строчки единственного письма, больше похожего на список требований. «Шаддаму IV, бывшему Императору Падишаху, Вы проиграли войну. Ваши легионы разбиты, а престол Золотого Льва теперь принадлежит мне. Я не предлагаю выбор — я сообщаю условия, по которым династия Коррино сохранит хоть тень прежнего величия. Я не прошу Вашего согласия. Вы можете считать это милостью. Вам предстоит покинуть Кайтайн и отправиться на Салуса Секундус, где Вы сможете осмыслить всё, что привело Вас к этому моменту. Говорят, там часто идут дожди — возможно, Вы захотите взять с собой зонт. Ирулан прибудет на Арракис без промедления. Её место рядом со мной, как подобает будущей жене Императора. Я уверен, Вы понимаете всю важность этого союза — его необходимость для сохранения порядка в переходной период. Всё будет устроено согласно традициям. Она станет моей супругой и займет место в моем Совете. Не пытайтесь играть в игры, достойные старой Империи — ее больше не существует. Пол Муад’Диб Атрейдес.» Он не лгал. Но и не говорил всей правды. Всё уже было ясно — её судьба решена. Ни слова о том, что она будет править. Ни обещания влияния, ни заверения в уважении. Только холодное, выверенное «её место рядом со мной». «Говорят, там часто идут дожди…» Она представила привыкшего к роскоши отца в сером, тихом и одиноком изгнании планеты, служивший прежде Коррино тюрьмой и военной базой. Принцесса никогда не была близка с ним, но он всегда высоко ценил ее советы. Шаддам IV, как и его жена Анирул, видел в дочери лишь средство для достижения своих целей — изначально Ирулан была обещана наследнику Дома Харконнен, но Пол пронзил череп Фейд-Рауты крис-ножом в дуэли канли. Гнев не уходил. Муад’Диб будет кроить новую Империю, пользуясь её фамилией. Он даже не нашел времени, чтобы поприветствовать свою невесту перед свадьбой. Императрица без Империи. Жена без мужа. Роль в селекционной программе. Фигура на доске, которой запрещено сделать даже один ход, но при этом положено остаться в игре до конца. Но если Атрейдес и его окружение думают, что Ирулан будет безмолвной обреченной тенью, они её совсем не знают.

***

Однажды, изучая бесконечные коридоры дворца, чтобы отвлечь себя от тяжёлых мыслей, Ирулан набрела на странное помещение. Огромные колонны из песчаника, украшенные символами Муад’Диба, тянулись к потолку. Своды были расписаны изображениями червей, солнца и таинственных глаз. Это был храм, возведённый в честь её будущего мужа фанатичными фрименами. Она подошла к жертвеннику, на котором стояла статуя Муад’Диба в полный рост, облачённого в традиционную одежду дзен-суннитов. Её взгляд остановился на глазах статуи — ярко-синих, диких, полных пряности глазах Ибада. Они выглядели слишком пугающе. Девушка протянула руку, чтобы коснуться лица статуи, но тут же её одернула. — Что ты здесь делаешь? — раздался резкий голос. Ирулан обернулась и увидела Чани, наложницу Пола. Её фигура двигалась с грацией хищника. Взгляд фрименки был слишком несдержанным, а в глазах читался гнев. — Я… изучаю дворец, — учтиво ответила Ирулан, стараясь говорить спокойно. — Тебе здесь не место, гафса, — сердито произнесла Чани на фрименском, умышленно подчёркивая слово, о значении которого Ирулан уже знала. — Ты никогда не поймешь, чем является эта планета для нас, ее жителей. — Возможно, — ответила Ирулан, с трудом скрывая раздражение из-за вызывающего поведения Кайнз. Ей было мало окружающих ее врагов. — Но, похоже, это место — мой новый дом. И даже если ты не в восторге, тебе придется это принять, чтобы не усложнять жизнь своему Императору. Чани сжала губы, её бесцеремонный взгляд скользнул по Ирулан, оценивая принцессу с головы до ног. Она явно наслаждалась тем, что местное солнце оставляло на бледной коже ожоги, а голодные насекомые и змеи, которые пробирались ночью в покои, искусали ее нежные ноги до кровавых волдырей. Но вместо ожидаемого яда в голосе фрименки прозвучала едва уловимая грусть: — Дюна никому не принадлежит. Даже Императору. В этот момент в храм вошла леди Джессика в сопровождении нескольких сайядин, и величественное присутствие этой женщины было еще более опасным для самой Ирулан, чем конфликт с наложницей. Мать Пола хранила в себе мудрость всех предков по женской линии — другую память Преподобных матерей, как и ее дочь Алия. — Хватит, Чани, — произнесла она мягко, но с силой, которая заставила фрименку замолчать. Ирулан взглянула на Джессику со смесью облегчения и подозрительности. — Я вижу, вы обе ещё не привыкли друг к другу, — сказала Преподобная мать племени, внимательно глядя то на одну, то на другую. — Но вам придётся это сделать. Империя требует единства. Ваша неприязнь не должна вредить моему сыну. Чани опустила глаза, пробормотав что-то на фрименском, и скрылась за массивными дверьми храма. В ее походке было слишком много агрессии. Именно так себе принцесса и представляла эту знаменитую девицу — необузданная, вольная, она демонстрировала типичные черты своего клана с первой же минуты. Ирулан не посмела улыбнуться в присутствии леди Джессики, чтобы не выдать себя, но внутри почувствовала удовлетворение. Если эта ярость пустыни во вкусе Атрейдеса, мне его почти жаль. Почти. Чани могла завладеть его сердцем, но Ирулан вскоре будет принадлежать его фамилия. Она будет сидеть рядом с ним в Великой Приемной на официальных приёмах, дипломатических встречах, заседаниях Совета. Ирулан впишут в исторические хроники. Именно она станет символом возрождения новой эры Известной империи. «Время перемалывает даже скалы. Что уж говорить о любовницах? Чани могла презирать её сколько угодно. Но она навсегда останется второй, даже если сам Пол убедил её в обратном. Посмотрим, как долго ты сможешь с этим жить. — Арракис меняет всех, принцесса, — тихо сказала леди Джессика, прежде чем продолжить свой путь со жрицами. — И тебя он тоже изменит. Вопрос только в том, примешь ли ты это или нет. Бывшая сестра её ордена покинула храм, шурша длинным шлейфом из парчи и оставляя Ирулан наедине со статуей Муад’Диба, чей взгляд, казалось, следил за ней еще более пристально, чем Преподобная мать фрименов. Леди Джессика была угрозой. Ирулан так и не могла поверить до конца, что эта хитрая, как змея, женщина настолько искренне прониклась религией и верованиями дикарей. Джессика всегда заботилась лишь о выживании рода и собственной выгоде, умело манипулируя суевериями Паноплиа профетикус. Благодаря легендам, рассеянным бене-гесеритской Миссионарией Протектива, Пола приняли на Арракисе как грядущего Спасителя и превратили в настоящего Махди. Ирулан не сомневалась в том, что он был силен в предвидениях, в нем текла могущественная кровь Великих Домов, но также Атрейдес оставался сыном своей матери. Несколькими часами позже, задержавшись в приятной тенистой библиотеке, Ирулан сидела за массивным столом из полированного дерева, чувствуя что нашла свое укрытие. Исписанные свитки и таблички были разбросаны перед ней. В высоких арочных окнах шумел песчаный ветер. Она пыталась сосредоточиться на записях о религиозных обрядах фрименов, но её мысли снова были далеко. В помещение вошёл Корба, Верховный квизара тафвид, облачённый в пышный халат с изысканной вышивкой, который контрастировал с его суровым, обветренным лицом. — Принцесса Ирулан, — сказал он формально с лёгким поклоном, медленно приближаясь. — Я вижу, что Вы прилежно изучаете нашу историю и обычаи перед свадьбой. Ирулан отложила стилус и подняла взгляд. Её лицо было безмятежным, но в глазах читалась настороженность. — Знания о вашем народе необходимы для того, чтобы понять новую Империю, которой теперь правит мой будущий супруг, — ответила она. — Хотя, признаюсь, ваши обряды всё ещё остаются для меня загадкой. Особенно тау-орги в сиетчах. Корба чуть улыбнулся, удивляясь ее познаниям, но его глаза внимательно изучали её. — Загадка — это вы сами, принцесса. В вас есть красота, которую не может затмить даже песок Арракиса, но также и незаурядный ум, как мне говорили. А теперь я в этом убедился воочию. Не каждая женщина предпочтет пыльную библиотеку приятным хлопотам невесты. Ирулан подняла бровь, слегка наклонив голову. Он тонко намекал, что ей тут не место. — Лесть не свойственна фрименам, — сказала она с лёгким укором, но её голос звучал невинно. — Лесть? Нет, я говорю лишь то, что вижу, — Корба сделал шаг ближе, скрестив руки на груди. Его взгляд стал серьёзнее. — Я вижу Ваше усердие и даже не сомневаюсь, что Вы, как истинная дочь Шаддама IV, справитесь с ролью, которая была вам уготована. Немногие могли бы выдержать такое бремя, но Вы были готовы к этому с юных лет — не так ли, принцесса? Ирулан молча посмотрела на него, её губы тронула слабая, почти невидимая улыбка. Она знала, что служители Квизарата вели активную миссионерскую деятельность, параллельно с пламенем религиозной войны занимаясь сбором развединформации. — Вы говорите о бремени, будто сами его не несёте, Корба. Насколько мне известно, Вы — верный федайкин Императора и его религиозный голос. Ваша роль требует не меньшей жертвы. Глава Квизарата, фанатизм джихада, и в то же время — забота о нуждах племени. Ирулан не была глупа, понимая, с кем имеет дело. Панегирист, превратившийся из воина в священника, транслировал религиозное почитание фрименами своего вождя. Он создавал фанатиков и рассеивал их на множестве планет Империи, словно вирусную пошесть, разработанную тысячи лет тому роботом Эразмом и Рекур Ваном. — Мы оба служим Великому делу Муад’Диба, хотя и по-разному. Возможно, именно поэтому я нахожу Вас такой… примечательной, принцесса. Даже в пустыне люди замечают только то, что на поверхности, и редко задумываются о том, что скрывается в ее глубинах. Ирулан опустила взгляд, и подушечка её указательного пальцы случайно коснулась края пергамента, легко порезавшись. — Возможно, Вы видите немного дальше, чем остальные. Главный шпион Муад’Диба улыбнулся краем губ, словно признавая её наблюдательность. — Тогда будем надеяться, что наша стойкость и вера смогут выдержать любые бури, — ответил он с украдкой, отступая на шаг назад. — Но помните, принцесса, красота вашей души может стать не меньшим оружием, чем жертвенная вера или сила специй. Он исчез также быстро, как и появился, снова оставляя её наедине с тяжелыми мыслями. Ирулан задумчиво отодвинула в сторону древний трактат, наблюдая за тем, как кровь медленно, но уверенно, окрашивала её ладонь в алый цвет, словно знамена её будущего мужа новые и новые миры. Она думала о словах Корбы и том, что именно знала о тех, кто окружал её в этом дворце. И этого было недостаточно, чтобы выжить.

***

Пол лежал в своей просторной, но пустой спальне, где воздух был душным даже для него, несмотря на попытки охладить помещение. Ночь перед свадьбой должна была быть временем покоя, но его разум был слишком тревожным, а сердце — чувствительным. Слова Чани звенели в ушах, их острота крис-ножом все еще разрезала даже тишину полночи. Она кричала на него, поспешно собирая свои немногочисленные вещи: — Я не узнаю тебя! — голос фрименки был полон боли и гнева. — Ты больше не тот, кем был в пустыне. Ты принадлежишь этому трону, этим людям. Ты — их Пророк, но не мой. Он попытался ответить, успокоить её, но она не слушала и все время вырывалась из его рук. — Ты хочешь, чтобы я смирилась? Чтобы я осталась здесь и наблюдала, как ты женишься на этой чужачке, только ради вашей политики? Как ты делишь свою жизнь с ней, используя наши обряды перед предками? Ты хочешь, чтобы я притворялась, что это ничего не значит? Её синие из-за меланжа глаза, обычно наполненные страстью и нежностью, были потухшим и полными слёз. — Я не стану на это смотреть, Усул. С этими словами Чани ушла, сообщив лишь, что направляется в родную гавань — сиетч Табр. Атрейдес знал, что она вернётся, он видел ее рядом с собой в недалеком будущем, но боль и гнев фрименки жгли его душу изнутри. Теперь, в ночной тишине, он понял, что не может оставаться в четырёх стенах дворца, пусть и под крышей Цитадели Муад’Диба можно было укрыть более десяти самых густонаселённых городов Империи. Пол поднялся с кровати, надел свой легкий дистикомб, скрывающий и его лицо, и пробрался через тайные ходы к выходу в город. Охрана даже не заметила его исчезновения. Ночные улицы Арракина были оживлены, несмотря на поздний час. Фримены и гости с других миров смешивались в шуме и пыли, их разговоры и крики наполняли воздух. Пол был здесь не раз. Этот город был его, и он знал каждый его закоулок. Но сейчас, скрытый в костюме фримена, он мог стать просто одним из толпы. Никто не узнавал в нём Муад’Диба, Великого Пророка. Он двигался по узким улочкам, где особо ушлые продавцы даже в столь поздний час предлагали свои товары, а голодные старики и дети засыпали рядом с кошкам и собаками. Его мысли снова вернулись к Сихайе. Она была права. Он изменился. Пустыня, их любовь, их жизнь — всё это осталось где-то позади. Теперь он был больше, чем сын герцога, чем любовник или воин. Он был правителем Империи, а его брак с Ирулан — лишь одним из шагов в бесконечной шахматной партии, которую он вынужден продолжать ради сохранения жизней и ресурсов во всем Империуме. Но он не мог избавиться от горечи её слов: Ты больше не мой Усул. На одной из площадей Пол остановился, чтобы посмотреть на группу мужчин, обсуждавших недавние изменения в политике. Они спорили о налогах, о неслыханных зверствах армии сардаукаров, о будущем Арракина. — Муад’Диб всё это изменит, — сказал один из них с благоговением. — Он ведёт нас к новому миру. — Или к новому рабству, — отрезал другой, суровый на вид мужчина. — Мы продолжаем сражаться и отдавать жизни на других планетах под его знаменами, но какой смысл в еще одном клейме? Он Пророк. Но он уже не один из нас. Пол отвёл глаза. Эти слова отражали то, что он сам чувствовал. Он больше не принадлежал никому, даже себе. Когда первые лучи солнца проникли на горизонт, Пол вернулся во дворец, гордо возвышающийся над сонным городом среди утесов на окраине Арракина. Ему предстояла свадьба, и он должен был быть сильным. Но его сердце оставалось в пустыне, с Чани, которая отказывалась видеть в нём своего Усула. Атрейдес как ветер проскользнул в свои покои, спрятанные глубоко в недрах резиденции. Он молча облачился в подготовленный Гурни и традиционный для Каладана белоснежный костюм жениха, чувствуя себя вынужденным идти на эшафот. После реакции Чани его требования к одежде и церемонии были предельно ясны — никакой связи с фрименскими обрядами. Он не мог позволить себе ранить её еще сильнее, взяв в жены Коррино так, как хотел бы взять Чани. Да и сама Ирулан, привыкшая к роскоши и высшему свету, наверняка не была в восторге от обычаев местных людей. Он методично застегивал крупные золотые пуговицы на лацкане рукава одну за другой. Костюм принадлежал его отцу, герцогу Лето Атрейдесу, но тот так и не вступил в официальный брак, потому что предпочел его мать, свою наложницу, и оставался ей верным до конца жизни. То, чего сам Пол не мог получить для себя. Глядя на отражение в зеркале, он с грустью спросил себя лишь одно: — Кто я теперь? Ответа не было. Только тишина и видения, окружавшие его как стервятники, доедающие свежую плоть.

***

Пол стоял у алтаря, чувствуя, как тяжесть этого момента обрушивается на него. Взгляд его был направлен вперёд, в пустоту, и только его тело было здесь, в окружении сотен посторонних глаз. Традиции, требующие соблюдения, теряли всякое значение, с каждым шагом становясь лишь частью политического театра. Вокруг собрались самые могущественные фигуры Империи, чтобы засвидетельствовать этот момент — представители Великих Домов Ландсраада, навигаторы Гильдии в своих прозрачных баках, наполненных оранжевым туманом, коварные тлейлаксианцы и избранные сестры Бене Гессерит. Слияние Атрейдеса и Коррино должно было стать символом мира, который еще предстояло создать и удержать. Пол знал, что должен был выглядеть непоколебимым, но внутри него что-то глухо сжималось, словно он находился среди дюн и только что запустил тампер, создающие ритмичный стук по песку, ожидая встречи с Шаи-Хулудом. Ирулан ступала к нему медленно, с головы до ног покрытая фатином с драгоценными камнями — ровно, так, как подобает дочери Императора. В её движениях не было страха, но и торжества тоже не было. Она прекрасно понимала свою роль. Чани шагала бы легко, свободно, не думая о том, как выглядит со стороны. Лицо наследной принцессы было безупречно — искусно наложенный макияж, золотые нити цветов в волосах, строгая, изящная осанка. Пол внезапно поймал себя на мысли, что в иной жизни мог бы даже восхититься ею. В иной жизни, где он не видел бы в её светло-зеленых глазах отражение дворцовых интриг и коварство врага. Она знает. Знает, что их сделка — это фарс. Знает, что он никогда не разделит с ней своих мыслей. Знает, что её имя будет вписано в историю рядом с его именем, но без истинной власти. Когда Ирулан подошла ближе, её взгляд на мгновение скользнул по нему — быстрый, напряжённый, и, как ему показалось, даже умоляющий — Коррино будто искала в нем отголоски сострадания. Атрейдес не ответил ей тем же. Она не Чани. Его Империя требовала этого брака. Его судьба требовала этого брака. Но никто не спросил, чего хочет он сам. Пол еще раз убедился в то, что сделал все правильно, отказавшись проводить фрименскую церемонию — он не мог разделить с Ирулан столь личный для обитателей Арракиса обмен жидкостью. — Уберите всё, немедленно. Порядком разгневанный, он был вынужден несколько раз приказывать священнику Корбы возвращаться в храм племени с водой, которую тот упорно приносил к алтарю до начала свадьбы, думая, что своим светским обрядом Муад’Диб может разгневать силу предков. И вот он снова посмотрел на неё. Он чувствовал вибрации волнения от её грудной клетки и глухие удары сердца, которые девушка отчаянно пыталась сдержать. Ирулан безмолвно стояла напротив, ожидая от Императора следующего шага. Он открыл чашу, стоявшую на помосте перед ними. Пол вспоминал порядок действий, о котором рассказывал Гурни накануне. Гранат был величественным отголоском древней культуры с батлерианских времен, символом любви и одновременно подчинения. Ритуал, который они должны были пройти вместе как «влюбленные», означал принятие не только друг друга, но и власти, которую они обменяли. Атрейдес скептически усмехнулся собственным мыслям. Власти у неё не будет — лишь пустая оболочка. Пол вдруг заметил, как дрожат руки Ирулан, и что-то внутри него сжалось. Он не ожидал, что одна из дочерей Коррино будет так… уязвима, несмотря на самообладание. Она боялась его? Атрейдес проследил за тем, как нервно дернулась её рука, когда Ирулан потянулась к золотой чаше с плодом, и это движение позволило ему увидеть старый шрам на бледной коже у самого запястья, в иных условиях успешно скрытый кружевом длинного рукава. Его память сработала моментально. Сквозь хаос видений, продиктованных меланжем, среди зыбких границ между прошлым и будущим, реальным и лишь возможным, Пол вспомнил о том дне. Дне, когда впервые встретил Ирулан на Кайтайне, в блистающем дворце её отца, среди золотых сводов Великого Дома Коррино. Она уже тогда была такой же утончённой, такой же холодной. Среди своих сестёр — надменных, безупречно воспитанных — она выделялась не одной лишь красотой, но и осознанием собственной значимости. Её готовили как первую наследницу трона Золотого Льва и восемьдесят вторую по счету правительницу своей династии. Пол вспомнил её нарочито-сладкий голос, лёгкую насмешку и провокацию, с которой она произнесла жестокие слова о его роде, роде Атрейдесов. Лживые, но уверенные. Тогда они были лишь детьми — заложниками своего наследия, продуктами окружения. Но даже в том детском столкновении он видел очертания будущего, которое теперь стало их судьбой. По неизвестным ему причинам этот шрам на её коже напомнил ему о тех временах, когда Пол Атрейдес был всего лишь сыном герцога Лето, а не правителем, ведущим вперед священный джихад. Он вспомнил о своей безмятежной жизни на Каладане. И о том, с какой надеждой она, маленькая девочка с уготовленной другими судьбой, всматривалась в его лицо на закате, одинокая и грустная, цепляясь за приглашение, которому не суждено было сбыться. Ирулан вернула его в реальность, когда осторожно пересыпала несколько зёрен в ладонь, её движения были точными, но слишком медленными — как у человека, идущего по тонкому льду. Затем, не поднимая глаз, она протянула ему горсть дрожащими пальцами. Пол почувствовал к ней что-то похожее на жалость. Возможно, ему все же стоило поговорить с ней перед свадьбой. Он видел, как её хрупкие плечи напряглись, как побелели костяшки пальцев. Но самое главное — как тщательно она следила за тем, чтобы не коснуться его кожи, приближая зёрна к его губам. Что она чувствовала? Отвращение? Смирение? Или всё это — очередная маска? Ты ненавидишь меня, не так ли, принцесса? Я разлучил тебя с семьей, я сверг твоего отца с трона и отправил его в вечную ссылку. Я запретил тебе заводить детей от других мужчин, а себе — от тебя. Но в её движениях не было презрения. Только немая обреченность. Он сжал зубы, раскусывая терпкие семена, и чувствуя, как на язык пролился сладковато-горький сок. А затем ответил тем же — протянул горсть к её рту. На мгновение Ирулан замерла. Пол ждал, что она отпрянет, что её подбородок вздернётся с холодным вызовом. Что в её глазах вспыхнет что угодно — ярость, уязвленная гордость, даже насмешка. Но она просто медленно разомкнула губы цвета розы, принимая зёрна. Её горло дрогнуло, проглатывая плод граната. Почему ты так покорна? Что скрывается за этим смирением? Губы Ирулан на миг коснулись его пальцев — едва ощутимо, но достаточно, чтобы по позвоночнику Муад’диба пробежала волна жара. Неприличная, опустошающая, темная. Это неправильно. Это ловушка. И в этот самый миг перед глазами вспыхнуло видение. Гранат в его руках почернел, сгнил изнутри, кожура треснула, выпуская липкую, тёмную жижу. Не сок, а кровь, стекающая с губ его невесты, капля за каплей падала на золотую ткань платья. Она была похожа на искусственную гхолу, выращенную Тлейлаксу. Его дыхание перехватило. Этот брак был обречен. Ты будешь моей гибелью? Или я — твоей? Он резко втянул воздух в ноздри, отбрасывая наваждение. Но в груди осталось это тревожное чувство — будто он только что посмотрел в бездну. Это был всего лишь туман, один из множества, что рождались в его сознании, напитанном меланжем и проклятым знанием будущего. К его удивлению, Ирулан поспешила прочь от алтаря, едва церемония завершилась. Ни слова, ни взгляда, ни светской улыбки — лишь холодная отстранённость, оставшаяся между ними. Она явно демонстрировала Полу то, что для неё обряд был таким же бременем. По непонятным ему причинам, она сумела задеть его своим поведением. Ирулан пытался избегать его весь вечер настолько, насколько это было возможно для двух молодоженов. Будучи истинной аристократкой, она снова и снова придавала лицу безупречно отрепетированное выражение счастливой, влюблённой невинности — так требовал этикет. Но как только стихала музыка, его новоиспеченная жена предпочитала вращаться в компании гостей, включая Скитале и Преподобную мать Бене Гессерит, чьё обязательное присутствие вызывало у Пола болезненный скрежет зубов. Он хотел уничтожить эту старую каргу сразу, как свергнул старый порядок, но она была на удивление живучей. Впрочем, как и все её воспитанницы. Когда Ирулан снова поднялась из-за стола, чтобы направиться к кому-то из знакомых, явно цепляясь за старую жизнь, на мгновение он заметил, как тело девушки чуть качнулось на носках, теряя равновесие из-за высоты каблуков — она почти оступилась. От Пола не скрылось и то, что она слишком увлеклась вином, раз за разом подзывая к себе виночерпия, и полностью игнорировала существование еды, щедро приправленной меланжем. Её щеки горели. Внезапный импульс — поддержать её, не дать ей упасть — застал его врасплох. Почему? Почему его это волновало? Но когда он снова посмотрел на Ирулан, в его душе что-то странно дрогнуло. Пол сжал челюсти, заставляя себя не реагировать, и вернулся к разговору с Первым министром, который хмуро оценивал его вынужденный выбор. Он не должен был заботиться о ней. Даже думать о подобном казалось кощунством над чувствами той, кто сейчас был так далеко, в сиетчи Табр. Атрейдес вовремя спрятал руку за спину и вынудил себя повернуться к аплодирующей выступлению акробатов толпе гостей в поисках седой головы Гурни Халлека, вспоминая слова своей матери. Ни один яд в Известной Вселенной не сравнится с ядом пренебрежённой женщины. И что-то в этой не позволяло ему поверить, что всё это не будет иметь последствий.