Поглощение

– Скажи «А-а» – Протянул Медик, с любопытством разжимая челюсти Скаута. Тот напрягся, ничего так и не сказав. Побоялся звучать... Непристойно. По какой-то причине, вообще любые свои действия он стал трактовать как какую-то провокацию. – Скаут... – Медик сжал его щёки сильнее, почти до тупой боли – Не расстраивай меня. – А-а – На выдохе тот произнес, уже выжидая последствий. И последствия действительно не заставили себя долго ждать. Медик проник большим пальцем в его рот, надавливая где-то близко к корню языка. Это заставило поперхнуться от неожиданности, но, на удивление, рвотного рефлекса не последовало... – Твоя увула в порядке – Невинно изрёк Медик, лукаво улыбнувшись. «А, так это действительно была часть осмотра... Ха-ха...» – Скаут вспоминал слова Медика о том, что он соблазняет его. Теперь он автоматически одергивает себя почти от каждого действия в отношении Медика, даже не понимая, действительно ли он вкладывал какие-то намерения в то, что делает. Чужой палец нарочито долго выскальзывал из его рта, в какой-то момент вынудив издать вздох облегчения, который показался Скауту слишком пошлым, чтобы остаться незамеченным. Дрожь прошлась по телу. Медик ведь замечал абсолютно каждое его движение... Господи. Все предыдущие случаи их «близости» были такими болезненными для него, такими жестокими, калечащими... Скаут чувствовал себя одиноко, несмотря на то, что ему казалось, будто Медик наблюдает за ним каждую секунду его жизни. И грустно было, досадно и горько. Хотелось, так хотелось урвать хоть немного нежности. Он же заслужил её, действительно заслужил... Случай с животом, случай на матче, случай с костями... Медик обещал его наградить, обещал, но он оставался таким жестоким, таким грубым. А Скаут знал, что Медик может его утешить, успокоить эти ноющие раны, пощадить его. Почему он не даёт ему этого? Это так несправедливо... Скаут сорвался, заключив Медика в отчаянные, крепкие объятия. Ему не хотелось, чтобы он от него избавился. Не хотелось, чтобы выгнал из медпункта, как делал это обычно, вновь воспользовавшись его слепым доверием. Медик, конечно, сильно удивился такому напору. Такому «своевольству». Боже, это ощущалось так трогательно, что будь у него сердце, душа и эмпатия – он бы точно заплакал. Но ничем из этого Медик не обладал, так что он придумал, как обернуть состояние Скаута в более полезное для себя русло. – Ох, ну ты чего... – Медик высвободил руку из объятий, чтобы утешающе погладить Скаута по спине. Скаут шмыгнул, ощутив, как снова начинают слезиться глаза. Он и так плакал почти каждый день, но сейчас это было что-то другое... Что-то умоляющее. Он не смог найти в себе сил взглянуть на Медика, он боялся увидеть ехидный оскал, зловещий взгляд, из-за которого он словно обращался в предмет. – Ты так устал... Скаут, я видел, что ты сделал со своими руками. Тебе следовало сказать мне, что тебе плохо. Медик гладил его ребра, талию, позволял уткнуться в своё плечо... Это было похоже на сон. Хороший сон, как Скауту казалось. Медик ведь обнимает его, согревает и утешает. – Ты же знаешь, что ты у меня один такой... Особенный и драгоценный – Скаут плавился от этого ощущения разливающегося тепла внутри грудной клетки. Каждое слово, которое изрекал Медик – словно мёд, словно лекарство... Ему нужно услышать ещё – Давай, прекращай плакать и успокаивайся, хорошо? – Медик отстраняет Скаута от себя, чтобы тот посмотрел ему в глаза. – У-угу... – Скаут вытер рукой глаза, смахивая непрошеные слёзы. Он чувствовал себя по-дурацки, но это было так хорошо. – Молодец – Медик наклоняется к Скауту, чтобы мягко поцеловать его в губы. Нотка голода и доминации всё ещё была отчетливо различима, но Скаут, кажется, научился этим наслаждаться. Чисто случайно. Поцелуй этот был таким плавным, таким томительным, что Скаут поверил, что Медик действительно любит его. Если он делает ему приятно, значит любит...? Это ведь так работает? Сладко... Сладко и хорошо. Скауту казалось, будто он наконец-то что-то исправил в этом всём безумии. Эти почти бережные касания к коже так согревали, дезориентировали его. И он дышал через рот, когда Медик разорвал этот чрезвычайно чуткий поцелуй, чтобы переключиться теперь на его шею. О, Медик был доволен тем, как легко Скаут погрузился в это неосознанное состояние, в котором он однозначно будет ещё податливее обычного. Даже несмотря на то, что он и без того ему подчинялся во всём, потворствуя любым капризам. Медик хотел заходить дальше уже просто так. Ему казалось, будто он получил не всё и не до конца. Господи, ему сводило челюсти от умиления. Скаут вздыхал ему на ухо, будоража, будто прося сейчас же свернуть себе шею, но Медик держался. Если он понежничает с ним один раз, то дальше можно будет сделать с ним что-то ещё хуже и страшнее. Потому, вместо того, чтобы вгрызаться в его горло, Медик его целует, отодвигает ворот водолазки ещё ниже, чтобы добраться до изгиба шеи. Пусть это побудет для него поводом не пытаться убить себя. Скаут был так расслаблен, он просто стекал по телу Медика, что-то тихо выстанывая. О боже... В животе всё переворачивалось верх-дном, Медик мог делать ему так больно, что это было похоже на ад, но сейчас Скауту было так хорошо, что он, похоже, был близок к вратам рая. Эти качели с ума сводили. Медик влажно ласкал его шею, деликатно придерживал его тело, Скаут в полудреме вжимался ещё ближе, насыщаясь всем этим, доверяя слепо и со всей отдачей. Медик аккуратно разворачивает разнеженного Скаута за плечи, садится на кресло, вынудив того склониться над собой. Скаут ощущал, как у него ушла земля из под ног, настолько всё было неосязаемо вне соприкосновения с Медиком. И стало немного странно и смущающе... Он уже не помнил, как оказался на коленях. Медик по-прежнему властно притянул лицо разгоряченного Скаута к себе, вынудив того уткнуться в свой стояк. Этот его непонимающий масляный взгляд был достаточно красноречивым. – Ты же сам понимаешь, что собираешься сделать, верно? – Убедительно изрёк Медик одним из своих самых располагающих голосов. Скаут поерзал на месте, кивнул в знак подтверждения. Да... Он знал, что нужно делать. Именно поэтому, всё ещё бессознательно, потянулся трясущимися руками к пряжке чужого ремня, сперва запутавшись в том, как она вообще расстегивается. Медик смотрел на всё это почти скучающе, опираясь рукой на стол. В принципе, его забавила эта реакция, но это было не совсем то... Хотя... Вот этот момент, где Скаут неловко уставился на его член, шумно сглотнув в замешательстве... Нет, ну он в теории знал как это делается, очевидно, но блин. – Я типа должен, м-м... Сосать, да? – Он облизнулся, затем поднял взгляд на Медика, который, казалось, вообще никак особо не реагировал. Он был так спокоен, это почти обидно. – Да, Скаут. Надеюсь, справишься без вводного инструктажа? Ты же не глупый? – Гипнотически тот повелевал ему. Скаут поёжился с этих слов. Он не глупый. Он сможет ублажить Медика. Он ведь действительно хочет этого... Потому, со всем рвением и старательно, Скаут постепенно вбирает член в рот, надеясь, что сможет осилить его целиком. И сначала было тяжело, конечно, однако дальше всё начало оборачиваться иначе. Вся длина во рту не помещалась, не хватало совсем немного, а при попытке всё же дойти до конца – он давился. Скаут аккуратно отстранился, начав сосать поместившуюся часть ствола. Он медленно скользил губами от середины до головки, усердно вылизывая выделяющуюся смазку, насаживаясь обратно. Медику было не очень интересно само по себе ощущение, ему скорее хотелось созерцать все эти неумелые ласки... Вот эту вот неловкость и неопытность, старания и случайные полу-вдохи полу-стоны. Хотя, этот был минимум того, что он мог бы получить от Скаута. Мысленно Медик уже расчленил его и жует его внутренности. В какой-то момент, Скаут просто перестал отстраняться, будто не желая выпускать член изо рта. Так он прильнул к нему, прикрыв глаза, медленно и мокро посасывая... Что оказалось странным, так это тот факт, что этот процесс его успокаивал. Оральная стимуляция приносила ему... удовольствие? Ощущение безопасности? Тут уже Медику стало интереснее наблюдать за ним. И прерывать всё это действо теперь не хотелось... Скаут будто бы уснул, погрузившись в какое-то совсем другое состояние, которого Медик у него не замечал до этого. Он будто не понимает, что сейчас делает вообще. Не стыдно ему больше, не обидно. Полная отстраненность. Медик чувствует, как горячий язык непоследовательно обводит его член, он слышит эти тихие причмокивания и размеренное дыхание. Скаут хватался одной рукой за ткань его брюк на коленях, пытаясь найти опору, второй же почти неосязаемо и бессмысленно водил рукой от основания члена, до своих губ. И что... Ему правда хорошо...? Медик очередной раз вспомнил, почему же Скаут поднимал в нём эти непонятные чувства и желания. Он попросту был интересным. Медик чувствовал восторг, когда у него выходило сделать с ним что-то такое невообразимое, чтобы заставить себя чувствовать и дышать. Он красиво ломается, красиво кричит... Дёргается, но не сопротивляется из-за того, что им легко манипулировать. Легко для Медика, ведь он стал для него авторитетной фигурой. – Скаут... – Он легонько коснулся его щеки, погладив так, чтобы тот очнулся. Скаут поднял на него сонные глаза – Ты же можешь лучше, соси усерднее. Будь хорошим мальчиком, не подавляй свои желания. – М-м... Угу – Кивнул тот в ответ. Эти слова его цепляли и расстраивали... Скаут почувствовал себя бесполезным, будто он недостаточно хорош, будто снова не заслуживает нежности. – Давай, покажи, как ты умеешь – Обманчиво тепло он гладил Скаута по голове, теперь уже наслаждаясь процессом. Нет, Скаут не хотел этого делать на самом деле. Это, можно сказать, единственная причина, по которой Медик решил продолжить всё это бескровное действо. Это было насилие. Извернутое так искусно и лживо, что Скаут никогда и не поймет, что это не было актом любви, что это всё и не должно было быть его наградой за мучения. Господи, да никакой системы наград и быть, блять, не должно. И Скаут не был тупым. Медик просто выбрал его, потому что он был чист душой, несмотря на весь его выпендреж и даже испачканные кровью руки. Он действительно не имел никаких злых умыслов, не был даже желчным или обидчивым по-настоящему. И пафос должен был наоборот его уберечь от лап Медика, но тот был умнее и старше его. Скаут не понимал, просто делал всё, чтобы угодить Медику, в попытке ощутить свою ценность и не остаться в одиночестве, грязным и уничтоженным, униженным, прибитым ко дну океана. Он пытался подавить рвотный рефлекс, беря глубже, но стало страшно, что переборщит и его стошнит. Это было бы позорнее некуда. Тем более, если он закашляется и из-за этого в итоге надавит на член зубами сильнее, Медик может сделать с ним что-то. Скаут не знал что конкретно, но боялся. Он помогал себе рукой, ощутимо двигая ей в длину, пока прикладывает все возможные усилия, чтобы удовлетворить Медика (который, кажется, стал дышать чаще...?). Отстраняясь от горячей плоти он вздыхал громко, рукавом вытирая стекающую с губ слюну. Он весь был красный, уставший и вспотевший, жарко и сложно так сильно напрягать мышцы рта, язык... У Скаута начинала болеть голова от напряжения. Но стоило ему снова взять в рот, начав усиленные движения, как Медик грубо придвинул его ближе, надавив на затылок. Скаут почувствовал дрожь в его теле... Ох, у него получилось? Он доставил Медику удовольствие? Правда? Он кончил ему рот, причём довольно обильно, вынуждая своего драгоценного пациента выпустить член изо рта и отстраниться, зажмуриться, приложить тыльную сторону руки к губам. Медик с усмешкой поднял Скаута за подбородок, слегка наклонился к нему, чтобы видеть его достаточно хорошо: – Глотай. Скаут, всё ещё не высвободившись от гипноза, сделал как ему велели. Сглотнул. Боже, блять, он чувствовал себя грязной шлюхой, последней блядью. Это было отвратительно. – М-да... Скаут, ты такой извращенец – Прокомментировал Медик, взглядом указав Скауту на его стояк – ...Похоже, у нас с тобой много общего, не находишь? – Шутливо он добавил, заставляя Скаута подняться с пола. Ему становилось плохо от всех этих комментариев. Медик усадил его себе на бёдра, притянув ближе. Скаут вздрогнул, когда Медик начал его трогать снова, гладя чувствительный живот, залезая пальцами под край его штанов, но пока просто дразня. Скауту, на деле, хватило уже на сегодня... И не хотелось уже. Он устал, но тело выламывалось и дрожало, Медика было слишком много для него одного. – Это... Необязательно... Я устал очень – Прошептал он умоляюще, зажмурив глаза. – Конечно ты устал. Только вот твое тело выпрашивает, чтобы его потрогали... – Медик сжал ладонь на изгибе талии Скаута, от чего тот вспыхнул. У Медика горячие руки. Это прикосновение было безусловно приятным – Тебе ведь хорошо... Думаешь, я не вижу? Скаут слабо кивнул, отвернулся, шмыгнув носом. Жестоко... Он опять чувствовал себя гадко. Последующие события начали просто скатываться в месиво. Он чувствовал эти слишком правильно огибающие его член пальцы снова, захныкал, уткнувшись Медику в шею. Он устал. Устал, устал... И плачет снова. Почему он постоянно плачет? Ничего такого ведь. Скаут дергался от того, как Медик разогнал его гиперчувствительность до предела. Сахарный сон превратился в кошмар, где его пытают и мучают. Легкие горели и Скаут не мог прекратить умолять, в перерывах между стонами-всхлипами, пытаясь выпросить у Медика пощады. – Я... Упаду сейчас. Пожалуйста, н-ну пожалуйста... – И нежные эти движения были. Очень нежные и плавные. Но ситуация от этого приятной уже не становилась, она обращалась истощением и мукой. – Ну-ну. Ещё скажи, что тебе плохо. Сам-то как дрожишь – На этих словах он сжал член Скаута сильнее. Невыносимо, Медик его не слушал. Через чур... И слишком долго. Вязко и скользко. Почти больно. Медик не прекращал шептать ему на ухо: – Посмотри, как ты выгнулся в пояснице... – Второй рукой он провел по его спине, в «нужном» месте, заставив Скаута содрогнуться снова – Ты такой ненасытный... А говоришь, что устал. Скаут не специально отзывался стонами и судорогами на эту изощренную пытку. Всё о чём он сейчас думал, так это о ледяном душе. И о том, как он пролежит в постели весь завтрашний выходной. Тошно... Тошно. Плохо. Он забыл и последующие моменты, где Медик разложил его на какой-то твёрдой поверхности, что-то сделав с ним. Сознание было уже слишком тусклым, чтобы различить что-то помимо его голоса.