Поглощение

Скаут сидел напротив Медика, затаив дыхание, в ожидании очередного инцидента. У него болела шея, саднили костяшки на руках, ныли кости. Он в тревожном жесте мял ворот кофты, впиваясь в ткань пальцами. На нём не было ни царапины. Медик оторвался от бумаг, зыркнул на него, облизнулся... В голове, словно вой сирены, поднимался страх. Что он будет делать с ним сегодня? Изобьет? Расчленит? Изнасилует? Убьёт? Будет пытать? Заставит участвовать в каком-нибудь эксперименте? Или всё сразу? Этот вопрос уже граничил с интригой, с азартом. А может Скаут убедил себя в этом, чтобы ощутить контроль над ситуацией? Может и так. Он всё ещё не знал точно. Медик махнул рукой, приказывая встать из-за стола. Скаут напрягся, подошёл поближе... Медик встаёт к нему вплотную, не трогает его, просто смотрит, пожирает своими прищуренными глазами каждое движение, впитывает в себя участившееся дыхание напротив. Скаут издал испуганный вздох и... Медик удивленно на него уставился, комично поморгав. Его пациент, буквально только что прошедший медосмотр – оцепенел, вперив взгляд куда-то далеко отсюда. Медик уже замечал за ним что-то подобное, но сейчас разум Скаута был будто затуманен. – Скаут? – Медик пощелкал пальцами перед его лицом, шустро вынул из кармана халата маленький фонарик, посветив тому в глаза. Зрачки не сужались, оставались широкими. «Кататонический ступор?» – Медик давно не видел такого... И даже не ожидал. Он уже имел дело со ступорами до этого, но это было настолько давно, что уже и забылось. Он не помнил даже какие препараты используются в таких ситуациях. – Скаут, ты меня слышишь? – Вопросил он шепотом. Вопросы шепотом при ступорах задаются, чтобы исключить симптом Павлова, при котором пациент не реагирует на обычный тон голоса в разговоре. Несмотря на то, что это было довольно частым явлением при ступоре – Скаут молчал. Застыл он, кстати, в немного странной позе. Правая рука была вытянута слегка вперед, будто пытаясь прикоснуться к плечу Медика, а левая нога словно пыталась отступить назад, перераспределив вес на себя. Медик поймал себя на каких-то суетливых настроениях. Его любимая игрушка стремительно начала покрываться трещинами. М-да, видимо ему придется его действительно полечить, но в этот раз более длительное время, чем при использовании «волшебного» медигана. Он потянул Скаута за руку на себя и его тело легко сменило позу. Медик краем глаза заметил, что, кажется, у Скаута дергалось веко. При всей экспрессии испуга на его лице... выглядела эта картина довольно жутко. Какого вообще свидетельствовать чей-то ужас, при чем настолько ярко выраженный? Для Медика – хорошо и блаженно. Это его вдохновляло. Это ведь повод освежить свои знания, так или иначе. Соблазн добить психику Скаута был столь велик, что демоны держали Медика мертвой хваткой, убеждая его, что сейчас лучше лечить. Садистскую потребность можно будет утолить и попозже, так ведь? Он уложил бедолагу на кушетку, которая предназначалась для введения капельниц, а сам с вновь пробудившимся детским любопытством подбежал к стеллажу с книжками, у него как раз была одна подходящая: о двигательных расстройствах и... Психиатрии. Не сказать, что психиатрия была ему настолько безразлична, что он утопил этот справочник в книжной пыли, даже наоборот – он любил психиатрию. Это просто не тот профиль, не совсем те системы, которые будоражили его. Медик находил эту часть гораздо более пассивной, чем хирургия. Это просто не вписывалось в его склад характера, который заключался в совершении прямых действий, в желании потрогать и увидеть то, как работает человек, то, что заставляет хрупкий сосуд дышать. Одной из этих вещей, наделяющих человека жизнью и была психика. Такая же как и тело – ломкая и слабая. Вот только как бы Медик не вертел сознание, оно всегда оставалось уязвимым, в отличие от тела, которое он мог модифицировать до бесконечности. Сверяя виды ступоров, описанных в книжонке, Медик начинает больше склоняться к тому, что ступор вовсе и не был кататоническим, нет – он был диссоциативным. Скаут явно был в сознании и свидетельством этому было его выражение лица, которое, понемногу менялось. Его веки стали опускаться, а губы подрагивать. В сознании, но ощущал он это словно он был во сне, словно впал в лунатизм. Медик хлопнул справочником, потянулся к ампулам кофеина и запрятанного в нижний шкафчик барбамила, чтобы намешать нужный препарат для «растормаживания» больного. Не эту ли смесь называли «сывороткой правды»? Медику на деле не было интересно, о чем думает Скаут. Он и так знал, а в подтверждении не нуждался. Да и разговаривать он с ним не хотел особо. Только потрепать ещё разок разве что... Однако, препараты он ему ввёл, пустив по венам оцепеневшего Скаута успокаивающие вещества. Тот слегка приоткрыл рот, мелко вдохнув. В этом определенно было что-то почти трогательное. В спасении из омута сознания, которое порой было пострашнее калечащей реальности. – Как ты себя чувствуешь? – Не сказать, что наигранно, но успокаивающе тихо спросил Медик, наблюдая легкое прояснение во взгляде Скаута. – Хуёво... В голове – Лениво тот ответил, смотря на Медика слезящимися глазами. – Что значит «в голове»? – Всё непонятное и никакое... Что ты со мной сделал? – Он звучал вяло, но обеспокоено. Понемногу получалось двигать пальцами рук. – У тебя был ступор. Я не могу намеренно спровоцировать у тебя появление такого отклонения... Придется лечиться. – Да не хочу я лечиться... Отвали. – Ты будешь лечиться. Ты можешь замереть во время матча, а я обязан это пресечь. – Мм... Понятно. И почему я заболел? – Скаут отвернул голову в сторону, закусил губу. Руки были тяжёлыми, но он всё порывался ими двинуть. Медик издал снисходительный смешок, различив укоризненные интонации. Само очарование. – Перегрузка нервной системы на почве стресса. Объяснить? – Не разжевывай мне эту хрень, я не настолько тупой – Он звучит так обижено и разбито, хотя слова и формулировки наполнены обвинением. Действие препаратов сильно глушило этот «фильтр», через который он пропускал свою речь. Он был поломанным и спутанным. Рефлексы спутаны, как и эмоции с посылом в речи, его заплаканное лицо. Медик будто свидетельствовал сейчас всю эту палитру накопившегося за всё это время. И вывернута она была беспорядочно и болезненно. – Что-то ты много грубишь... В голове ты так же ко мне обращаешься, да? А казался таким паинькой... – Медик подпер рукой голову, давя лыбу на искреннее смущение, которое моментально отобразилось на лице Скаута. – Иногда... – Ну ничего, над этим я ещё поработаю – Он погладил Скаута по щеке, на что тот дернулся. – Не надо... Не трогай меня – Напуган, прищурился. Голос внезапно надломился, так по-дурацки. – Почему? – Медик с интригой наблюдал, не убирая руки с его лица. – Ты будешь насиловать меня... Больно. Хотя, мне кажется я хочу этого. Может быть – Ослабшей рукой, Скаут потянулся к ладони Медика, легко обвивая его запястье пальцами. – Конкретнее. Скаут приподнялся (что уже было удивительно), приблизился к лицу Медика, запрокинул вялые руки за его шею... Тот особо никакого интереса к этому не проявил, лишь флегматично наблюдал. – Мне страшно... И я, кажется, хочу боли... Изнасилуй меня. Медик повел бровью, уложив Скаута обратно на поверхность кушетки, подмечая румянец на его щеках. Скаут горел. И бредил. Что происходило с его нервной системой можно было только догадываться. – У тебя температура – Медик поднялся с кушетки, собираясь взять жаропонижающее, но Скаут снова схватил его за руку. – Стой, не уходи... – Не мешайся – Медик вывернул руку, оставив Скаута лежать полностью опустошенным. Его нужно было выходить как можно быстрее... – А то что? Медик уже начинал жалеть, что не дал Скауту полежать до конца ступора. Отлежался бы и уснул. А тут... Он внезапно стал неудобным. – Язык тебе отрежу и не восстановлю. – Не надо... – Значит помалкивай – Медик раздраженно швырнул пустую банку из под таблеток, начиная искать новые. Он их нашел и взял с собой вместе со стаканом воды. Скаут слабо потянулся к стеклянной емкости, взял протянутую пилюлю, без раздумий забрасывая её в рот. Он послушно запил лекарство водой, вздыхая с облегчением. – Мне завтра станет лучше? – Посмотрим. Скаута кололо это безразличие в голосе Медика. Ему хотелось извернуться и искалечиться перед ним так, чтобы он не был больше таким холодным. Скаут провалился в сон. Он и не подозревал, что большую часть случившегося он забудет, как только проснется.

✥✥✥

Медик заметил, что зрачки Скаута почти не сужались. Это не было похоже на паралич мышц, так как он видел периодические изменения в диаметре радужки, но это всё равно было далеко от нормы. Это наталкивало на различные предположения. Может быть, перевозбуждение симпатической нервной системы заставило его мозг зациклиться в ощущении страха? Вполне возможно, что тревога, давящая на его сознание, просто безуспешно пытается спасти Скаута от надвигающейся опасности, пытается предупредить его и заставить сбежать. «На этом же базируются тревожные расстройства, да?» – Эта часть была слишком неинтересной для того, чтобы привнести веселье в скучающий, психопатический мозг Медика. Он, так или иначе, продолжал наблюдать изменения в поведении Скаута. С того случая уже прошла неделя и за это время ступор повторялся еще один раз. Медик прописал Скауту успокоительное, но принимать его самостоятельно не разрешал. Скаут приходил к нему каждый день, пил лекарство и уходил разочарованным из-за того, что Медик снова был холоден к нему. И сегодня особенно. – Ты тут ночевать останешься? – Безразлично намекнул ему Медик, пересчитывая колбы для какого-то нового эксперимента. – Ох, а я могу...? – Скаут с надеждой поднял на него глаза. Что-то всё шло уже совсем не так... Какой же ужас. Он намеренно чего-то ждёт, сидит, жалобно пялится почти черными глазами в душу. – Нет, не можешь. Чего тебе нужно? Я занят сегодня. – Просто... Ничего. Ты ничего не делаешь со мной. Медик снова зыркнул на него бегло, мысленно акцентируя внимание на том, как его пациент краснеет. Опять лихорадка? – Не забивай себе голову. Сейчас тебе нужно лечиться. – Не нужно! – Он злобно поднялся со стула, наклонившись к Медику через стол – Н-ну хоть ударь меня...? Ну же... Один разочек – Он был напуган сам собой чуть ли не больше, чем раздраженным взглядом из под линз очков. – Сядь обратно. – Я не хочу уходить... – И снова дыхание его учащалось, губы дрожали. Он хмурился, но смотрел прямо и отчаянно. Медик теперь больше склонялся к тому, что это не лихорадка, а аффективное состояние. – Скаут. Почти. Он почти смог его разозлить. Ещё чуть-чуть и точно что-то будет... Чего-то не хватает. Точно. Скаут с неким азартом сбрасывает со стола хрупкие колбы, они разбиваются вдребезги, а нервная улыбка сама возникает на его лице. Он медленно поднимает напуганный взгляд на Медика, но как только он цепляется за его перекошенные в гневе губы, он моментально оказывается грубо впечатан лицом в стол. Шумно и больно, так, что всё лежащее на столе подлетело и звонко приземлилось обратно. Медик так и держал руку на его затылке, злобно вдавливая в твердую поверхность. Скаут заскулил от боли, попытался вдохнуть, но вновь хлынувшая кровь из носа просто не дала ему этого сделать. Медик отпустил его, позволив встать. – Ты не глотал лекарства, да? – ... – Всё ясно – Скаут нервно проводил Медика взглядом, пока он берет новый пласт успокоительного. Он берет его голову, грубо задирает выше, кладет на его язык таблетку, вдавливая – Мне действительно не стоило тебе доверять даже такую мелочь? Лжец. – Я боюсь глотать таблетки... – А придется. Скаут не сопротивлялся, когда холодный стакан коснулся его губ, насильно вливая воду в его рот, заставляя захлебываться. Медик непреклонно держал его, смотря как сокращается горло из-за кашля и невозможности рефлекторно согнуться всем телом. Скаут боялся задохнуться. Это удушье просто до ужаса напугало его. Несмотря на то, что он самостоятельно выпросил грубого обращения, на деле удовольствие от этого было таким извращенным и диким, что стало до слез обидно за себя. За то, как его вывернули и испортили. Господи, как же Скаут хотел утешения. Чтобы все эти мучения были восполнены ну хоть чуть-чуть... – Теперь иди за шваброй. Если содержимое колб вызовет у тебя аллергическую реакцию – пеняй на себя – Медик скинул с себя халат, бросив его на стул. Он прошел мимо всё ещё покашливающего Скаута, так и не одарив его ни пощадой, ни жалостью.

✥✥✥

Скаут не хотел этого повторять больше никогда. Не стоило лезть к Медику... Или это сожаление его атаковало только из-за того, что всё же успокоительное начало действовать? В любом случае, Скаута бросило из жара аффекта в леденящий ужас снова. Когда он пришел к Медику на следующий день, чтобы выпить лекарства, тот уложил его на операционный стол, стал детально его осматривать, везде щупать, будто даже без сексуального подтекста. И это было странно... Скаут по-прежнему чувствовал себя объектом. И не понимал, почему его вечно преследует этот диссонанс: желание и отторжение. Надо прийти и неважно зачем. Он приходит, с ним начинают делать ужасные вещи и он хочет уйти обратно. Это бредово. Вот только теперь приходить было незачем.