Шепот улицы

Я проскользнул в класс, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Дверь с тихим скрипом закрылась за моей спиной, и я устремился к своему месту, ища укрытия от окружающей меня суеты. Мой взгляд невольно зацепился за Оливера, который, словно наткнувшись на невидимую преграду, едва не споткнулся, задев край парты, за которой, развалившись на стуле, сидел какой-то темноволосый парень. Его взгляд, которым он одарил Оливера, был полон неприкрытого раздражения. Меня пронзило непонятное чувство неприязни. Что это за тип? Я поспешно направился к своему месту и с облегчением опустился на стул, надеясь на тишину и покой. Не успел я даже выдохнуть, как рядом со мной с громким стуком приземлился тот самый парень. Я повернул голову и встретился с его насмешливым взглядом. – Ну, приветик, – протянул он, растягивая слова и кривя губы в фальшивой улыбке. – Кажется, это твой первый день в этом местечке. Не так ли? – Что-то вроде того, – ответил я, стараясь сохранять спокойствие. – А что, хочешь провести для меня экскурсию? Он хмыкнул, словно мой ответ его позабавил. – Что-то вроде этого. Я, кстати, Тео, – он усмехнулся, словно ожидая моей реакции. – А тебя как звать, если не секрет? – Яков, – сухо ответил я, стараясь скрыть свое раздражение. – Ну, Яков, смотри, как бы ты тут не затерялся, – Тео вальяжно откинулся на спинку стула. – Советую общаться с правильными людьми, чтобы потом не было проблем. А то вон, видишь, как Оливер кувыркается? Его намёк был понятен, и меня охватило отвращение. – И ты, конечно же, один из этих “правильных людей”? – с явной издевкой поинтересовался я, не намереваясь играть по его правилам. – Ну, ты сам можешь сделать выводы, – Тео пожал плечами. Его тон был полон самодовольства. – Но мой тебе совет, Яков, – он наклонился ко мне, его голос стал тише и угрожающе. – Следи за своими действиями, не делай глупостей, чтобы не повторить судьбу нашего старосты. Я скрипнул зубами. Тео, словно удовлетворённый моей реакцией, криво усмехнулся и, не сказав больше ни слова, встал и направился к своей парте. Там его уже ждал какой-то парень вместе со светловолосой девушкой. Меня отвлек резкий скрип стула. Я повернул голову и увидел Вольфганга. Он поднялся со своего места. Его лицо было бледным, а взгляд, которым он окинул компанию Тео, был полон презрения и ярости. Без единого слова он развернулся и вышел из класса. Что это с ним? Через пару минут раздался звонок на урок. Светловолосая девушка, словно испугавшись его громкости, торопливо выскочила из кабинета, а остальные одноклассники, как по команде, вернулись на свои места, превращаясь из стада волнующихся учеников в унылую массу. **** Остаток дня пролетел как в тумане. Уроки, перемены, чьи-то бесконечные разговоры — все слилось в одну монотонную картину. Наконец, освободившись от учебного плена, я спустился в фойе, и, выйдя из школы, вдохнул свежий вечерний воздух. Уже сгущались сумерки, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Путь домой казался бесконечно долгим. Я шёл, погруженный в свои мысли, наблюдая, как город оживает и замирает под пеленой закатного света. Прохожие спешили по своим делам, окутанные теплом уходящего дня. Дома меня ждали родители. Они уже вернулись с работы. Я направился в свою комнату, но, услышав голос отца, зовущий меня на кухню, остановился. Зайдя, я заметил, что там царила некая странная атмосфера. Мать, стоя у плиты, что-то быстро помешивала, готовя ужин, а отец сидел за столом с книгой в руках. Такая обычная, мирная обстановка, в которой я, казалось, не был уже очень много лет. – Яков, — голос матери был мягким, словно она пыталась сгладить какую-то неловкость. — Сегодня мы ужинаем вместе. Поэтому, пожалуйста, приходи скорее. Я сухо ответил: «Хорошо». Странное чувство, словно электрический разряд, пронзило меня. Мы почти никогда не ужинаем вместе. Это было чем-то новым, непривычным. Вернувшись в свою комнату, я переоделся в домашнюю одежду, попутно обдумывая, что же случилось. Почему сегодня такой вечер? С чего вдруг родители решили устроить совместный ужин? В памяти всплывали картины из прежней жизни, из того времени, когда родители все ещё задерживались допоздна. Они почти не интересовались мной, моими делами, моим миром. Я всегда хотел родительской любви, но почему-то она появлялась в моей жизни только после “того дня”. Это чувство, как злой рок, преследовало меня, не давая забыться. Оно вызывало во мне только отвращение. И почему-то именно сейчас эти мысли терзали меня. И я не знал, когда уйдет это чувство. Они словно хотели показать, как сильно изменились. Они стали так внимательно относиться ко мне. Так сильно хотелось сказать им, что я ценил это, но какие-то непонятные чувства мешали произнести мне хоть слово. Я зашел на кухню. На столе, словно на выставочном стенде, стояли тарелки с разнообразной едой. Запах, обычно такой уютный и домашний, сегодня казался каким-то чужеродным. – Садись, Яков, – мягко произнесла мать. Ее голос звучал так, словно она боялась меня спугнуть. Я чувствовал эту неловкость каждой клеточкой своего тела. Отец, сидевший напротив, наконец поднял на меня глаза. – Как первый день в новой школе? – Все в порядке, – ответил я, стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия. Вилка в моей руке стала выскальзывать, будто я не умею с ней обращаться. – Ты ешь, ешь, – подтолкнула меня мать, и ее голос был каким-то неестественно бодрым, словно она пыталась перекричать тишину, которая повисла между нами. И вот наступило неловкое молчание. Почему-то звон приборов о тарелки, казалось, звучал громче обычного. – А…а как у вас дела? – спонтанно вырвалось у меня, и я тут же почувствовал себя полным идиотом. Это был такой глупый вопрос, такой неуместный в этой ситуации. – Все… все хорошо, хаха, – торопливо ответила мать, и ее голос дрогнул на последнем слове. И снова тишина. Отец тяжело вздохнул, словно собираясь с силами. – Когда у тебя следующая встреча с врачом? – спросил он, и в его голосе прозвучало какое-то тревожное напряжение. – Не нужно так сразу…– перебила его мать. – На этой неделе, – ответил я, стараясь не выдать своего раздражения. Неужели они снова начнут говорить об этом? – Если тебя что-то будет беспокоить, пожалуйста, говори нам, хорошо? – сказала мать. В ее взгляде читалась какая-то болезненная тревога. Я сглотнул, понимая, что они все еще не отпустили тот день и все еще считают меня каким-то хрупким существом, нуждающимся в постоянном присмотре. – Хорошо, – пробормотал я, стараясь скрыть свою раздражительность. Я встал из-за стола, чувствуя, что не могу больше выносить это фальшивое благополучие, и направился к раковине мыть свою тарелку. – Оставь там, я сама помою, – предложила мать, но я лишь покачал головой. – Все в порядке, – ответил я, принявшись намыливать тарелку. Теплая вода приятно грела мои руки, пока мыльная пена стекала с пальцев, словно унося вместе с собой всю ту тревогу и раздражение, которые накопились во мне за день. Я вытер тарелку и поставил ее в шкаф, стараясь не встречаться взглядом с родителями. Уже направившись к себе в комнату, я на мгновение остановился в дверях. – Спасибо за ужин, – тихо произнес я, поспешив в свою комнату.