Шепот улицы

Я сидел за партой, уткнувшись в черновик, и старательно выводил контур рисунка собачки. Карандаш послушно скользил по бумаге, но мой разум был далеко от скучных уроков. Вдруг ко мне, словно маленький вихрь, подлетела девчушка с двумя нелепыми гульками на голове. – Эй, пошли к старшеклассникам на верхние этажи? – выпалила она, и от неожиданности я выронил карандаш. Он с глухим стуком упал на пол, и я с досадой посмотрел на девочку. – Да ладно тебе, неужели и ты меня прогонишь? – она явно не собиралась уходить. – Ты вообще кто? – растерянно спросил я, поднимая карандаш с пола. – Ой, я же не представилась, – она протянула мне свою маленькую ручку. – Меня зовут Грета. А как твое имя? – Я не хочу общаться с девчонкой, – буркнул я, отворачиваясь от нее. – Не мешай рисовать. Я снова взялся за карандаш и продолжил выводить контур шерсти пёсика. – Ого, ты что, жабку рисуешь? – с интересом спросила она, заглядывая мне через плечо. – Это собака! – раздраженно ответил я. – Не ври мне! Где ж тут у нее шея? – Грета стала пальцем тыкать в спину пса, и я с досадой посмотрел на свой рисунок. – Ты вообще шею от туловища различить не можешь? Вот же, смотри! – я стал обводить контур головы пса, спускаясь все ниже к лапам. – Где ты тут увидела жабу? – Это ты просто рисовать не умеешь, – язвительно ответила она, и я сжал зубы от негодования. – Я?! Да я!…. Ты вообще знаешь, кто я? – выпалил я, чувствуя, что теряю терпение. – Просвети что ль, – небрежно ответила она, явно наслаждаясь моим раздражением. – Мое имя Яков! И если я захочу, то нарисую тебе сто, нет, тысячу собак, чтобы ты научилась их различать от жабы! – Какой же ты зануда, Яков, – протяжно ответила Грета. – А знаешь что? – она схватила меня за руку. Ее хватка была на удивление крепкой. – Пойдем, покажу кое-что. – Ты что делаешь? Эй, отпусти меня, – завозмущался я, пытаясь вырваться. В тот момент я почувствовал себя каким-то беспомощным. Она, не обращая внимания на мои протесты, вывела меня за угол коридора и стала оглядываться, высматривая учителя. – Пошли скорее! – прошептала она, и ее глаза горели каким-то озорным огоньком. – Ты же ведешь меня совсем на другой этаж! Нам нельзя далеко уходить! – заволновался я. – Если никто не узнает, что именно ты сделал, то и не будут судить, – шепнула она и потащила меня вперед. – Погнали скорее! Мы прибежали на этаж старшеклассников. Грета, словно опытный разведчик, мельком осмотрела коридор и, не мешкая, потащила меня в какую-то темную каморку с выключенным светом. – Хахаха! А ты боялся! – сказала она, как только дверь захлопнулась. – Ты!…– я хотел было выкрикнуть что-то возмущенное, но она резко закрыла мне рот рукой. – Тсссс! Нас могут услышать! – прошептала она. Я медленно убрал ее руку с моего лица и раздраженно посмотрел на нее. – А как мы обратно вернемся, ты не подумала?! – выпалил я, чувствуя, как во мне нарастает паника. – Как-нибудь пробежим, – отмахнулась она. – Не переживай, мы же с тобой крутые! Внезапно дверь открылась, и в лицо нам ударил яркий свет. На пороге стояла уборщица, которая держала в руках ведро со шваброй. Увидев нас, она испуганно отпрянула назад. – Оу…. – протянула Грета, не растерявшись ни на секунду. – Какой “оу”, Грета ты!… – я стал демонстративно жестикулировать руками, чувствуя, как от стыда горят щеки. – Хехе, здрасьте, – хихикнула Грета. – Вот мерзавцы! Так ведь и до инфаркта недалеко! Чего вы тут забыли, а? – гневно проворчала уборщица. Грета, не давая мне даже опомниться, снова схватила меня под руку и, не мешкая ни секунды, рванула по коридору, таща меня за собой, вниз по лестнице к нашему классу. – И почему от детей так много шуму, эх? – проворчала уборщица, ставя ведро со шваброй на пол и выключая свет. **** Я проснулся посреди ночи. Капли дождя, словно маленькие злые демоны, барабанили по стеклу, пытаясь пробиться сквозь защитную преграду. Сон отпустил меня, и я, ощущая странную пустоту внутри, встал с кровати. Я подошел к окну и распахнул его, впуская в комнату свежий ночной воздух. Он был прохладным и терпким, пах сырой землей и дождем. Мне не хотелось возвращаться в постель, я лишь желал утонуть в этом моменте. Я сел на край стула, и, закрыв глаза, жадно вдыхал аромат дождя, который приносил обманчивое чувство спокойствия. Я встал со стула. Мой взор упал на коробки в углу комнаты. Уже прошла неделя после переезда, а я так и не потрудился разобрать этот хлам. Я подошел к коробке и стал рыться в ней. Одежда, книги, какие-то бессмысленные сувениры. И откуда у меня столько вещей? На самом дне лежала небольшая деревянная шкатулка, и мое сердце болезненно сжалось. Я взял ее в руки, и, присев на пол медленно открыл. Внутри лежали мои личные демоны, мои маленькие тайны, которые я бережно хранил от посторонних глаз. Игральные кости, колпачок от флешки, старая сложенная фотография, самодельный брелок. Я знал, что они не принесут мне ничего хорошего, что они были лишь якорями, тянущими меня на дно. Я знал, что их нужно было выбросить еще тогда, но каждый раз мне не хватало духу это сделать. И как жалкий идиот, я сложил их в эту шкатулку и лишь напоминал себе о своей ничтожности. Прости меня, Грета. Прости за то, что я слабак. Ты была права. Я ни за что не смог бы выбраться из этого проклятого места, я никогда не смог бы изменить свою жизнь. Даже сейчас цепляюсь за прошлое зная, что ничего нельзя вернуть. Я хочу стать лучше, хочу начать жизнь с чистого листа, но мне так сложно забыть все то, что произошло раньше. Шепот родителей заставил меня выбраться из пучины своих мыслей. Они еще не спят? Я тихо вышел в коридор и прошел к гостиной. Мать с отцом сидели на диване, их силуэты казались мрачными и тревожными. – Я пересчитала его таблетки. Он сам себе увеличил дозу! – тихий голос матери дрожал, словно она вот-вот заплачет. – Ты уверена? – с тревогой спросил отец. – Мне страшно! Страшно, слышишь! – ее голос стал громче, словно крик отчаяния. – Я боюсь, что однажды приду с работы и не успею открыть эту чертову дверь! Мне страшно, потому что мой сын чуть не умер у меня на глазах! Что ж я за мать после этого?! – ее голос сорвался на крик. Отец обнял ее, пытаясь успокоить. Я услышал всхлипы, полные тоски и отчаяния. В горле застрял ком, а изнутри разъедало чувство вины. – Все будет хорошо. Я поговорю с ним, – успокаивал ее отец, но его голос звучал каким-то неуверенным и растерянным. – Я всегда пыталась дать ему все самое лучшее, – продолжала мать, словно говоря это не отцу, а себе. – Работала не покладая рук с утра до ночи, что не заметила, как стала жить ею! Я не замечала, как он ждал меня! Я… я хотела в тот день побыть немного семьей. Сходила в этот чертов магазин, вместо того, чтобы идти домой… Накупила этих сладостей, а потом поняла, что его нигде нет. Я пошла в ванную, а замок был заперт, а из-под двери текла вода, и в нос ударял этот резкий запах! Мне… Мне никогда не было так страшно… – она больше не пыталась сдерживаться, и ее плач стал громким и отчаянным. Отчетливо слыша ее рыдания, мне хотелось подбежать и обнять ее, сказать, что я люблю ее, сказать, что я изменюсь. Но я не смог. Я чувствовал себя чудовищем, виноватым во всем происходящем. Я никогда не отзывался тепло о родителях, всегда был груб и холоден к ним, и от этого на душе становилось еще более тошно. Зачем я это сделал? Я не знаю. В тот момент мне казалось, что я остался совсем один, при этом позабыв о самых близких мне людях. Слыша, как плачет моя мать, мне хотелось тоже начать лить слезы, но я просто молча развернулся и поплелся обратно в свою комнату. Я лёг на кровать, и, закрыв глаза, укрылся с головой, пытаясь заглушить боль, которая разрывала меня на части.