Крестоносцы

1

      — Марічка, дай! — Просит младший брат Степан, протягивая руки к кукле. — Дай, я теж хочу погратися.       — Ні, дурнику, це для дівчаток. — Отвечает она, прижимая мотанку к груди. Мать сделала ее, когда выпала минутка свободного времени, вряд ли так еще будет, а этот мелкий еще чего доброго куклу сломает, вот будет трагедия.       Дети идут к центральной площади, где обычно встречаются с пятью другими. Конечно, есть тут и другие, но эти семеро часто играют вместе. Все они — девочки, кроме Степана, потому что мама просит старшую сестру брать его с собой, и как-то так случилось, что подружились.       Одарка, Волошка, Яромила и Ярослава уже ждут: стали около того юноши, который торгует яблоками, а он знай себе повторяет, что за так им ничего не отдаст. Но это мелочи, ведь сегодня они ходили сходить в сад около дома Волошки, а там как раз абрикосы ростут.       Компания собралась и теперь все ждут Гандзю — тринадцатилетнюю девочку, которой скоро уже косы плести, а она все еще с маленькими играет. Может, решила не идти в этот раз а сшить себе приданное? Нет же — вот она бежит, прыгая как коза, чтобы догнать друзей, которые уже пошли в сад.       — Де ж ти оце була? — Спрашивает Маричка.       — Де-де, у лісі, з мавками бавилася. — Гордо отвечает девочка. — Вони мені хотіли з дна річки скарбів подарувати, аби придане було, а ще косу заплести після того, як розчісали своїм чарівним гребенем, та я відмовилася: не хочу заміж, гратися хочу.       — Та то не мавки були, а мати твоя. — С недоверием говорит Ярослава. — Чого тільки не вигадаєш, аби спізнитися.       — А я вірю, ну, про скарби зі дна річки. — Говорит Степан.       — Дурнику, мавки з людьми не граються, хіба що до смерті, і скарбами своїми вони не ділитимуться. — Учит его старшая сестра.       Вместе дети бежат к саду где они, не уступая единственному мальчику, залазят на деревья, чтобы набрать полные карманы абрикос. Птицы, напуганные такими неожиданными гостями, разлетаются на все стороны, а вот ежик спрятался под деревом, надеется, что и ему что-то перепадет.       Напихав себе полные карманы, девочки садятся под самым старым деревом, где, понемного подъедая полученное, достают куклы и начинают играться. Степан только смотрит на все это и временами спрашивает. А почему эта кукла только бегает, не танцует? А, так она мавка! А эта зачем пошла жито жать? Потому что она дочь мельника. Ну а почему они вместе танцуют? Потому что в десткой игре то подруги, кто бы не хотел дружить с волшебной девочкой из леса?       Волошку мама зовет обедать а после просит хату подмести. Не желая работать, девочка бежит в кусты, а за ней — как стая воробьев — остальные дети. Мама и дальше зовет себе, а они сидят, спрятавшись в самом лучшем месте для пряток, где видит их разве что летнее солнце. Со временем женщина замолкает, а мелкие вылазят на опушку между деревьев, чтобы продолжить играться.       Но все это мелочи, ведь завтра будет намного интереснее. Купальская ночь — никто не будет работать, все пойдут в лес, праздновать. И венки будут плести, и хороводы водить, и через огонь прыгать — чудное время. Гандзя говорит, она обязательно пойдет к ворожеи, чтобы та устроила ей встречу с мавкой, Маричка же дает слово, что она прыгнет выше всех.       Вот бы завтра никогда не наступало.

2

      С утра Маричка уже готова бежать к друзьям, но мама ее останавливает. Она ничего не объясняет, только приказывает взять брата и идти в подвал. Это очень странный и глупый приказ, но дочь слушается. Вместе со Степаном они спускаются в льох, где темно и холодно, умащиваются среди горшков с запасами на зиму и сидят.       Сначала ничего не происходит: на улице тихо и матери не слышно, но вдруг все начинает меняться. Предвестником зла становятся кони — очень много коней, они стучат по дорогам, так что стены содрогаются. Если прислушаться, можна услышать и другие звуки: быстрый топот ног, крики и шум. Одни победоносно кричат и уверенно шагают, другие плачут и бежат.       — Марічко, що відбувається? — Спрашивает младший, притулившись к сестре.       — Не знаю, та схоже, сьогодні ми просидимо тут.       Она думает о своих подругах и спрашивает себя, а что с ними сейчас? Были ли их родители достаточно умными, чтобы спрятать, или они все-таки вышли на улицу и встретились… с чем? Маричка не знает, что оно такое, но это точно не та нечисть, про которую рассказывала Воля. Те никогда не приходят при свете дня в дом, не нападают на людей, если те вежливо себя ведут и придерживается правил, но самое главное — они не портят землю, на которую ступают, ведь так же как и люди живут в этих местах.       От того, что сейчас происходит в селе, земля стонет, даже дети могут услышать тот плач. Вся содррогается, как забитая, опозоренная кем-то девушка и роса на траве становится горькой, как слезы. Для того, чтобы это почувствовать, не обязательно выходить на улицу, достаточно просто посмотреть в сердце, куда что-то неизвестное впилось стрелой.       «Чужаки» — вот какое слово подходит для этого несчастья. Кто-то, кто не знает местных традиций и укладов, кто пришел на эту землю не как гость, а как хозяин, хотя его сюда и не звали. Посколько девочка не знает ругательных слов, «чужак» это единственное объяснение, которое она может найти тому, что происходит.       Брат начинает скулить, готовый расплакаться в любой момент. Наверное, тоже понимает, но по-своему, совсем еще маленький. Маричке и самой от роду только десять лет, не очень то она и взрослая, если подумать, но сейчас, как старшая, должна придумать что-то, чтобы его успокоить.       — Слухай, а давай я розповім тобі казку, і мотанку свою дам, хочеш?       — Так. — Отвечает малый, скуля чуть тише.       Так что сестра отдает брату куклу, берет несколько не очень тяжелых горшков и ставит их вкучу, залазит на них, чтобы было не так холодно. Степан садится к ней, прижимаясь, и начинает слушать.       Девочка вспоминает рассказы Гандзи и решает рассказать сказку про мавок — мавок, которые обычно бывают враждебны к людям, но не к маленьким детям, которые оказались в беде, как вот сейчас. Они забирают несчастных малышей с холодных хат, или, например, подвалов и ведут в лес, где с их магией всегда тепло и солнечно. Кружат хороводы, поют песни, расчесывают волосы и бездельничают, и так целый день, пока ты не станешь счастливым.       Но вдруг ее рассказ прерывает громкий «бах». Что-то упало совсем рядом, в их двор. От того двери старого погреба пошатнулись, а резкое дыхание воздуха с вонью чего-то горелого ударило в нос. Брат все-таки не выдержал и расплакался, но сестра, прижав его к себе, продолжила рассказ.       Ведь мавки, они не такие, как люди, и каждый день для них -праздник. Они могут прыгать через огонь не только в купальскую ночь, а когда им вздумается. Да, а еще танцы у них волшебные — начнешь танцевать на одном конце леса, а закончиш в другом, так что за день тот лес можно три раза обойти, танцуя.       От этих волшебных рассказов малыш засыпает. Маричка тоже хочет заснуть. Она закрывает глаза, видет совсем другие образы: тяжелые сапоги, что топчут землю вместе с цветами на ней, большие каменюки, которые прилитают, куда вздумается, спиванка из плача, ойков и победоносных криков злых чужаков. Она еще не знает, что такое война, но именно это не дает ей заснуть и держит в сыром подвале аж до следующего утра.

3

      Когда мать вывела детей из подвала, лицо у нее было бледное. Марчка не спрашивала, где отец, потому что знала, что он был один из охранников села. Так же она понимала, что чужаки должны сделать с теми, кто не дает им двигаться дальше, а вот ее младший брат был не таким разумным.       — Що відбувається? Де тато? — Спрашивал он у взрослой женщины, которая всегда знала все на свете.       Но в этот раз она не была уверена, что говорить детям, это можно было понять по ее растерянному лицу.       — Батька поки що не буде. Вам треба піти на центральну площу, до Світлодари, там буде чоловік він… Навчатиме вас. Намагайтеся бути слухняними учнями, добре? Бо він не дуже любить вередуватих дітей.       Маричка уже поняла, что то должен быть один из них — чужак. Но разве они не должны были просто убить их всех, если пришли с мечем? Что же тогда замыслили эти люди, точно ничего хорошего!       Как она и догадывалась, Светлодара была только переводчицей, а вот главным «учителем» стал некий Фред. Красный крест у него на груди выглядел как смертельная рана. «Жаль, что он так и не умер» — подумала девочка. Хоть он и был приветлив с детьми, угостил ее брата сладостями, она не могла чувствовать к нему приязни, думала только про одно: кто-то из них, может и тот самый Фред, забрал ее отца туда, откуда не возвращаются.       Он начал расказывать им про землю, с которой прибыл. Величественная англия, в сравнении с которой их село, у которого даже названия нет, просто капля в море. Все там было лучше: люди духовные и воспитанные, умеют писать и читать, здания стоят высокие, красивые, площади выложены камнем, а не вытоптаны ногами в грязи, как местные. Теперь они, крестоносцы, пришли чтобы поделится своим величием, принести просвещение в эти глухие места. Почему посвещение должно было убивать ее отца, девочка не понимала.       — Світлодара, скажи їм, що у нас є своя мова, і ми так само вміємо писати! — Закричала Маричка, в конце концов, Воля учила их всех, и не зря она столько времени потратила на письмо.       Цченица ворожеи перевела, на что чужак только рассмеялся.       — Ваш язык то не язык вовсе. Вот на нашем писал сам Шекспир всемирно известные пьесы, о которых вы, ясное дело, не слышали. Наш язык — речь города, интелегенции, культуры, а ваш говор — жалкая попытка села болтать друг с другом. Потеха, да и только.       Перевод этих слов разозлил не только Маричку, но и всех ее друзей. Что б ты не сказал этому амбалу, а он все равно разговаривал с тобой так, словно с небес и в лужу спустился. И, как правильно заметила Волошка, никто не просил этого умника заниматься тут просветлением, и чего он решил, что его тут ждут?       И такие уроки теперь должны были проходить каждый день. Это, конечно, детей не устраивало, но разве у них был выбор? Степан спросил у Гандзи, считает ли она этого нового учителя дураком, и получил положительный ответ.       — Я б краще погралася з русалками, ніж сиділа ото з ним. — Сказала она.       — То давай покажемо йому, чого ми варті. — Предложила Маричка.       — Як, ми ж просто діти?       — А так. Він казав, англійська — то мова Шекспіра, що він писав якісь там твори. То ми вигадаємо власну пісню і доведемо йому, що не тільки Шекспір у цілому світі один письменник.       — Думаєш, впораємося?       — А хай нам твої русалки допоможуть.       Так что целый день дети сидели вместе, выдумывая ту песню. Конечно, у взрослых были свои, которые те пели, намного лучше, но малыши не сдавались. Не выходило у них ничего веселого, не до веселья тогда было, и родилась на свет грустная мелодия, зато их. Каждый раз, напевая ее, дети чувствовали какую-то магию, словно возвращались в дом, который еще не был осквернен чужаками. На следующий день они Фреду ее спели.       Ходила-питалася в Місяця й Зореньок       «Де ж моя ненька, а де ж моя доленька?       Місяць заплакав — блищала роса,       Зорі відповіли — їх вже нема.       Не буде такого — я їм казала,       Є в мене доля, не все ще пропало.       Де ж твоя доля — Місяць спитав,       Твою ж батьківщину ворог забрав!       Вона тут, зі мною — не згодна із ним,       Де чути мову, там є мій дім.       З тобою, з тобою — шепочуть Зірки,       Куди б не пішла, разом ви на віки.       Візьмуся до бою, допоки жива,       Нема милосердя моїм ворогам,       І засвітить сонце, вернеться земля,       Допоки є я батьківщина жива.       Ходила-питалася в Місяця й Зореньок,       Де ж моя ненька, де ж моя доленька?       Місяць всміхнувся, Сонце зійшло,       Доля з тобою, благословенний народ!       Фред на ту песню старался не реагировать, не понимал он ее, чужак. Хотел было рассмеятся, но смех застрял ему в горле, словно подавился. Тогда закашлался и снова за свое, словно они соревновались, чья песнь громче.       — Нет, и все равно это не Шекспир. Оставьте вы свое, варварское, и лучше послушайте, чему вас умные люди научат. У нас все лучше, вам понравится.       Конечно, детей такой ответ расстроил. Они так старались и думали, что правда создали что-то прекрасное, но не впечатлили того чужака. И сама Маричка не понимала, почему так: она же ненавидела его, а все равно хотела, чтобы он знал, что ее народ такой же умелый, может хорошие стихи и песни складывать. И что она пыталась доказать, зачем? Не понимала.       Но когда и это занятие закончилось Светлодара успокоила детей. Она видела, как те грустят, и рассказала правду, которую услышала от другого крестоносца. Нет никакой великой Английской Империи, она только в головах этих людей. Большинство крестоносцев живут в бараках, грязи, и даже на комору с едой смотрят как на чудо. Те все величественные и чистые здания, богатые люди, то все только в центре, остальная Империя гниет и умирает. Может, именно поэтому они пошли на чужие земли, ведь на своей нечего взять.       И дети взбодрились. Теперь они будут петь свою пенсю каждый день а вместе с ними подхватят и другие. Не нужно им признание какого-то чужака, и сами знают, какой у них чудесный край!

4

      Прошло две недели тех подозрительных занятий. Маричка так и не поняла, чему бы их должны были учить, ведь ничего, кроме как пустых слов про величие собственного государства, чужак не рассказывал. Эти занятия превратились для них в игру: можно было сколько угодно обижать того Фреда, а он смотрел на них и не понимал ничего, ну и конечно же, бился каждый раз, когда кто-то начинал петь ту песню. И все же, стоило вспомнить, что происходит вокруг, посмотреть в пустое лицо матери, еще раз услышать от Степана «де тато?» и становилось совсем не весело.       Фредерик все угражал, что расскажит про их поведение какому-то инквизитору, что б не значило это слово. Похоже, крестоносец таки сдержал слово, ведь теперь раз на два дня приходили его товарищи, выбирали самых шумных детей и забирали с собой, больше они не возвращались.       Степан думал, он их приносит в жертву нечистой силе, чтобы та не трогала чужаков, а вот Гандзя говорила, что такого быть не может — те русалки, которых она знает, не трогают детей. Как бы там не было, а выбора у малышей не оставалось: те, кто не хотели ходить на занятия, сразу отправлялись туда, еще в одно место, с которого не возвращались.       Именно тогда Волошка предложила такой план: если русалки Гандзи и правда любят детей, почему бы им не убежать в лес, пусть они о них позаботятся. Конечно, придется оставить взрослых — матерей, потому что отцов почти не у кого не осталось, зато из лесу за ними можна будет следить, и уж точно там будет лучше, чем в тех местах, куда везут крестоносцы.       Так что рано утром семеро детей, что сговорились, подоставали свои праздничные рубашки и пошли в лес. Там они справились без взрослых: розвели костер, чтобы привлечь духов, и начали плести себе венки не зная, как, но уверенные, что с этого места уже никуда не уйдут.       У Волошки получался голубой венок, Гандзя наплела себе что-то из вербы, Маричка набрала различных цветов, а вот ее брат мог разве что траву слпести, и та у него постоянно расплеталась. Они и правда начали забывать про все заботы, а главное… Русалки. Казалось, они были тут, совсем рядом, хоть их и не видел никто. А может их лесные сестры — мавки — зашли на огонек, как бы там не было, а дети от того чувствовали себя счастливыми.       Они пустились в хоровод, и духи тоже стали к их игре. Кружились, смеялись, пели в летнем солнце. Казалось, что попали они в другой мир, где нету смерти, нету холода или страшных чужаков, а есть только покой, счастье и родная земля. Только вот игры быстро закончились.       Фред поймал малых, проследив за Одарку — та немного опоздала, и теперь они оказались с чужаком один на один.       — Что-же, стало быть, ваша очередь пришла. Идемте со мной, детки, будем делать из вас настоящих английцев.       Половину тех слов малыши уже могли понять, хоть и не без усилий. Чужак хотел забрать их, чтобы сделать что-то… Точно ничего хорошего. Яромила, когда тот схватил ее за рубашку, начала кричать и вырываться. Он отпустил, а тогда схватил мушкет и стрельнул в воздух, так что птицы позатихали и магия вмиг закончилась. И без слов все поняли, куда попадет следующая пуля, если не слушаться.       Их посадили в закрытую телегу и оставили там, сами крестоносцы сели около кучера и разговаривали про что-то свое, чего дети не понимали. Напуганные и растерянные, они сбились в кучу и сидели молча, пока Одарка наконец не заговорила:       -Що ж з нами тепер буде? Вони відправлять нас до тата, туди звідки не повертаються?       — Думаю, гірше. — Догадалась Маричка. — Повезуть нас на свою землю, аби ми стали як вони, щоб нікому було згадати, чия це земля і хто тут насправді мешкає.       — І як думаєш, забудемо? — Спросил Степан, залазя на руки сестры.       — Ні, — ответила Гандзя, — допоки у нас є наша пісня, поки ми рідну мову пам’ятаємо, не бути нам як вони, ніколи!       Вдруг повозка остановилась. На улице запала могильная тишина а потом — один резкий крик. Маричке показалось, то медведь заревел, но голос точно был человеческим. От отца она слышала, что так завывают берсерки — еще одни чужаки, но эти на словян не нападали. Может, это духи их позвали, чтобы детей спасти?       Крестоносцы слезли с воза. Сначала перешептывались, а тогда закричали что-то на своем языке. Большинство из них пошли куда-то вперед, но кто-то подошел к ним, она уже знала, кто это был.       — Выходите по одному. — Приказал Фред.       Ярослава сидела ближе всего ко входу, так что он просто схватил ее за волосы и вытянул во двор. Несколько минут было слышно, как девочка плачет, просит, но слова ее невозможно было разобрать. Крестоносец молчал, а тогда раздался выстрел и она затихла.       Следующую схватил Яромилу, та уже прокричала «не хочу», на что Фред только сильнее потянул. Маричка увидела вспышку гнева в его глазах, так, словно тот огонь все время прятался где-то в голове, а тепер вылетел от туда, но было и что-то другое: страх, нечеловеческий страх перед тем, что к ним приближалось.       Гандзя пошла сама, сказав напоследок, что ее русалки защитят. Так и играла в эту игру до последнего, а песню, которую та снова начала петь, прервал еще один выстрел.       Дальше Фредерик пришел за Одаркой. Та лаже несколько раз брала у него гостинцы, но сейчас ничего не могло растопить сердца того вояки. «Чужаки, они и остаются чужаками, — думала себе Маричка, — особенно злые, такие никогда не станут добрыми, хоть как ты перед ними не кланяйся».       Волошка вцепилась за край воза, так что ему пришлось приложить усилия, чтобы вытащить ее от туда. Девочка расплакалась, и уже извинилась за то, что сбежала в лес, даже говорила, что пойдет в Англию, если тот попросит, но крестоносец уже не слышал.       Наконец пришла очередь Степана. Тот, посмотрев на сестру, молча вышел. Но в конце концов, это был ее младший брат, не могла она просто так сидеть, когда против него что-то злое задумали. Так что сестра пошла следом и увидела, что неподалеку от воза кучкой были сложены все тела, головы которых закрывали длинные волосы. Это все еще были ее друзья однако… Они уже не пели песен, а лужа, что расплывалась под ними, напоминала. что принесли чужаки из Англии. Кровь… так много крови. И они еще хотели, чтобы их за это любили. Ненормальные.       Уже поставив мальчика спиной к себе, Фред приготовился к выстрелу, но Маричка кинулась вперед, сбив брата с ног. Выстрел прозвучал где-то над головой.       — Біжімо! — Скомандовала она, схватив его за руку.       И дети побежали. Понеслись, как окаянные, пока тот ненормальный не перезарядил свой мушкет. Бежали непойми куда, не разбирая в лесу никакой дороги. Неслись, слыша голоса умерших друзей, и тех, что потерялись по пути в Англию. О, боги всемогущие, что же случилось с их землей, почему на нее напало это ненастье?!