Крестоносцы

1

      Что за чудесное утро, что за волшебная земля! Просыпаешься, а солнце уже светит, пробуждая теплом и лаской, за окном утреннюю поет петух, сосед Грыцько, как и каждое утро, самый первый встает и идет на поля, чтобы на свою пшеницу посмотреть. Ну а ты, нет у тебя никаких забот — обычный плотник, и то работу можно чуть позже начать.       Лениво потягиваясь, встаешь с печки, ставиш туда вчерашнюю кашу, думаешь, хорошо было бы иметь девушку — встанеш с утра, а она тебе приготовит. Только где ж такую найти, чтобы была тебе по вкусу — одна соседка с кривым носом, другая хочет, чтобы муж ей украшения носил, а третья невеста так и вовсе ученица ворожеи, а ты, хоть и уважаешь своих, не хочешь ведьму в жены — такая будет вечно занята и точно тебе завтрак не приготовит.       Но зачем же о плохом думать? Вон и каша уже на углях разгорелась — пахнет свежесваренным на всю хату, доставай ложку и ешь прямо из чавунца — ну а что, тебе же еще работать, а чем меньше посуды мыть, тем лучше. В конце концов, далеко за водой идти, аж на дамбу подыматься, а как принесеш то вердо, пол помоешь, напьешься, и нет уже ведра.       Так что, отложив мытье посуды до лучших времен (ее так и не помоешь) выходишь на улицу, перед тем одевшись. Если бы тебя спросили, что то за утро, ты бы ответил: самое обычное летнее утречко. Уже не только Грыцько, но и целая ватага девушек идет на поля. День вчера был жаркий, так что пшеницу надо полить, не поможешь ты этим трудягам, ой, не поможешь.       Дамба стоит позади тебя — виднеется где-то далеко на горизонте. То величественное сооружение из глины и дерева, что уже полвека держит бурную реку. Земля плодородная, а еще тут проходят большие торговые пути, не удивительно, что ее поставили.       С другой стороны на тебя смотрит старый высокий тополь. Наверно, время ему усохнуть, но все никак не высохнет. «От, — думаешь ты — придет день, я из тебя лодку сделаю или корыто». Не нравится тебе это дерево, торчит, как острие стрелы посреди поля, портит такой хороший краевид — на миленькие домики и величественные посевы, на мельницу и на склад, и конечно же на восток, с которого сходит солнце.       Но вдруг к тебе подбегает малец, кажется, Зоряном его зовут. Мальчику лет пять от рождения, не больше, а перед ним уже побежали гуси, которых мать послала пасти. Но все же он задерживается, чтобы спросить у тебя кое-что.       — Скажіть но, дядьку, то хрестоносці до нас прийдуть, чи як?       И ты вспоминаешь, как прошлым вечером напивался с его отцом, ну и разговорились вы про сплетни. Вроде как папа хочет начать новый крестовый поход и на этот раз целью станут земли славян.       — Дурня то усе, — повторяешь свои вчерашние слова — наші кобзарі по усьому світу співають, і у Англії, і у Римі вони були, а скільки католики пшона у нас купували, а ми скільки їхніх товарів брали? Вже стільки років торгуємо, майже брати, а ти кажеш, напасти, теж мені, вигадав! Іди гусей пасти, маля, бо поки ти собі ту розумну думку думав, вони вже розбіглися.       И правда, разбежались, так что Зорян бежит за ними, оставив тебя в покое, а ты еще сидишь несколько минут, размышляя над этим. Крестоносцы нападут, а как же? Да им просто надо похвастаться перед своими, вот и мелят всякое, или же наши каких-то сплетен понавыдумывали — чтоб не скучно жилось.       — Гей, Омеляне, ще не працюєш?       К тебе подходит соседка, которая принесла деревянное вдеро… Треснутое, с обещанием заплатить, если починишь. Ты соглашаешься, хотя это не очень приятная работа, но в конце концов другой пока нет. Берешся за это, размышляя, не взять ли тебе ученика. Это точно будет последнее ведро, которое ты чинил в своей жизни.

2

      Конечно, была у того села охрана, хоть и не так много там было воинов, как в рядах славных викингов. Где-то стопятдесят человек владели оружием, из них двое всегда дежурили, но годами ничего не замечали, кроме торговцев и путников. Правда, была у них причина там стоять.       Ведь за несколько миль было еще одно село, а теперь его не стало. Что там случилось, никто так и не понял — говорят, спалили, розкрали, поубивали всех. Стояло ли оно на пути крестоносцев к земле Обетованной, или чего-то с соседями не поделили, а только исчезли, так что бдительность терять нельзя.       Так думали стражи в первые дни, месяца, год. Но шло время, а на них никто не нападал. Подумалось, то была случайность, или гнев богов. Как бы там не было, а их жители регулярно ходили на капища и жертвы щедрые оставляли, с ними не могло такого случится!       Так что когда те издали увидели фигуры, что ехали верхом и везли с собой телеги, не обратили на то особого внимания. Может, кто-то и стрепенулся, но быстро поборол свой страх, потому что стыдно было перед товарищами. А когда первый выстрел прозвучал все поняли, что к ним беда пришла, но было уже слишком поздно.       До тех пор, пока хоть кто-то пришел, крестоносцы сделали уже пятый выстрел, так что пришедшие могли только смотреть, как рушится дамба и дикий речной поток несется на нижнюю часть их села. Конечно, все мужчины собрались кто с чем мог, но чем ближе подходили вражеские войска, тем очевиднее становилось: их было больше и они готовились к войне.

3

      Тишину этого дня нарушало только пение рабочих и стук собственного молотка. Половину ведра пришлось переделывать, вот неприятность! По небу плыли тяжелые тучи, предвещая дождь, и чего бы это? Но в любом случае он успеет разобраться с одним-единственным заказом на сегодня, ничего такого…       — Ідуть, вони ідуть!       Не произойдет, если он промокнет. Грыць, черти б его побрали, как с ума сошел. Он так пошутить решил? Нет, не смешно. Ну такой хороший был день, такое чудесное утро, с какого б перепуга…       — Ідуть, ідуть! — Кричит кучка девушек, пробегая мимо него.       Омелян встает с пня, сидя на котором работал, и смотрит в сторону дамбы, туда, откуда они должны были бы прийти, если выдвинулись с Англии. Даже если там какая-то вакханалия происходит, от сюда ничего не видно. Солнце все еще пробивается, но тучи уже набежали, птицы поют, но их песни все тише и тише. И вдруг бам! Эхом расходится выстрел, а тогда второй и третий.       Даже издали можно увидеть, как от дамбы начинают отламываться куски, вода льется водопадом, сливаясь в один поток. От сюда она кажется похожей на край мира, с которого реки и моря стекают в небытие. Оно еще далеко, но быстро приближается. Некоторые люди, увидев это, прячутся в хатах, но Омелян знает, что его глиняная мазанка вряд ли выдержит такой бурный поток, так что он кидается к тому тополю — хвала Перуну, таки не срубал — и вылазит на самую верхушку, крепко ухватившись руками.       «Напали, неужели все-таки напали? Девят раз языком болтали, на десятый меч достали?» — думает плотник, наблюдая за этим ужасным зрелищем.       Поток смывает хаты и людей, что в них, некоторых застает просто на улице, вместе со скотом и домашними животными. Могучая сила природы, которую разозлили крестоносцы, тепер розгулялась не на шутку. Вода уже добралась до его хаты и он видет, как ее стены тают, словно снег весною, а все, что было укрыто водой, всплывает на поверхность. Куски хат и соломяных крыш, грязь, обломки заборов, но самое главное — тела, тела людей, которые уже позадыхались в том потоке. Они какое-то время плавают на поверхности, превратившись в духов, которые пытаются остановить катострофу, а тогда поток снова топит их, пронося мимо тополя.       Омелян со всех сил держится за ствол, хотя даже на верхушке воды ему по пояс. Он уже не верит, что поток когда-либо закончится, и ему кажется, что целую вечность вот так просидел. В какой-то момент юноша теряет сознание, но продолжает держаться, как мертвец.

4

      Первая мысль перед тем, как прийти в себя: я уже умер? Но вонь речки убеждает в обратном — он живой, хоть и не чувствует больше рук, что впились в тополь, они бледные и онемевшие, словно и не живые, а мраморные. Вода отступила, хотя не сильно — теперь она ели как касается щиколоток, ниже вряд ли сойдет, хотя бы течение ослабло. Он понимает, что это шанс — шанс выжить, добраться до берега. А что будет на том берегу? Он не хочет знать. Ведь слухи оказались правдивыми — крестоносцы пришли.       Издалека Омелян видит лодку. Это свои, потому что воины того бога лодок не принесли? Это чужие, потому что они могли просто отобрать? Непонятно. Но еще перед тем, как подумать о собственных действиях, плотник начинает орать на все горло, ели как отцепив занемевшую руку, размахивая ею, словно сломанной веткой. Лодка медленно поворачивается в его сторону, слышно звонкий женский голос:       — Тримайся!       Это Светлодара, ученица ворожеи. Не очень умело но уверенно веслует она к верхушке тополя. А лодка у девушки не пустая — она полная трупов, среди которых можно увидеть и Грыцька, и малого Зоряна, и нескольких девушек с пашни, не таких уже красивых. «Это лодка Марены, — думает себе юнец, — нет, ну я точно умер».       И когда девушка хватает его своими теплыми руками, юноша вздрагивает, потому что они обжигают его ледяные конечности. Найдя себе угол, где трупов нет, он наконец-то сжимается в клубок, больше не надо держаться.       — Це ще далеко не всі, — говоря ему то, чего слышать не хочется, сообщает Светлодара, — багато хто потонув, і не виловиш. Та я мушу переправити їх на той берег, поховати як годиться, Воля наказала — чужаків вона узяла на себе.       — То значить, вони перемогли, захопили наше селище? — Все еще не веря в происходящее, српашивает Омелян       — Захопили, та не перемогли. Хай буде прокляттям їм кожен день, що проведуть у наших хатах — це не їхня земля.       Некоторое время они плывут молча. Иногда Светлодара видет что-то и подплывает к этому — первый раз полено от хаты, второй уже распухшее тело какого-то человека, лицо испорчено, вспомнить трудно. Вдруг из-под воды показывается верхушка склада и лодка плывет туда. В воздухе слышно громкий крик, такой, словно плачет новорожденный ребенок.             Подплывая, уцелевшие замечают маленького котенка. Беленького, как малого духа, так же как и Омелян, оно черт пойми сколько держалось за ту соломенную крышу. Лапы его уже соскальзывают, но оно снова и снова выбирается наверх, откуда взялось такое желание жить? А скольким таким животным не повезло пережить дня, сколько задохнулось в собственных домах, около хозяев?       Юноша берет его руками, что еще плохо слушаются, и прижимает к груди. В тот же миг он начинает мурчать, свернувшись клубком, так же как и плотник до того. Он решает взять маленькое животное с собой, и юная ворожея читает его мысли.       — То куди ти підеш, Омеляне?       — До нашого села не вернуся. — Отвечает он. — Не хочу я бачити тих тварюк, що вчинили таке з моїм домом. — Та найгірше те, — отвечает она, — що тварюки ці такі самі люди. Вони носять одяг, розмовляють людською мовою, у них теж є дружини і діти десь у далекій Англії. Та чомусь ми сидимо у своєму селі та саджаємо пшеницю, а вони з мечами та гарматами ходять по світу, сіючи усюди смерть та нещастя.       — А я знаю, що треба робити! — Вдруг заявляет плотник. — Треба піти дорогою по той бік річки, дістатися до сусіднього села — де вікінги живуть. Вони, звісно, іншої віри, але ж розуміють, на кого наступного нападуть хрестоносці. Хай допоможуть нам, якщо самі не хочуть прокинутися від потопу.       Идея была абсолютно безумной, но не были ли события того дня такими же ненормальными? Теперь, когда заходило солнце, этот вопрос казался ненужным, лишним. И так было очевидно, что все это безумство. Но если случилась беда, почему бы и чуду не случиться? Еще секунду назад неуверенный, что будет делать, теперь Омелян точно знал: он отправится к селу викингов и принесет им эту страшную весть. Конечно, они не поймут его беды, те, кто понимали, умерли, но может хотя бы другим помогут. Тем, что решили остаться в селе, ведь стоять около врага, когда тот пришел на твою землю — довольно храбрый поступок.