Крестоносцы

1

      Ты просыпаешься рано утром еще до восхода солнца чтобы выйти на порог. Кажется: ничего не поменялось: первые лучи красят туман в золотистый цвет, роса блестит, словно маленькие жемчужинки, шелестят деревья старого леса, ветерок, вечный и дверний, как мир, но в то же время молодой, как невеста, напивает свою песню, природа еще спит, но уже готова проснуться.       — Доброго ранку, Ярило, попутного тобі вітру, Стрибоже, довгої дороги до нашого села, Марено! — Кричиш ты на всю грудь.       Еще какой-то миг вокруг царит тишина, словно тебя и не слышит никто, или считают сумасшедшей, но в следующий те самые приветсвия слышаться с соседних хат. Селяне, встав раньше петухов, приветствуют своих богов, приветствуют, пока их никто не услышал, пока крестоносцы не проснулись.       К счастью, тебе сегодня не надо мыться, а те девушки, которым надо, бежат к бане. Они тоже должны успеть, пока незваные гости не повыходили, а то еще чего доброго засмотрятся и начнут приставать. Особенно тяжко молодым женам, которых захватчики сделали вдовами, а теперь всяко зовут в свою постель. Тебя тоже звали, но ты осталась верна своему убитому мужу.       Идеш себе к речке за водой, а там уже прощаешся с илюзией, что все как раньше: по одной с тобой дороге идут мужчины, которые должны класть дамбу, переговариваясь на своем непонятном языке. Один из них — кажется, Лексой его звать — специально выжидает, пока ты пройдешь, и ударяет что есть мочи по ягодицах, при том рассмеявшись. Кровь загорается огнем, щеки — румянцем. Тебе стыдно и гадко, хочется ударить наглеца, но ведь у него меч. А сколько уже таких было отважных девушек? Их тела позоронили прямо на огороде, в других местах не разрешают.       Так что, не обращая внимания на их коментарии, идешь дальше, подходишь к речки и наклоняешься с ведрами. По ту сторону можно увидеть черты затопленной части села, да и самое высокое дерево, что там росло, торчит верхушкой из-под речки. Последними днями тебе начало казаться, что у воды вкус трупа — если такое вообще бывает — но в конце концов, другого источника тут нет, так что набираешь ведра и идешь себе.       На обратном пути замечаешь, что село проснулось: те, чужие, идут строить церковь, и твоих туда тянут, но в первую очередь — детей. Даже хорошо, что своих нет, ведь их забрали бы те проклятые католики. «Ну ничего, — думаешь себе, — вечером, все будет вечером».       Приготовив завтрак идешь торговать. Обычно продаешь дрова и овощи, но теперь ничего, кроме деревяшек, нет. Позабирали все крестоносцы, позабирали, и копейки не дали. И уже занимать у соседей пришлось — стыдно. И не потому, что ты ленилась и не собрала урожая, а потому, что пришел кто-то чужой и тот урожай отобрал.       День проходит вяло, кажется бесконечным. Не светит больше солнце, не поют птицы. И не понятно, или осень такая, или католики виноваты. Как бы там не было, а тех медяков, которых ты наторговала, как раз хватит, чтобы отдать долг Воле — она же заняла тебе, говорила, можно не возвращать, но ты поступаешь по совести.       Подходя к дому ворожеи замечаешь того негодника Лекса — оперся на тын та и знай себе что-то рассказывает. Воля отвечает ему на чужом языке, а тогда как схватит жменьку земли и в глаза — Лекса бесится, но ничего не может сделать, как посмеет на ведьму руку поднять, она ему поробыть. Спрятавшись за деревцом, чтобы он на тебе не отыгрался, ждешь, пока тот уйдет, а тогда и сама идешь к ворожеи. Отдаешь ей деньги, а та говорит:       — Не варто було.       Но все же, когда ты говоришь, что не могла иначе, она понимает, принимает. А тогда спрашивает:       — Чи будеш сьогодні ввечері?       Конечно, будешь, а как же не быть?

2

      Вечер переходит в глухую ночь, когда все это начинается. Ты спешишь, ведь ждала до последнего, боялась, что кто-то из крестоносцев заметит, а теперь не хочешь опоздать. В тенях слышиться неразборчивый шепот, или так ветки шелестят? Неважно. Даже если то нечисть, словян она не трогает, только католиков.       Все жители села собрались тут. Даже те, которые приняли крещение. Днем ты считала их предателями, но теперь понимаешь: у них не было выбора, особенно у мужчин. Все так же связаны неразрывными нитками этой языческой веры, тут и сейчас, чтобы воззвать к богам.       Конечно, на шабаше главная Воля, помогает ей ученица Светлодара, но в этот раз их тайный ритуал выставлено на показ. Сорвав куртку, которую принесла с собой, ворожея начинает рисовать симвалы каждого бога, наново собирая пантеон, который выпалили язычники. Они должны помолиться все вмести, показать свою безнадегу, и позвать богов на защиту, ведь не на что им больше рассчитывать.       Так что, когда нужные символы начерчены, Светлодара начинает читать молитвы, медленно и громко, люди, что уселись в круг, повторяют в унисон, их голоса сливаются в один, что летит к небу. Постепенно обращения к другим покровителям затихают, ведь кто-то из толпы — может, даже ты — сказал «Перун», так что сейчас все бросят бога грома и молний, чтобы он помог.       Хитрые и загадочные эти боги — может, и совсем не ответят, а может помогут завтра, или ждать придется намного дольше. В любом случае, это то, что вы можете сделать сейчас, ведь ничего другого вам не осталось.       Воля продолжает молиться, а Светлодара заставляет людей вставать, по очереди подходя к символам и оставляя свои дары. Кто-то кладет деньги, кто-то — украшения и сорочки, другие так же принесли курей, чтобы их зарезать, а ты, когда приходит очередь встретится с высшими силами, вспоминаешь, что не взяла ничего!       Так что просишь ученицу ворожеи дать нож и режеш себе руку. Кровь — самый простой дар, который можна дать, в то же самое время самый важный дар. Никто не осуждает — тут все дают, что могут, и за тобой приходит очередь кого-то другого.       Закончив ритуал, люди посыпают то место землей. Если крестоносцы найдут и раскопают, будет на душу им грех. Они могут взять монеты или рубашки, может, и мертвую курицу съедят — не брезгливые — но твоей крови им точно не забрать, пусть подавятся, проклятые захватчики!