Ход конём

Буквы расплываются перед глазами. Четыре утра. Ин Хо переворачивает очередную страницу, заставляя уставший организм сфокусироваться — есть дела, которые нельзя откладывать в долгий ящик. Списки погибших. Компенсации. Отчёты, отчёты, отчёты. Чужие жизни, выраженные набором цифр, раскиданы на столе ворохом бумаг — больше не люди со сложной судьбой, а лишённые даже имён строки в сводках о бюджете. Письма родным, если они были указаны в договоре. Моральные компенсации. Полноценно этим занимаются другие люди, но Ин Хо необходимо иметь на руках подтверждение, что всё выполнено беспрекословно точно. Сейчас у них нет права на ошибку — не после досадного недоразумения, произошедшего во время последних игр. Бюрократия человеческих жизней. Ин Хо смакует беглую мысль, произносит её мягким шёпотом, пробуя на языке, и мимолётно позволяет себе представить, как в деталях рассказывает об этом Ги-Хуну. Как исказилось бы отвращением и праведным гневом его лицо от мысли о том, что всё, чего они достойны даже после смерти — это короткое упоминание в сводке расходов, которая осядет где-то на дне очередной папки, заброшенной пылиться в архиве. Холодок пробегает по коже, сгоняя скользнувший по телу жар. Ин Хо поднимает взгляд на скрипнувшую дверь, впустившую в комнату сквозняк. Обнажённое тело лениво вваливается в кабинет, потягиваясь на ходу. Ин Хо хмурится. — Я говорил тебе не выходить из спальни. Молодой юноша равнодушно жмёт плечами, останавливаясь напротив его стола и опираясь на него бёдрами. Несколько часов назад это тело вызывало животное вожделение, но теперь беглый взгляд на худощавый торс вызывает только фоновое раздражение. Ин Хо не нравится идея о том, что незнакомый человек может свободно бродить по его квартире. — Мне было одиноко, — он хлопает наигранно глазами. — Я думал, ты задержишься, а не уйдёшь из постели заниматься работой сразу после того, как мы закончим. Ну, знаешь, афтеркэр и всё в таком духе. Людям необходимо поддаваться своим безобидным слабостям, чтобы не свихнуться. Телу нужна разрядка, возможность спустить напряжение, чтобы оно не копилось в нём, грозясь вырваться наружу неуместным всплеском эмоций в неудачный момент. Секс положительно влияет на физическое здоровье. Ин Хо не заводит отношений, это было бы неуместно. Концепт проституции близок ему в рабочем смысле, но он не стал бы прибегать к таким услугам сам, испытывая отторжение от мысли использовать что-то, что подставляется ему только ради денег. Вместо этого Ин Хо мог находить партнёров на одну ночь в подходящих для этого местах. Бары, клубы, рестораны. Людей цепляла его харизма и обаяние — иногда это были женщины, мягкие и улыбчивые, с гладкими чёрными волосами и красивыми глазами, похожие на Ха-Ныль. Иногда. — Ты выглядишь так, словно уснёшь сейчас прямо за столом, — тянет юноша, зарываясь пальцами в россыпь своих и без того растрёпанных тёмных кудрей. — Точно не хочешь ещё раз? — У меня есть дела, — сухо бросает он, отводя взгляд назад на бумаги. Имя юноши уже выветрилось из памяти. Обычно Ин Хо старается держать имена в голове до последнего, чтобы с уст случайно не соскользнуло чужое, неправильное, но сейчас есть более важные вещи, о которых нужно помнить. — Спасибо за проведённый вместе вечер, но мне нужно работать. — Я даже не могу попробовать немного тебя отвлечь? Тёплые, всё ещё хранящие уютный жар постели ладони скользят по коже, виднеющейся в вырезе домашней рубашки. Ин Хо на мгновение прикрывает глаза. Встреча была ошибкой. Так много необдуманных решений из-за взбудораженности беспокойного разума — он сказал Ги-Хуну забыть и отпустить ситуацию, но не может даже использовать свой совет сам. В памяти мелькают бережно сложенные осколки воспоминаний: затравленный взгляд человека, потерявшего всякую волю к борьбе, и загорающийся в них огонь от одного вида его, Ин Хо, лица. Он шумно вздыхает и тянет юношу за руку, усаживая к себе на колени. — Продолжай. Чужие пальцы скользят по застёгнутым пуговицам его рубашки. Ин Хо кладёт ладонь на затылок парня, зарываясь в жёсткие кудри, и снова закрывает глаза. Не было необходимости ставить все точки личной встречей. Фотографии можно было отправить почтой, передать всю информацию в письме. Проявление слабости, желание поддаться навязчивой одержимости — в последний раз. Увидеться напоследок, чтобы разорвать окончательно всякую связь, и убедиться в том, что зерно сомнения зародилось в чужом разуме. — Ты такой напряжённый, — воркует юноша. — Проблемы на работе? — Нет, — морщится Ин Хо, дёргая непослушные пряди. Голос — неправильный, слишком юный и звонкий — сбивает. — Не разговаривай. Благом общего дела нельзя рисковать. Слишком много завязано в этом людей, слишком много имён, которые никогда не должны быть произнесены. Ги-Хун не может этого понять, не может оценить масштаб того действа, что происходит по ту сторону экрана. Он выбрался из игры победителем, выкарабкался из мусора, пробиваясь наверх, но по-прежнему тянется вниз, к отбросам, наивно полагая, что если его добрая душа способна на изменения к лучшему, то значит и другим нужен всего лишь один шанс. Нелепая уверенность в том, что весь сброд, добровольно выбравший поставить свою жизнь на кон, можно спасти, если быть достаточно храбрым, добрым и решительным. Ин Хо наблюдал за ним, прощупывая в те короткие часы близости, неизбежно натыкаясь на стену чужой уверенности в собственных непоколебимых убеждениях о добре и зле. Так досадно. В Ги-Хуне есть необходимая твёрдость. Есть тщательно скрываемая и подавляемая жёсткость. Он мог бы… Ги-Хун мог бы встать рядом с ним. Как напарник, как друг. Как нечто большее, едва зародившееся и не получившее шанса раскрыться. Если бы только он увидел игру с другой стороны — не как бессмысленную жестокость, а то самое неизбежное зло, помогающее отсеять слабых и вознести сильных. Так долго твердить о том, что человеческая жизнь бесценна, и всё же в отчаянный момент воззвать к тому, что маленькая жертва может спасти большее количество людей. Ин Хо с коротким вздохом пробегается ногтями по чужой голове, хватая волосы сильнее. Им нужно было больше времени, чтобы сфокусироваться на этом, чтобы обсудить моральную сторону такого решения. Больше времени, чтобы надавить на эту брешь и пробраться в неё целиком. Был шанс, но не было времени. Нельзя было рисковать. — Нет, — снова пресекает Ин Хо, чувствуя, как ладони пробираются под его пижамные штаны. — Не нужно. — Нет? — разочарованно уточняет юноша. — Хочешь просто немного пообниматься? Он хочет вцепиться в волосы парня и ударить его несколько раз головой об стол; бить до тех пор, пока он не потеряет возможность разговаривать, перебивая своими глупостями в ненужный момент. Но это — настоящая бессмысленная жестокость. Убийство без цели и смысла. Как можно не ощущать разницу между этим и играми, Ги-Хун? — Ты что-то сказал? — бормочет юноша, отрываясь от его шеи. — Я думаю, тебе стоит поехать домой, — бросает Ин Хо, с присущей ему аккуратностью стаскивая парня с себя. Он поправляет рубашку и приглаживает собственные растрепавшиеся волосы. — Я вызову такси, скажи мне адрес. — Почему? — хмуро спрашивает юноша. Предотвратить акт бессмысленной жестокости? — Ты напоминаешь мне бывшего. Не могу перестать думать о нём, пока смотрю на тебя. Юноша закатывает глаза и фыркает, отходя в сторону. Ин Хо с налётом интереса наблюдает за тем, как слетает с него расслабленность, сменяясь скованностью, заставляющей стыдливо скрывать уязвимые части своего тела. — Не заморачивайся тогда, дядь. Вызову такси сам. Блаженная тишина вновь заполняет пространство кабинета, когда мальчик с позабытым именем скрывается за дверью. Ин Хо скользит взглядом по бумагам, возвращаясь к тому месту, на котором остановился ранее. Необходимо поставить точку и перестать думать об этом, пока навязчивые мысли не начали снова склонять к необдуманным действиям. — Мы встретимся ещё раз? — Для нашего блага эта встреча должна стать последней. Всё верно. Для общего блага.