Второй шанс

      Стайлз просыпается от ощущения тёплого ветерка, ласкающего его замёрзшее тело. Его окружает запах Дерека — кожа, кедр, солнечный свет — устойчивый и знакомый. Он слышит биение его сердца — ритмичный якорь, удерживающий его в настоящем моменте. Дерек обнимает его, и на мгновение Стайлз позволяет себе насладиться этим комфортом. Спасибо боже за эти маленькие радости.       Но когда Стайлз всё же открывает глаза, у него перехватывает дыхание. Над ним — ветви неметона. Солнечный свет пробивается сквозь листья, отбрасывая на землю пятнистые тени. Он моргает, пытаясь собраться с мыслями. Ветви. У неметона есть ветви.       Внезапное осознание заставляет его выпрямиться, и перед глазами всё плывёт. Мир опасно накреняется, и сильные руки поддерживают его, крепко сжимая плечи. Когда головокружение наконец проходит, Стайлз фокусирует взгляд на Дереке. Его огненно-красные глаза горят беспокойством, а руки не отпускают плечи Стайлза. Они оба влажные, покрытые липкими листьями, но внимание Стайлза привлекает одна странная деталь — это не кровь. По всем правилам это должна быть кровь, но это не так. Каким-то невероятным образом они не в крови. — Ты должен перестать так делать, — шепчет Дерек ему в волосы, притягивая его ближе к себе на колени. — Как? — шепчет Стайлз. — Не дышать так долго будто умер, — рычит Дерек.       Стайлз прижимает волка к себе чуть крепче и бормочет извинения в губы. Над ними тянутся к небу ветви Неметона, здоровые и толстые, украшенные пышными зелёными листьями, которые мерцают в лучах солнца. Сработало. Неметон снова цел и энергия исходящая от него, тёплая, благодарная.       Стайлз опускает взгляд на землю рядом с ними. Руны, которые он вырезал на земле ещё в самом начале, теперь выглядят как замысловатые изгибы и повороты в корнях Неметона. Символы были поглощены, их сущность слилась с древним деревом. На мгновение его охватывает облегчение, но оно быстро проходит, уступая место замешательству. Ведь рун не должно было быть в этой вселенной.       Он всё ещё чувствует, как магия пульсирует в его венах. Теперь она другая, не такая необузданная и изменчивая. Вместо этого она кажется спокойной, устойчивой, податливой. Сила не давит на него и не требует контроля; она поселяется внутри, обвиваясь вокруг его волка, как будто всегда была его частью. Как будто она принадлежит ему. Парень смотрит мимо Дерека.       Его взгляд скользит по невероятной картине. Позади Дерека, вызывающе реальный на фоне заповедника, стоит дом — тот самый дом. Тот самый, чертежи которого Дерек всучил ему в руки несколько месяцев назад, когда это были всего лишь линии на бумаге, полузабытая мечта. Теперь он возвышается перед ним, прочный и неоспоримый, а запах свежесрубленного дерева и свежей краски витает в воздухе, словно обещание.       Сходство с домом Хейлов поразительное — то же широкое крыльцо, та же сложная деревянная отделка, говорящая об истории и наследии, — но на этом сходство заканчивается. Это что-то новое. Что-то, что принадлежит им. Современный и смелый, с высокими эркерами, которые ловят заходящий солнечный свет, превращая их в жидкое золото, и белоснежным сайдингом, таким ярким, что кажется будто он светится на фоне тенистых деревьев.       Его взгляд опускается на подъездную дорожку — гладкую тёмную ленту, прорезающую землю и уходящую так далеко в заповедник, что она исчезает среди деревьев. Он пытается проследить за ней взглядом, но лес поглощает её целиком, словно окутанный магией.       Холодная дрожь пробегает по его спине.       Каким образом?       Раньше здесь ничего не было. Только земля, деревья и стойкий запах крови. Теперь же этот дом — цельный, неподвижный — словно всегда был здесь. А на краю переднего двора над ними растекается Неметон, молчаливый и всезнающий.       Пульс колотится у него в горле.       Да откуда тут взяться дому? И что ещё важнее, где их стая?       Прежде чем он успевает озвучить вопросы, которые крутятся у него в голове, тишину разрывает отдалённое рычание двигателя. Дерек напрягается и резко поворачивается на звук, его выражение лица меняется от замешательства к недоверию, как будто он только сейчас впервые видит дом.       Перед ними резко останавливается машина. Дверь распахивается, и из неё выходит Лидия — их Лидия. Её длинные волосы развеваются на ветру, когда она спешит вперёд, и в каждом её шаге они узнают знакомую им женщину: собранную, сияющую, одетую в дизайнерский синий топ и шорты, которые выглядят безупречно. Но ничто из этого не имеет значения по сравнению с неоспоримой истиной.       Она не прозрачная.       Реальная. — Дер, кажется мы больше в Канзасе, — говорит Стайлз, немного ошеломлённый, когда Лидия сокращает расстояние между ними со слезами на глазах. — Ты сделал это, Стайлз! — кричит она, резко тормозя прямо за Дереком. — Вы оба сделали это!       Дерек вскакивает на ноги и одним быстрым движением поднимает Стайлза. Прежде чем Стайлз успевает осознать, что происходит, Лидия ныряет между ними и крепко обнимает его. Дерек не медлит — он обнимает её сзади, и его радостное выражение лица отражает её радость.       Стайлз тем временем застыл в их объятиях, совершенно сбитый с толку. — Я убил его? Ногицунэ? Мёртв, он мёртв? На 100% мёртв, и никогда не вернётся? — спрашивает Стайлз, и в его груди вспыхивает надежда. — Да, так точно, но ты сделал даже гораздо больше, — Лидия отстраняется и берёт их за руки. — Это был тест. Всё это было тестом. — Лидия, что значит тест? Хочешь сказать, что ничего из этого не было по-настоящему? — спрашивает Стайлз, чувствуя как у него засосало под ложечкой. — Нет, болван. Перестань меня перебивать, — упрекает она его, шлёпая по груди. Он слегка вздрагивает и недоверчиво смотрит на неё. — Ладно, продолжай о Всемогущая, — говорит он, и она закатывает глаза. — Да что блять, произошло? Где мы вообще? — Ритуал перенёс тебя в другую вселенную, где у тебя был шанс исправить свои ошибки. Ты всё понял. Их Дерек, охотники, их Стайлз. Ты восстановил равновесие и победил их величайшее зло, прежде чем оно успело поглотить их мир. Ногицунэ. Ты убил его. Затем ты прошёл истинное испытание. Ты вернул силу Неметону, чтобы защитить Бейкон-Хиллс. Несмотря на то что это могло убить тебя, даже несмотря на то что никто бы не смог устоять перед искушением такой силы. Вы с Дереком доказали, что достойны. Это привело вас домой. Привело нас всех домой. — Но у меня всё ещё есть магия, Лидс. Мы с Дереком всё ещё Альфы. — Магия — это дар Неметона, благодарность за то, что ты вернул его в первоначальное состояние. Он взрастил твою искру, как ты взрастил его. — Но если мы с Дереком — Альфы, значит ли это, что Скотт всё ещё м… — Ну уж я точно не мёртв, — шутит Скотт стоя позади них, с жёлтыми глазами и своей кривой улыбкой. — Скотт?! — Дерек и Стайлз кричат в унисон.       Он явно бежал по заповеднику: рубашка взмокла от пота, ботинки покрылись грязью после недавнего дождя. И всё же он весь мускулистый, со своей татуировкой и растрёпанными волосами. Они набрасываются на него и валят на землю. Скотт смеётся и пытается дышать под их общим весом. — Как? — спрашивает Стайлз, садясь и переводя взгляд с Лидии на Скотта. — Второй шанс мог быть дан только в том случае, если бы ты прошёл истинное испытание, — говорит Скотт. — Когда ты прошёл его, это исправило обе вселенные. Вернуло другой вселенной их Стайлза и Дерека, а вас вернуло нам. У стай по-прежнему есть все наши воспоминания из обеих временных линий, но история изменилась. Все плохие поступки, которые ты хотел исправить? Пожалуйста. Никакого огня, никакой Кейт, никакого Джерарда, никакой Альфа-стаи, никакого Ногицунэ, ничего. Наши вселенные по сути, были сброшены до заводских настроек. — А мы можем оставить тебя себе? — спрашивает Стайлз, и в его глазах стоят слёзы. — Скорее это мы заберём вас с собой, чувак. — Скотт притягивает их обоих к себе. — Я так горжусь тобой. Вами обоими. Никогда в этом не сомневайтесь. Вы сделали то, что должны были сделать. Я бы не смог. Я бы потерпел неудачу, но вы двое не потерпели, а это значит, что мы вернёмся к нашим семьям. — он смотрит на Дерека. — К обеим нашим семьям. — Ты имеешь в виду? — Дерек смотрит на Стайлза, а затем оглядывается.       По ступенькам крыльца спускаются Талия и Лора, а остальные Хейлы следуют за девушками. — Хэй Дер, давно не виделись, — улыбается Лора, сияя глазами рядом с Талией, когда они приближаются. — Никакой Кейт, помнишь? — Скотт ухмыляется.       Дерек вскакивает на ноги, подбегает к ним и без колебаний заключает девушек в объятия. Стайлз со слезами на глазах наблюдает, как они так же крепко обнимают его в ответ, и ощущает их связь. С того самого дня, как Дерек столкнулся с версией Лоры и Талии, которые не были его родными, Стайлз мечтал лишь о том, чтобы Дерек снова увидел свою настоящую семью.       Но этот момент? Он превосходит все его мечты, которые он осмеливался себе представить. — Мне так жаль. — голос Дерека срывается, он звучит хрипло и надломлено, его плечи дрожат, когда он съёживается. По его лицу текут горячие слёзы, и впервые за много лет он не пытается их скрыть.       Талия притягивает его к себе, крепко обнимая, как будто может собрать его по кусочкам одной лишь силой воли. Его отец уверенно делает шаг вперёд, и когда его мозолистые руки сжимают плечи Дерека, их тяжесть становится одновременно якорем и отпущением грехов. — Это была не твоя вина. — голос отца дрожит от волнения, и его слова не оставляют места для возражений. — Никто из нас никогда не винил тебя. Ни разу.       Дерек качает головой, и из его горла вырывается болезненный стон: — Ты не…ты не понимаешь… — Даже если ты мне не веришь, — твёрдо, но мягко перебивает его отец, — Ты уже достаточно настрадался. То через что ты прошёл итак было огромным наказанием за все любые ошибки, которые ты считаешь своими.       Тело Дерека сотрясается от рыданий, и на мгновение он теряет дар речи. Когда он наконец говорит, его слова звучат едва слышно, хрупко, как стекло: — Я люблю вас.       Голос Лоры дрожит когда она отвечает, целуя его в макушку: — Мы тоже тебя любим, Медвежонок.       Стайлз смотрит, и у него перехватывает дыхание. Перед глазами всё расплывается, и он вытирает их тыльной стороной ладони, но это бесполезно — слёзы всё равно текут. Потому что вслед за Хейлами из дома выходят другие знакомые лица, одно за другим, живые, невредимые и здесь.       Эллисон, её улыбка яркая и яростная. Малия, её обычное хмурое выражение лица смягчилось чем-то вроде облегчения. Итан и Эйден, плечом к плечу, живые и невредимые. Эрика — Боже, его Эрика — её непослушные кудри обрамляют лицо, губы накрашены тёмной помадой, как он и помнит. — Как же приятно было смотреть за тобой, Бэтмен, — ухмыляется она, и сердце Стайлза останавливается.       Потому что она здесь. Она жива.       Он не думает — он просто двигается, перелезая через Скотта (который протестующее визжит) и бросаясь к ней. Она со смехом ловит его, сжимая так сильно, что он кряхтит. Стайлз цепляется за неё, словно та может исчезнуть, если он её отпустит. Она — его бета, и он это чувствует. — Вы видели? — его голос дрожит, приглушённый её плечом. — Ещё бы, — мычит она, отстраняясь ровно настолько, чтобы ухмыльнуться ему. — И мы гордимся, Стайлз. Спасибо, что заставил нас увидеть, чего мы стоим как люди. Спасибо вам обоим. — девушка смотрит на Дерека, и её лицо смягчается, когда он присоединяется к объятиям.       Дерек прерывисто выдыхает: — Я должен был сделать это с самого начала.       Стайлз изучает её лицо: — Ты…ты же наша Эрика? Ты всё ещё ты?       Она закатывает глаза, но в них появляется теплота: — Конечно, это я. — Тогда почему ты обнимаешь меня? — спрашивает он, прищурив глаза. — Ты не была моим большим поклонником.       Она смеётся, искренне и беззаботно: — Ну тут есть три причины. Во-первых, ты нравился мне гораздо больше, чем думаешь. Во-вторых, ты мой альфа. И в-третьих? — её ухмылка становится озорной. — Всё, что ты делал в той вселенной? Всё это глупое дерьмо с заботой обо мне? Эффект домино дурашка.       Айзек делает шаг вперёд, его голос тихий, но уверенный: — Вы со Стайлзом — вы показали нам, какой должна быть настоящая семья. Многое из того, что вы делали там, вы делали и здесь, когда всё вернулось на круги своя. Мы всё ещё помним плохое, но теперь у нас есть и хорошее. И старые воспоминания делают новые ещё более значимыми.       Голос Дерека звучит едва громче шёпота, в нём слышится недоверие: — То есть это значит…что мы получили самое лучшее из этих двух миров?       Эрика лучезарно улыбается, её глаза сияют: — Именно это мы и хотим сказать, — говорит она, делая шаг вперёд и прижимая ладонь к его сердцу. — Мы всё те же, но теперь все те изменения, которые вы привнесли? Они наши. Они часть нас.       Стайлз едва слышит остальное. Его зрение затуманилось, когда он пошатываясь, отступил от Эрики, тяжело вздыхая, — Эллисон.       Она стоит там, живая и невредимая, её тёмные глаза блестят от непролитых слёз.       У него почти подгибаются колени. — Эллисон… — его голос срывается, и он бросается вперёд в отчаянной, неуклюжей попытке, размахивая руками словно тонет, а она — единственное, что держит его на плаву. Он врезается в неё, притягивая к себе так крепко, что чувствует, как девушка судорожно вздыхает, как её пальцы хватаются за его рубашку сзади, словно она боится, что тот исчезнет, если она его отпустит. — Полегче со своей силой Альфы, Стайлз, — задыхается она, смеясь и прижимаясь к его плечу. — Я то всё ещё человек, помнишь?       Он тут же ослабляет хватку, но слёзы не останавливаются. Они горячими ручейками текут по его щекам, и когда она отстраняется ровно настолько, чтобы обхватить его лицо ладонями и большими пальцами стереть солёные дорожки, он думает, что его сердце может разорваться от облегчения. — Это была не твоя вина, — шепчет она так мягко, и так уверенно. — Я никогда не винила тебя. Ни секунды в тот момент. — И я, — тихо добавляет Эйден стоя рядом с ней, и когда Стайлз оборачивается, он видит остальных: Джексона и Айзека, которые переплетают пальцы, будто делали это тысячу раз; Итана и Дэнни, которые стоят близко друг к другу, плечом к плечу в молчаливой солидарности. И Лидию — Лидию, — которая смотрит на Эйдена с нежностью, какой Стайлз не видел уже много лет.       И тут всё это обрушивается на него, как удар в живот.       Всё это не просто исправлено.       Это нечто большее.       Их вселенная, когда-то расколотая и искажённая, была сшита заново, но теперь швы другие. Более прочные. Более яркие.       И впервые за долгое время он чувствует себя здесь как дома.       Взгляд Стайлза устремляется на Джексона, который замечает его взгляд и закатывает глаза с таким преувеличенным раздражением, что это выглядит почти как представление. Он многострадально вздыхает, его поза нарочито драматична — «И во что превратилась моя жизнь?» — написано на каждом сантиметре его тела. — Я тоже не могу в это поверить Стайлз, — протягивает Джексон покачивая головой, как будто он в каком-то трагическом инди-фильме. Однако ухмылка, кривящая его губы, портит эффект, и Стайлз хохочет.       Потому что если бы кто-нибудь сказал ему хотя бы год назад, что Джексон Уиттмор может терпеть его — не говоря уже о том, чтобы любить его так, как Джексон из другой вселенной, — он бы тут же отправил их в Айкен.       Но затем Джексон делает шаг вперёд, грациозно и непринуждённо, и притягивает Стайлза в объятия, прежде чем тот успевает среагировать. Объятия крепкие, слишком сильные, как будто Джексон всё ещё пытается что-то доказать — может быть, самому себе. Стайлз снова хрипло смеётся, наполовину удивлённо, наполовину радостно. — То, что ты не канима и тебе нравятся парни, не было в моей карточке с бинго, — бормочет Стайлз, уткнувшись в дорогую ткань пиджака Джексона. Запах дорогого одеколона и едва уловимый аромат кожи щекочет ему нос. — Я имею в виду, другого тебя, да. Но тебя?       Джексон усмехается, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на него с долей раздражения и веселья: — Ну да, это всё какое-то безумие, вот что происходит, когда люди вытаскивают голову из задницы. — его голос чуть понижается, в нём появляется что-то нехарактерно серьёзное. — Ты, будучи там моим лучшим другом и моим альфой, тоже не был в моём списке. Но вот мы здесь. И я не могу сказать, что меня это расстраивает. — парень ухмыляется. — Из нас же получается довольно хорошая команда.       Стайлз ухмыляется, чувствуя как в груди разливается тепло: — Точно, круто да? — Ну всё, перестань его тискать, — ворчит Малия и прежде чем Стайлз успевает опомниться, она вырывает его из рук Джексона с энтузиазмом оборотня. Он барахтается, размахивая руками и ногами, но она лишь смеётся — грубым, диким смехом — и сама заключает его в объятия.       Когда она отстраняется, её улыбка остаётся такой же, как и всегда: непринуждённой, яркой, живой. От этого зрелища у него перехватывает дыхание. Потому что — оу.       Они так и не спасли её в другой вселенной.       Его желудок скручивает. Он открывает рот, уже готовясь извиниться… — Нет, — Малия прерывает его, приложив палец к его губам. Её взгляд проницательный, почти нежный. — Я не участвовала в твоём испытании. Тебе не за что чувствовать себя виноватым.       Стайлз моргает: — Что это значит?       Она пожимает плечами, но в этом жесте чувствуется сила: — Тебе не за что было извиняться передо мной, Стайлз. Ты и так заботился обо мне с самого начала. В том, чтобы найти меня там, не было необходимости. — она делает паузу, её взгляд мельком падает на Талию, прежде чем вернуться к нему. — Исправлений с Талией было достаточно.       О.       Стайлз выдыхает, напряжение в его плечах ослабевает. Конечно. Если бы Талия была жива, если бы Хейлы были целы, Малию нашли бы, защитили, полюбили — никаких брошенных машин, никаких потерянных в дикой природе лет. — По крайней мере, хоть здесь получилось легко, — бормочет он, слегка улыбаясь ей. Затем, не удержавшись, спрашивает. — Ты в порядке, да?       Ответный удар Малии по его плечу едва не ломает ему кости: — Я в порядке Стайлз, — говорит она, а затем — просто чтобы доказать это — её глаза сверкают золотом в тусклом свете.       Но потом осознание обрушивается на него, словно физический удар, выбивая воздух из лёгких. Грудь сдавливает, знакомая грызущая пустота возвращается с внезапной, жестокой ясностью. — Где мой папа? — слова вырываются прежде, чем он успевает их остановить, — хриплые и дрожащие. Его голос кажется ему чужим — тихий, потерянный, как у ребёнка, который просыпался с криком от ночных кошмаров, пока отцовские руки не возвращали его в безопасный мир. — Я здесь, ребёнок.       Этот голос. Голос.       Стайлз оборачивается так быстро, что всё вокруг размывается, а сердце колотится о рёбра. И там — позади Лидии, рядом с Мелиссой, Дитоном и Крисом — стоит его отец.       На одно мгновение время замирает. Неметон, собравшиеся стая, даже Дерек — всё меркнет и становится незначительным. Есть только это: знакомые морщинки в уголках отцовских глаз, то как его форменная рубашка всё ещё слегка топорщится в том месте, где он всегда забывает застегнуть пуговицу, слабый запах кофе и оружейного масла, который означает дом.       Истерика подступает к горлу Стайлза. Он забыл — нет, он заставил себя забыть, — насколько сильно он скучал по нему. Каждое утро без ужасных каламбуров отца за завтраком казалось ему пробуждением в мире, лишённом красок. Он до крови прикусывал язык, чтобы не позвать его посреди ночи.       Его тело реагирует быстрее, чем разум. В одну секунду он замирает, а в следующую врезается в отца с такой силой, что шериф пошатывается. Его руки смыкаются вокруг отца, как тиски, пальцы впиваются в знакомую ткань его форменной куртки. Он так сильно дрожит, что у него стучат зубы, и он прижимается лицом к отцовскому плечу, словно может каким-то образом соединить их силой воли. — Я держу тебя, малыш. — голос отца срывается на этих словах, его собственные руки сжимаются, и Стайлз чувствует, как его тоже охватывает дрожь. Одной рукой отец гладит Стайлза по затылку, пропуская пальцы сквозь его волосы, точно так же, как когда он был маленьким и монстры под кроватью казались реальными.       Стайлз зажмуривается, и слёзы капают на отцовскую рубашку. Облегчение настолько сильное, что становится больно — прилив эмоций прорывается сквозь плотину, которую он возвёл, чтобы пережить потерю. Впервые с той ужасной ночи острые углы внутри него начинают сглаживаться, пустота в груди заполняется теплом отцовских объятий. — Вот же чёрт, — выдыхает он, слова приглушённо звучат сквозь влажную ткань. — Стайлз, выбирай выражения. — но в этом упрёке нет настоящего осуждения, только то же любящее раздражение, которое окрашивало тысячи их разговоров. Отец отстраняется ровно настолько, чтобы обхватить его лицо ладонями и большими пальцами смахнуть слёзы. — Ты молодец, малыш. Вы с Дереком молодцы.       Простая похвала застревает у него в груди, расширяясь до тех пор, пока он едва может дышать: — Спасибо пап, — шепчет он и его голос срывается.       Нежное прикосновение к его плечу вырывает его из этого момента. Талия стоит рядом, и её улыбка сияет так ярко, что может соперничать с утренним солнцем, пробивающимся сквозь грозовые тучи. Не задумываясь, он протягивает руку с помощью магии — не осознанно, а инстинктивно, как цветок тянется к свету. Она струится из него золотыми нитями, окутывая всех присутствующих, словно благословение.       Глаза Талии расширяются, а затем смягчаются от удивления. Она поднимает руку, и прохладные пальцы нежно касаются его щеки. Хотя она всего на дюйм ниже его, её присутствие кажется монументальным — как будто он стоит у подножия древнего дуба, дающего защиту. — Спасибо тебе, Стайлз, — бормочет она и её голос дрожит от волнения.       Он растерянно моргает: — За что? — За то, что вернул нас к Дереку. — её большой палец касается его скулы. — За то, что любил его, когда он не мог любить себя. За то, что помог ему найти дорогу домой. — чужие тёмные глаза мерцают. — Не найти слов благодарности, за то что ты дал нам. Что ты дал мне.       Прежде чем он успевает осознать это, она притягивает его к себе в такие крепкие объятия, что у него перехватывает дыхание. Через её плечо он встречает взгляд Дерека — эти карие глаза, наполненные слезами, полны благодарности, слишком огромной, чтобы выразить её словами. Когда она наконец отстраняется, Стайлз замечает кое-что поразительное — татуировки на их руках исчезли. Они больше не будут соединяться так же как соединяются их руки.       Прежде чем он успевает задуматься об этом, Дерек оказывается рядом, вырывает его из объятий матери и крепко обнимает за талию. Дерек прижимается губами к виску Стайлза — это такой нежный жест, что у Стайлза перехватывает дыхание.       Со всех сторон заповедника раздаются насмешки, а противный свист Питера выделяется на фоне остальных. Стайлз смотрит на него, но его выдаёт тревога, сжимающая грудь. Дерек лишь крепче сжимает его в объятиях, наклоняясь ближе и на мгновение Стайлз позволяет себе поверить, что может быть, только может быть, всё будет хорошо. — Не волнуйся, — говорит Питер, поднимая руки в притворном жесте капитуляции. Его ухмылка возмутительно непринуждённая. — Я больше не убийца-психопат. Клянусь.       Прежде чем кто-либо успевает ответить, Лора делает шаг вперёд и бьёт его прямо в горло.       Питер пошатываясь, отступает назад, хватаясь за горло и хрипло спрашивает: — Ну и за что это было? — Ты знаешь, за что, — сердито говорит она, указывая на него пальцем.       Стайлз смеётся. Вот откуда это у Дерека. Лора улыбается им, а Питер продолжает задыхаться. — Итак, что произошло? Как всё это сработало? — спрашивает Стайлз у Лидии. — Магия или Боги, не совсем понятно, что именно изменило историю. Два набора воспоминаний, о том что было, и о том что есть. Ваши новые воспоминания в конце концов придут к вам. Нам потребовалось немного больше времени, чтобы приспособиться. — Но Дерек всё ещё Альфа? Мы думали, что Альфа — Скотт. — говорит Стайлз.       Скотт смеётся, и в его смехе слышится недоверие, как будто сама мысль о том, что он может быть Истинным Альфой, совершенно нелепа. Но для Стайлза это было не так — даже для Дерека. — Чувак мы видели к чему привело то, что я был Альфой. Я был истинным Альфой только потому, что должен был им быть. Дерек в десять раз лучше меня, он не испытывает чувства вины и уже женат. Я буду гораздо счастливее как бета в вашей с Дереком стае. Теперь он истинный Альфа. — Как это? — сбитый с толку Дерек спрашивает. — Чтобы защитить Стайлза. Так же, как и тот двойник в другой вселенной, — говорит Дитон. — Как сказал Скотт, это сброс настроек. Стайлз всегда должен был быть оборотнем, а Дерек всегда должен был быть истинным альфой. — Но теперь я не просто оборотень. У меня есть магия. Так кто же я тогда? — спрашивает Стайлз. — Ты — искра, ставшая пламенем. Новый вид, за создание которого ответственен Неметон. Ты также Альфа. И очень хороший Альфа, — объясняет Дитон. — Оу. Ну…тогда ладно. — Стайлз не знает, что на это ответить, потому что чёрт возьми. — Погоди, так другая вселенная — она такая же, да? Ничего плохого, всё в порядке? — Да, их вселенная теперь во многом похожа на нашу. Она не совсем такая же, но близка к этому, — говорит Лидия. — Портал оставался открытым для меня после того, как вас двоих забросило обратно. Они передают вам привет и спасибо за то, что всё наладили. Особенно Дерек и Стайлз. Они оба счастливы, что снова вместе и живы. — Ну прямо как все мы, да? — Скотт шутит.       Все смотрят на него с нежностью. — Остальные тоже просили передать тебе, что будут скучать по вам обоим, но они рады, что вы вернулись домой.       Затем словно прорвавшаяся плотина, хлынули воспоминания. Стайлз задыхается, когда на него нахлынули годы забытых мгновений — не как далёкие воспоминания, а как живые, осязаемые образы, от которых перехватывает дыхание.       Он с поразительной ясностью вспоминает тот ясный сентябрьский день, когда Дерек Хейл впервые с рёвом въехал на парковку старшей школы Бейкон-Хиллс на печально известном «Камаро» Лоры. Этот блестящий чёрный автомобиль был предметом местной легенды, объектом зависти каждого подростка. Но Стайлз не заметил машину — по крайней мере, не сразу. Весь его мир сузился до несправедливо красивого незнакомца за рулём.       Дерек вышел, словно персонаж греческой трагедии, ожидающий своего часа, — широкие плечи, кожаная куртка, солнечные блики на тёмных волосах, когда он прислонился к дверному косяку в ожидании Коры. Ноги Стайлза не спрашивая разрешения у мозга, понесли его вперёд, пока по парковке не разнёсся тошнотворный звон от столкновения его лба со знаком «Стоянка запрещена».       Хихиканье Джексона до сих пор звучит у него в ушах, когда его поднимают на ноги: — Неплохо, Стилински, — ухмыльнулся Джексон, преувеличенно тщательно стряхивая воображаемую грязь с плеча Стайлза. Но больше всего Стайлз помнит мимолетный взгляд Дерека — эти невозможные зеленые глаза, уголки которых приподнялись, едва заметную улыбку на губах, прежде чем он уехал. Жар, охвативший лицо Стайлза мог бы освещать школу целую неделю.       В ту же ночь их жизни изменились навсегда. Какой-то приезжий альфа, в котором было больше жестокости, чем здравого смысла, решил что Бейкон-Хиллс нужно встряхнуть. Укус жёг, как адское пламя. Сначала он укусил Скотта, потом Лидию, а затем — к вечному ужасу Стайлза — его. Он до сих пор чувствует медный привкус крови, смешивающейся с влажной землёй заповедника, до сих пор ощущает тот ужасающий прилив, когда его тело перестраивается на клеточном уровне.       Талия Хейл покончила с альфой ещё до восхода солнца, но ущерб уже был нанесён. И внезапно Дерек, который только что вернулся из Нью-Йоркского университета, оказался повсюду. Помогал отцу Стайлза в участке. Присутствовал на собраниях стаи. Задерживался после школы, чтобы «проверить Кору» (хотя его взгляд постоянно возвращался к тому месту, где Стайлз рисовал в блокноте схемы пуль из волчьего аконита).       Дерек, с его спокойной настойчивостью и неожиданным сухим юмором, который каким-то образом всегда идеально вписывался в скороговорки Стайлза. Дерек, который носил свой дискомфорт как броню, но чьи руки всегда были нежными, когда он помогал Стайлзу контролировать свою искру. Дерек, из-за которого сердце Стайлза билось чаще, даже когда он убеждал себя, что старший оборотень его просто терпеть не может.       Это конкретное заблуждение было эффектно разрушено в ту ночь, когда Лора заперла их в подвале Хейлов. Теперь это воспоминание предстаёт перед нами в полной ясности: тяжёлый стук закрывающейся двери, слабое голубое свечение рябины, растущей вдоль стен, самодовольный голос Лоры, доносящийся сквозь дерево: — Он твоя пара. Разберись со всем этим дерьмом или сгниёшь тут внизу.       Это заявление ошеломило Стайлза на целых три секунды, прежде чем всё встало на свои места. От Дерека потрясающе пахло. Как в шести оттенках рая, великолепно. Стайлз понял это в ту же секунду, как почувствовал его запах. А ещё он был по уши влюблён в него с того самого дня, как увидел его на той парковке. Одно слово объяснило ему чертовски многое. — Он ребёнок Лора, а его отец — мой начальник! — крикнул ей Дерек через дверь. — Эй! Мне семнадцать, козёл, — оскорблённо сказал Стайлз.       Дерек повернулся и недоверчиво посмотрел на него: — Ты ходишь в старшую школу! — Так же я оборотень, владеющий магией! Какое вообще отношение к этому имеет школа? — Стайлз вопросительно взмахивает руками. — Большое! — То, что мы пара, не делает тебя волком-призраком, Дерек. Тебе 23, а не 30. Господи. Мы оборотни, а не люди. — Я всё ещё на 6 лет старше тебя! — По человеческим меркам! — Ты невозможен. — Дерек, в прошлые выходные мы отбивались от стаи вендиго, которые решили, что Гринберг станет хорошей полуночной закуской. Разница в возрасте в шесть лет, когда я являюсь частью стаи оборотней, защищающих соседние города от того, что бродит по ночам — это слабое оправдание, тебе не кажется? — Не кажется, когда твой отец мой босс, Стайлз. — Погоди. Ты не отрицаешь, что мы пара. Поэтому ты был таким угрюмым? Блядство, Дерек. Ты мог бы хоть что-нибудь сказать! Я всё это время думал, что ты хочешь вцепится мне в горло клыками.       После этого Дерек замолчал. Шесть часов. Вот сколько времени потребовалось Дереку, чтобы нарушить своё упрямое молчание. Шесть часов всё более бессвязных монологов Стайлза, прежде чем Дерек наконец сорвался — не от гнева, а от поцелуя, в котором чувствовались отчаяние, надежда и годы упущенных возможностей.       Дерек был почти уверен, что отец Стайлза собирается его убить. Какое-то время Ной был очень зол, Стайлз отдаёт Дереку должное.       Настоящий переломный момент в отношениях Ноя и Дерека произошёл на мокрой от дождя просёлочной дороге неподалёку от станции.       Стайлз что-то бормотал о каком-то непонятном меме, когда раздался первый выстрел. Задняя шина «Камаро» взорвалась, разбрызгивая резину и искры. Прежде чем машина затормозила у ограждения, Дерек уже выпустил когти, а его ноздри раздулись от едкого запаха волчьего аконита и оружейного масла. — Шесть охотников, — прорычал Дерек, считая удары сердец в окружающих его деревьях. — Все вооружены.       В ответ Стайлз ухмыльнулся во весь рот: — Ну, это как-то несправедливо. По отношению к ним.       Охотники словно призраки, появились из-за сосен — безликие в своём тактическом снаряжении, но Дерек чувствовал их высокомерие. Это были не профессионалы. Просто амбициозные щенки, которые хотели оставить свой след на территории Арджентов, поймав Хейла.       Затем волчий аконит пронзил плечо Стайлза.       И мир стал красным.       Не метафорически. Буквально. Зрение Дерека залило красным, когда сила альфы хлынула по его венам. Кости хрустнули, когда его тело превратилось в нечто более смертоносное. Последней связно мыслью, которая пришла ему в голову, была защита, прежде чем он превратился в воплощение мести.       Позже ему скажут, что всё это заняло меньше трёх минут.       Когда туман рассеялся, Дерек обнаружил, что стоит на коленях в устроенной им самим бойне. Кровь окрасила асфальт в гротескные узоры Роршаха. Стайлз смотрел на него широко раскрытыми глазами — не со страхом, а с благоговением.       Шериф прибыл на место и увидел, как его сын прижимает самодельную повязку к самой глубокой ране Дерека, а Крис Арджент с клинической отстранённостью осматривает кровавую бойню. — Господи Иисусе, — выдохнул Ной. Затем к всеобщему удивлению, он заключил Дерека в крепкие объятия. — Ты защитил его.       В ту ночь, когда они сжигали улики под присмотром Криса, Ной положил руку на плечо Дерека и впервые назвал его «сынок».       Несколько дней спустя Джексон подошёл к Стайлзу и попросил его обратить. Он больше не хотел быть человеком. Стайлз не мог отказать своему лучшему другу. Затем, всего несколько недель спустя, он подошёл к Дереку и Стайлзу с новой проблемой: мальчик в которого он был влюблён, жил через дорогу. Из-за его беспокойства Айзек стал их новой бетой, а тренер Лейхи попал в тюрьму. Через несколько недель после этого Эрика споткнулась о рюкзак Стайлза в коридоре, и у неё случился припадок. Не раздумывая Стайлз обнял её, утешая пока всё не прошло. Они не колебались — сразу же приняли её в свою стаю. И вскоре после этого она приняла укус.       Бойд подслушал разговор Дэнни и Джексона и месяц спустя попросил Дерека о встрече. Когда он объяснил Дереку, что просто хочет быть частью чего-то важного, Дерек понял, что он им подходит. Стая продолжала расти на протяжении всего выпускного года Стайлза.       Итан и Эйден услышали о новой стае в Бейкон-Хиллс и отправились на поиски, как и в другой вселенной. Однако на этот раз за ними не следовали охотники. Талия, всегда находчивая, вскоре после автомобильной аварии отправилась на поиски Малии и вырастила её как свою дочь. Она присоединилась к ним ещё до того, как Лидия успела вступить в стаю. Она не любила Питера, а Дерек умел находить общий язык с антисоциальными личностями, что делало его идеальным человеком, который мог помочь ей адаптироваться. Они быстро подружились — практически стали сообщниками — и ежедневно сводили Стайлза с ума.       Затем Пэрриш случайно попал в их жизнь через Шерифа, и Лиам нашёл своё место в группе благодаря неустанному упорству Скотта. Вскоре после этого Кира, как и раньше, перевелась к ним и без труда вписалась в их компанию, как будто всегда была своей.       Всё казалось таким же, но в то же время совершенно другим. Стайлз смирился с тем, что так и должно было быть. Это их семья — та, за которую они боролись, которую они защищали и оберегали, несмотря ни на что. То, что Хейлы живы изменило всё, изменило ход их жизни так, как Стайлз и представить себе не мог.       Сейчас глядя на них, окружённых людьми, которые были для него важнее всего, он больше не хотел представлять себе мир без них. Они были рядом с ним с самого начала, с того момента, как его обратили. Кора, всегда подшучивающая над ним, и Питер с его неизменным понимающим смехом. Он никогда не знал, как сильно они нужны ему, пока они не стали его семьёй, которой ему так не хватало.       Лора, самая любимая бестия и его будущая подружка невесты. Эта мысль заставляет Стайлза остановиться, и он опускает взгляд на свою руку. Дерек сделал ему предложение после выпускного, не торжественно, но решительно. Однажды вечером после ужина на его палец было надето простое кольцо из белого золота — тихое обещание вечной любви. Как будто этого было недостаточно, Дерек сделал нечто невообразимое — подарил ему целый дом. Дом, спроектированный Талией и Дереком для их новой стаи. Тот самый дом, который они планировали построить в другой вселенной, вплоть до того проклятого стола, который Талия хотела им купить.       Стайлз уставился на стаю, на его лице отразилось удивление. — Твою же мать, — выдохнул он, недоверчиво рассмеявшись. — Ты надел на меня кольцо. Ты надел на меня кольцо и построил дом.       Смех Дерека был мягким, низким, и он соответствовал теплоте в его глазах, когда притянул парня к себе. Его руки обняли Стайлза, успокаивая его. — Ну конечно, — сказал Дерек, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее Стайлза, где между ними сияла невидимая связь.       Мир померк, когда Дерек подхватил его на руки — буквально закружил, прежде чем прижаться к нему в поцелуе, таком уверенном, таком всепоглощающем, что всё существо Стайлза вспыхнуло. Вокруг них снова раздались одобрительные возгласы и свист, сопровождавшие безграничную радость, переполнявшую их. Впервые за целую вечность его душа была наполнена счастьем, о котором он едва осмеливался мечтать.       Теперь это была их жизнь — прекрасная, хаотичная, в лучшем смысле этого слова — идеальная. Их первая жизнь была наполнена ужасом, кровью и болью, каждый день был борьбой, которая сделала их теми, кто они есть. Да, они страдали, но благодаря этому стали сильнее. И хотя они были благодарны за всё, чему их научила та жизнь, они были ещё больше благодарны за то, что всё наладилось, что они обрели покой в мире, который больше не казался разрушенным. Кое-где ещё оставались следы ужаса, но они оборотни. Этого следовало ожидать.       Дерек снова целует его. Стайлз чувствует себя невесомым, безграничным — и живым.       Их второй шанс — это уже не далёкая надежда, а осязаемая реальность, всё то, чем она всегда должна была стать. В друг друге они нашли не просто любовь, но и частичку себя, которую как им казалось они потеряли со временем. Неметон возвышается над ними, гордый конечным результатом их путешествия. Они заслужили это, и Неметон позаботится о том, чтобы они всегда были защищены за все те свои жертвы.       После такого долгого и жестокого пути они целы. Обе стаи. Вместе. Навсегда.