Не ревнуй, малыш

Хёнджин подошел ко входной двери их совместной с Феликсом квартиры. На улице было далеко за полночь, а он только возвращался домой. И как он ни пытался максимально тихо достать ключи, медленно и аккуратно прокрутить их и открыть замок, дверь предательски скрипнула, дав знать о себе не только Феликсу, но и всем соседним квартирам. Еще одно возвращение ночью Феликс ему точно не простит. Еще никогда Хёнджину не приходилось что-то скрывать от Феликса за те полгода, что они встречались, и месяц, что жили вместе. А теперь — пришлось. И во всем виноват был Чанбин. Да, Хван однозначно был благодарен ему за то, что тот для него сделал и продолжал делать, но явно не такой ценой. Даже если Хёнджин что-то делал для Феликса, скрывать от него это было невероятно тяжело. Свет в коридоре резко зажегся — перед Хваном очутился сонный Феликс, закутавшийся в одеяле. Он прищурился от бившей в глаза лампы, но тем не менее нахмурился, попытавшись выглядеть грозно. И всем видом показать, что он зол. — Феликс, почему ты не спишь? — Где ты был, — скорее как утверждение, чем вопрос, произнес Феликс. — Я… — Хотя нет, дай угадаю, — блондин облокотился о стену. — Опять с Чанбином? — Мы с ним просто друзья, я ведь уже говорил тебе, — подойдя ближе и улыбнувшись уголком губ, Хёнджин убрал растрепавшиеся светлые прядки за уши. — Не ревнуй, малыш. Я люблю тебя и только тебя. — Это последний раз, когда я тебя прощаю, ты меня понял? — Хван закивал головой, а Феликс, расправив брови, подумал о том, что всё-таки слишком сильно любит Хёнджина. — И я тебя. Но спишь ты все равно сегодня на диване, — не дав себя поцеловать, Феликс направился в спальню. — Но ведь я прощен?! — недоуменно переспросил Хван. — Почему на диване? — В качестве профилактики. Феликс был однозначно доволен тем, что хоть немного смог проучить Хёнджина. Однако кто же знал, что в этой игре — он сдастся первым? Приняв свою участь, Хван направился в душ. Затем заварил себе чай, закинул в рот пару закусок, что старательно приготовил для него Феликс, и уселся перед телевизором на том самом диване. Даже сидеть на нем было неудобно — не то, чтобы спать. Потому Хван и хотел максимально оттянуть этот момент, заняв себя просмотром фильма. Однако только стоило ему начать клевать носом, как дверь спальни приоткрылась. Хёнджин взглянул на время — прошло почти два часа с того момента, как он вернулся домой, а Феликс все еще не спал? По-прежнему завернутый в одеяло, блондин невесомо приземлился рядом с Хёнджином. Не успел тот и слова произнести, как почувствовал на своем плече тяжесть и, повернув голову влево, увидел светлую макушку. — Малыш, все хорошо? — немного встревоженным голосом спросил Хван. — Приходи. — Что? — Приходи, говорю. Я слишком сильно привык спать с тобой, — Феликс приподнял голову, и их глаза встретились. — И теперь я не могу заснуть, когда тебя нет рядом. Кошмар, да? — И вовсе это не кошмар, — наклонившись, Хван поцеловал пухлые губы напротив. — Я сейчас приду. Только досмотрю сначала фильм. — Ну уж нет. Рывком встав со своего места, Феликс встал перед Хёнджином и в мгновение Ока очутился на его бедрах — Хван давно подметил, что блондин очень любил так делать. Феликс распахнул одеяло и, раскинув руки, закутал их двоих, вплотную прижавшись своим телом. Однако даже в тусклом свете, падающем от телевизора, Хван смог разглядеть, что Феликс был абсолютно голый. — Отнеси меня, — обхватив шею Хёнджина руками, Феликс обиженно выпятил губу. Будто не он сам выгнал Хвана из их спальни. — И почему ты так любишь спать, в чем мать родила? — Фу, как грубо, — фыркнул Феликс. — Если не нравится, могу и одеться. — Ладно-ладно, — прильнув к сладкой коже, Хёнджин невесомо коснулся губами шеи и оставил на ней дорожку из поцелуев — так, как Феликс любил больше всего. — А мы просто ляжем спать или…? — Или, — не раздумывая ответил Феликс, и его щеки мгновенно залились краской. — Какой же ты всё-таки ненасытный, малыш, — просунув руки под одеяло и подхватив Феликса за бедра, Хёнджин встал и, выключив телевизор, направился к спальне. — И мне в тебе это очень нравится. Наверное, это и есть любовь? — Нет. Любовь — это когда ты по ночам шляешься с Чанбином, а я тебя все равно прощаю. Так еще и спать с собой разрешаю. — Но ты ведь сам захот… — Хван Хёнджин, еще слово, — перебил его Феликс, оказавшись на кровати. — И ты вернешься на диван. — Ладно-ладно, хотя… Чем это ты тут занимался без меня? Хёнджин подошел к прикроватной тумбе и, схватив что-то, прокрутил это в руке. В приглушенном свете настольной лампы было плохо видно, но Феликс и без того догадался. Блять. Неужели он забыл вернуть ее на место? — Малыш, ты выгнал меня на диван, а сам в это время… — в руках Хвана блеснула бутылочка со смазкой. Блядской смазкой, которую Феликс забыл убрать обратно в ящик. — Игрался с этим? — Я… — сглотнув вязкую слюну, вставшую комом в горле, начал Феликс. — Я же сказал, что не могу заснуть без тебя. Но я должен был проучить тебя, поэтому я… — Поэтому ты решил удовлетворить себя сам. Но, как вижу, ничего не вышло? — склонившись над Феликсом, спросил Хван. — Да, — шепча почти в самое ухо, томным голосом продолжил блондин. — Хван Хёнджин, просто вставь мне уже. Я готов, — и, как ни в чем не бывало, лег на спину и расположился на середине кровати. Все еще полностью голый. — Господи, когда-нибудь я точно тебя съем. Нельзя же быть таким сладким, Феликс. Скинув с себя всю одежду, Хёнджин уместился у него между ног. Он провел рукой по прессу Феликса, щекоча и одновременно возбуждая. Его всегда удивляло то, как Феликсу удалось накачать настолько выраженные кубики — Хван как ни стремился к такому результату, не мог достичь его. Определено его рельефы были не хуже Феликса, но по сравнению с теми «кубиками», что были у его парня, свой пресс он всегда называл «пузиком». Хван взял ту самую бутылку со смазкой и вылил немного себе на руку. Слегка растерев и согрев ее между ладонями, он начал распределять ее по своему члену, как в нос резко ударил запах клубники — настолько сильный, что даже выбил Хёнджина из реальности на секунду другую. — Боже, какая приторная, — произнес Хван, сморщив нос от запаха. — Она быстро выветривается. К тому же… — Феликс прикусил губу. — Я специально ее купил, потому что она на водной основе. Съедобная. — Съедобная? — Да. Иди сюда. Немного приподняв голову, Феликс обхватил бедра Хёнджина и слегка стал тянуть на себя. До тех пор, пока блестящий от смазки член Хвана не оказался у него практически перед носом. — Что ты… — блондин обхватил головку пухлыми губами. — Ха… Господи. Феликс втянул щеки, создавая вакуум, и начал активно водить языком по венчику, заставляя Хёнджина стонать, запрокинув голову, а по факту — просто сходить с ума от ощущений. Его кожа невероятно горела. Но когда Феликс стал двигать головой, при том не разрывая зрительного контакта с Хваном, его член с космической скоростью стал наливаться кровью и твердеть. Благодаря смазке он скользил особенно гладко и практически каждый раз утыкался в заднюю стенку глотки, отчего, казалось, Хёнджин готов был кончить прям так. — Малыш, что же ты творишь, — Хван улыбнулся уголком губ и провел тыльной стороной руки вдоль веснушчатой скулы. С характерным звуком головка выскользнула изо рта. — Так вот для чего ты купил съедобную смазку? — Да, — ответил Феликс и шмыгнул. Сколько он ни старался, влага всегда скапливалась в глазах во время минета. Подавить рефлекс оказалось сложнее, чем он думал. — Есть разница? — Ты еще спрашиваешь? — Хван искреннее удивился. — Да мой член так горел, будто я его перцем намазал, а не клубничной смазкой! — Значит, работает всё-таки. Это называется термоэффект. Но так ведь приятнее? — Приятнее. Правда, долго так не продержишься, — усмехнулся Хёнджин. — Мне кажется, еще минута, и я бы спустил тебе в рот. — Ну мы можем продолж… — Ну уж нет, я еще не везде в тебе побывал, чтобы так быстро кончить. Хван вновь переместился на свое прежнее место и, собрав немного смазки вместе со слюной себе на пальцы, вставил один в Феликса. Как бы тот ни готовился, в проверке определено была необходимость. Палец легко скользнул внутрь, и Хёнджин практически сразу добавил второй — тогда уже почувствовалось давление стенок. Хван плавно двигал рукой взад-вперед, затем раздвигал их как ножницы и каждый раз упирался в чувствительную точку, чем выбивал из уст Феликса стон и заставлял его прогибаться в спине. — Ха-а… — тяжело выдохнул блондин и закатил глаза. — Мне так нравится… так нравится, что твои пальцы такие длинные. Я… не смогу так сам. — Я знаю, малыш, — Хёнджин прошелся свободной рукой по медовой коже живота. — Знаю. А мне нравится, как ты на них реагируешь. С этими словами Хван добавил третий палец. Видя Феликса в таком возбужденном состоянии, Хёнджину действительно хотелось его съесть. Он не мог объяснить это странное желание, но эта мысль мелькала в его голове многократными вспышками и не оставляла в покое. Наконец закончив с пальцами, Хван с хлюпающим звуковым вынул их и приставил головку ко входу. Аккуратно стал давить, раздвигая стенки и проникая внутрь. Феликс тяжело задышал, когда головка проникла полностью, а Хёнджин одномоментно почувствовал пронзивший его член жар. Жар даже еще большей интенсивности, чем раньше. Хван остановился, давая Феликсу привыкнуть. — Господь Бог, — начал Хёнджин, попутно плавно продвигая член дальше. — Сколько тебя не готовь, ты всегда такой узкий внутри, будто сейчас сплющишь меня, — ствол полностью скрылся из вида, погрузившись в соблазнительную задницу до конца. У Хёнджина от этого зрелища низ живота скрутило в тугой узел, а разум — затуманился. — Неужели ты правда думаешь, что кроме тебя мне кто-то нужен? — Я не знаю, что… что думать, — выйдя практически полностью, Хёнджин до хлопка скользнул внутрь, выбив из Феликса полустон-полукрик. — Ах! Но ты… ты ведь ничего не рассказываешь. — Потому что я не могу все рассказать тебе. Сейчас не могу, — Хван наклонился и, поставив руки по обе стороны от головы Феликса, поцеловал того в губы. — Но совсем скоро ты сам все узнаешь. — Ты меня… пугаешь, — тяжело выдыхал блондин при каждом плавном толчке. Он посмотрел на Хёнджина, на чьем лице было отображено возбуждение и одновременно сосредоточенность. Это было невероятно сексуально и в то же время мужественно. Феликс, все еще тяжело дыша и стоня, убрал со лба прилипшие от пота темные пряди Хёнджина за уши. У него внутри все горело — не только от движений взад-вперед, но и от смазки, которая, черт возьми, действительно работала. — Но я все равно… все равно люблю тебя, — Феликс, не дав Хёнджину даже среагировать, обхватил того за шею и притянул в поцелуй. Дышать было и без того тяжело, причем не только Феликсу, но ни один из них не подумал разорвать поцелуй. Слишком горячо, слишком приятно и слишком хорошо, чтобы остановить это хоть на мгновение. Комнату наполняло хлюпание смазки, хлопки ударявшихся друг о друга тел, стоны, а теперь еще и звуки поцелуев. Феликсу очень нравились пухлые губы Хёнджина, и целовать их было так же приятно, как и в первый раз. Он поочередно втягивал то верхнюю, то нижнюю губу, сминал их меж своих и даже слегка посасывал, получая неимоверное удовольствие — а Хёнджин позволял ему это делать. Затем Феликс прижимался еще сильнее и проникал своим языком в рот Хвана. Проходясь по слизистой щек, десен, сплетаясь с языком напротив, он мычал в поцелуй, получая теперь стимуляцию не только снизу, но и сверху. И каждый раз наступал тот момент, когда он забывал про всякое стеснение и, казалось, ему окончательно срывало крышу. Вот тогда-то и начиналось самое веселое. — Феликс, я скоро кончу, — слегка хриплым голос произнес Хван, разорвав поцелуй. — Рано, — не раздумывая ответил блондин, хотя и сам уже был близок. Но спать еще не хотелось, а потому — заканчивать он не собирался. — Ляг на спину, я сам буду двигаться. Хёнджин аккуратно вышел, заставив Феликса зажмуриться и прикусить губу — отвратительное ощущение пустоты давало о себе знать. Он покорно выполнил указание, расположившись на кровати, а Феликс, не долго думая, взобрался на него, седлая. И всё-таки Феликс очень любил так делать — второй раз за вечер подумал Хёнджин. Блондин ловко обхватил пальцами член, приставил его ко входу, и тот довольно легко скользнул внутрь, заполнив Феликса полностью. Он втянул носом воздух и, прогнувшись в спине, запрокинул голову. — Боже мой, — понемногу начав двигаться самостоятельно, Феликс прикрыл глаза. Он был и так сильно возбужден, и дополнительное трение ощущалось как тысячи микроигл, покалывающих кожу. — Интересно, сколько раз за эту ночь мы обратились к Господу? — Боюсь, что много, — ухмыльнувшись, ответил Хёнджин. — Настолько много, что еще пару раз… — он сделал паузу и нахмурился, когда Феликс особенно сильно подался бедрами, чем вызвал новую волну возбуждения. — И мы его призовем. Но Феликс его уже не слышал. Он с большей скоростью и силой насаживался на твердый член, что так хорошо скользил в нем, каждый раз попадая по нужной точке и пуская по телу Феликса электрический ток. Он приподнимался и громким хлопком опускался обратно, заставляя себя и Хёнджина испытывать невероятные ощущения от трения разгоряченных тел, готовых вот-вот излиться. — Феликс, я могу… — сдерживаясь от частых фрикций, начал Хёнджин. — Да, — не дав ему договорить, Феликс наклонился к самому уху Хвана и лизнул мочку, чем выбил из него очередной скорее рык, чем стон, и прошептал: — Кончи в меня, Хван Хёнджин. Я тоже близко. Этот томный низкий голос в сочетании со смыслом сказанного — окончательно свели его с ума. Но даже уже слабо соображая, Хван собрал оставшийся разум и заставил себя ответить. — Как скажешь, малыш. И им обоим хватило буквально пары толчков — ведь они уже были на пределе. Хёнджин схватил Феликса за бедра и, одновременно толкнувшись, притянул его к себе, с двух сторон обеспечивая столкновение тел. Возбуждение наконец опустилось в самый низ и вместе с рыком, выпустившимся из уст, выплеснулось, излившись внутрь Феликса — и всё-таки без презерватива это было куда лучше. Феликса же пронзило практически в тот же момент — от сильного толчка низ его живота скрутило, он рефлекторно сжался и Хван опустил руку на его член, помогая нагнать вот-вот достигнутое возбуждение. Но стоило услышать рык Хёнджина, почувствовать горячую жидкость, что стекала по его стенкам, обволакивая слизистую, и такую же горячую руку на собственном члене, он подался бедрами и с громким стоном кончил Хвану в руку и частично ему на живот. Его слегка потряхивало от не отпускавшего оргазма, а затем тело мгновенно обмякло, и Феликс почувствовал невероятную слабость, будто вот-вот вырубится. Он прикрыл глаза и рухнул Хвану на грудь. — Малыш, все хорошо? — Хёнджин аккуратно вынул член и переложил Феликса, расположив его рядом с собой. Он убрал прилипшие прядки за уши, поцеловал влажный от пота лоб и обнял его. — Да, просто… накатила слабость. — Хочешь спать? — Да, — Феликс приподнялся и, вяло оглядев, как ему казалось, самого красивого парня на свете, чувственно поцеловал его в губы и уместился у него на плече. — Теперь хочу. — Тогда отдыхай, малыш, — Хёнджин накрыл их валявшимся неподалеку одеялом и ощутил, как сам готов был с минуты на минуту провалиться в царство Морфея. — Спокойной ночи, Феликс. — Спокойной ночи, Хёнджин, — сквозь полусон еще сильнее прижавшись к Хвану, ответил блондин. Но в воцарившейся тишине и гармонии телефон, благополучно оставленный Хёнджином в гостиной, еще в час ночи получил новое сообщение от Чанбина. Сообщение, впоследствие чуть не разрушившее их с Феликсом отношения. «Позвони, как сможешь. И сделай так, чтобы Феликс не слышал наш разговор» И что за странная была у него привычка про обычные вещи писать так, будто они смертельно важны?

***

Лучи осеннего еще не высоко стоявшего солнца пробивались сквозь окно и неприятно щекотали кожу. Проснувшись, Хван аккуратно повернул голову — Феликс лежал к нему спиной. Он прислушался: в утренней тишине он услышал легкое сопение и заметил немного вздымавшуюся при дыхании грудную клетку — Феликс спал. Хёнджин, стараясь не нарушить его сон, аккуратно встал с кровати. Он собрал свою одежду, что валялась на полу, и направился в ванную комнату, по пути закинув все в корзину для грязного белья. Быстро приняв душ, Хван был уверен, что вел себя максимально тихо. Он включил кофемашину, чтобы ее предварительно разогреть, взял в руки телефон со стола, оставленный там еще ночью, и в глаза ему тут же бросилось сообщение от Чанбина. Он быстро застучал пальцами по экрану. Феликс как раз спал. Точнее, Хёнджин думал, что он спал. На самом деле он проснулся вскоре после Хвана. В полудреме нежился в кровати, стараясь проваляться в ней как можно больше. Никогда не понимал того, как его парень вскакивал, стоило раскрыть глаза. — Привет, что-то случилось? — донесся тихий голос Хёнджина из гостиной. — Да, Феликс спит. Точно. Внутри Феликса все напряглось. Кровь вскипела и запульсировала в жилах, отдаваясь тупой болью в висках. Он потер их пальцами, массируя, и постарался отогнать от себя все мысли, что мигом заполнили его голову. Тупое чувство ревности. Ведь Хёнджин никогда не давал поводов себя ревновать, верно? Из гостиной донесся смех, разразившийся громом в сознании Феликса. — Конечно, он ничего не знает, я же не идиот. Феликс даже не догадывается, о чем мы, — блондин почувствовал, как Хёнджин улыбнулся на последней фразе. Из его глаз непроизвольно хлынули слезы. — Наконец-то сегодня мы ему расскажем, — послышался тяжелый выдох. — Не могу больше держать это в секрете. Обмотавшись в одеяло, Феликс невесомо встал на ватные ноги. По его веснушчатым щекам ручьем лились слезы, в голову стучало, словно дятел, пытавшейся проделать в ней дыру. Грудную клетку сдавило так, что сердце отдавалось болью где-то под ребрами, а из легких будто вышел весь воздух. Феликс никогда не чувствовал себя так плохо. Он даже не слышал внутренний голос, который без умолку твердил: поговори с ним, просто спроси. — Почему… — на пороге появился Феликс, чем явно напугал Хёнджина. Он вытер лицо тыльной стороной и продолжил, собрав волю в кулак. — Почему ты сразу не сказал мне? — Малыш, ты уже не спишь? — Хван был удивлен, и глаза его бегали. — Если ты что-то слышал, ты наверняка не так пон… — Всё, — отрезал блондин и нахмурился, приблизившись к Хёнджину. — Я слышал всё, — на его глазах снова навернулись слезы. Мышцы гортани стянуло в узел, и голос, похожий на истерический крик, нервно задрожал: — Ты козёл, Хван Хёнджин! — он заколотил крошечными кулачками по груди Хвана, забыв об одеяле. — Малыш, успокойся, — Хёнджин попытался обнять его, но блондин ловко вырвался из хватки. — Прости меня, прости. — Мне не нужны твои извинения! — Феликс весь задрожал, бившись в настоящей истерике. Слезы градом продолжали стекать по щекам, а голова трещала по швам от собственных криков. — Ты — чертов изменщик! Ты… — Я никогда не изменял тебе, клянусь, Феликс, — эти слова остановили его, и Хёнджин, улучив момент, обхватил все еще полностью обнаженного Феликса и крепко прижал к себе. Он чувствовал, как того трясло. — Прости. Прости, что не рассказал тебе, что я скрывал. Я не мог, поверь мне. — Как… — дрожащим голос начал Феликс. — Как я могу тебе верить? После всего, что… — Я действительно скрывал от тебя кое-что, и мне было очень тяжело, правда. Но я никогда не давал поводов для ревности, разве нет? — Не знаю, — подумав, Феликс продолжил. — Нет, не давал. Только несколько раз задерживался где-то, говоря, что видишься с Чанбином. — Так и было, но с Чанбином я виделся потому что… — Хёнджин был искренне рад, что правда наконец-то вскроется. — Феликс. — Да? — блондин поднял голову и, сведя брови к переносице и шмыгнув, посмотрел Хвану в глаза. Тот обхватил лицо Феликса руками и вытер влажные щёки. Если бы он только знал, как сильно я его люблю. Если бы он только… чёрт, Феликс же абсолютно голый! — Господи, тебе ведь холодно, — Хван поднял упавшее одеяло и накрыл им Феликса. Идиот. Ты идиот, Хван Хёнджин. — Так почему ты виделся с Чанбином? — блондин поправил одеяло. — И не думай, что я тебе сразу поверю. — Феликс, какой сегодня день? — Ты еще и издеваешься? — Просто ответь, — расплывшись в улыбке, ответил Хёнджин. — Воскресенье, — Хван изогнул бровь, явно неудовлетворенный ответом. Феликс задумался. — Пятнадцатое числ… Черт возьми, — он прервался на полуслове и поднял на Хёнджина глаза. Блять. — Ну и? — улыбка Хвана растянулась до ушей — он стал вылитым Чеширским котом! — День рождения, — голос Феликса дрогнул. — Сегодня мой День рождения. — Верно. С Днём рождения, малыш, — Хван наклонился и невесомо поцеловал все еще удивленного Феликса в губы. — Я люблю тебя. И еще раз прости, что молчал — такова была задумка Чанбина. Он не хотел, чтобы ты узнал раньше срока. Пришлось знатно попотеть, задерживаться допоздна, но самым трудном — оказалось держать от тебя это в секрете. — Так вы все это время… Феликс сглотнул вязкую слюну и попытался собрать мысли в кучу. Его парень с лучшим другом готовили ему подарок, а он думал, что они… Феликсу стало стыдно. Его щеки покрылись пунцом, и даже глаза он не в силах был поднять. — Да, все это время мы готовили тебе сюрприз. Но скрывать это от тебя — было изначально плохой идеей. — Прости, что наговорил тебе… всякого. — Малыш, тебе не за что извиняться, — Хван притянул Феликса в охапку своих объятий, и тот почувствовал, как его отпустило. — Я виноват, что держал это в секрете. — Я тоже виноват, что наехал на тебя, не разобравшись, — наконец подняв глаза, Феликс улыбнулся. И всё-таки он очень сильно любил Хёнджина. — Когда я подумал, что ты мне изменяешь, в меня словно бес вселился. Я потерял контроль и… — его снова затрясло. — Все хорошо, — поглаживая по спине, начал успокаивать его Хван. — Всё хорошо. Я понимаю, что ты испытал в тот момент. Феликс облегченно выдохнул. Он правда не мог понять, как так легко поверил в то, что Хёнджин ему изменяет. Как накрутил себя, как довел до такого состояния. Как действительно допустил такое. Он был поражен удивительной способности мозга: выдавать все услышанное и увиденное не за действительное, а за желаемое. Но любовь Хёнджина была не желаемым. Она была действительным. Самым действительным, что только могло существовать в жизни Феликса. А он обозвал его… — Так, значит, я козел? — будто прочитав мысли Феликса, на улыбке спросил Хёнджин. — Не знаю, — игриво ответил Феликс. — Если расскажешь, что за сюрприз вы мне приготовили, я заберу свои слова обратно. — Ну уж нет. Ты скоро сам все увидишь. Слишком дорогой ценой мне обошлась эта тайна, чтобы вот так все рассказать, — Феликс цокнул и закатил глаза. — Дам подсказку: это место, о котором ты когда-то мне говорил, но… мы захотели все украсить сами, поэтому пришлось повозиться. — Это то самое место? — глаза Феликса просияли. — То кафе, где еще…? — Все, молчу! Феликс сделал еще несколько попыток разузнать, но все безуспешно. Хван молчал, хоть пытай — не выдаст. — Ну и ладно. Обиженно развернувшись, блондин направился в душ. Хотя, конечно, оба знали, что никто ни на кого был не в обиде. — Козел, — прошептал Феликс и хлопнул дверью в ванную. Естественно, специально. Отыгрывать он умел, как надо. — Вот же, — усмехнулся Хван, и развернулся к кофемашине. Давно разогретая, она ждала, когда в нее поставят чашку и наконец нажмут на кнопку. Так Хван и сделал. И глядя на льющийся ароматный кофе, он прокрутил в голове всю сложившуюся ситуацию и дал себе обещание: больше никаких тайн. Даже с благими намерениями. Только не такой ценой. А еще Хёнджин подумал о том, что такого «веселого» утра в его жизни еще не было: он вспомнил, как Феликс бился в истерике, кричал и плакал, и… И тут же мысленно дал себе второе обещание: никогда больше не допускать того, чтобы такое повторилось. Никогда. Он слишком сильно любил Феликса, слишком сильно дорожил им, чтобы подвергать их отношения такой своеобразной проверке на прочность.