Драконий университет

      Я сорвался с места, как только мне позвонила Линша. Поразительно, что в такой момент я задумался о том, чтобы накраситься и переодеться под женщину. Делал я все в спешке, из-за чего результат вышел еще хуже, чем обычно, но было откровенно не до этого.       Из-за меня опять пострадал человек. Опять невиновный, который просто протянул мне руку помощи, получил увечье. Я даже не сомневался, что к этому приложил руку Хулэй. Это предупреждение мне и наказание одновременно. Все точно так же, как и в прошлый раз, ничего не меняется, сценарий точно такой же, я будто бы обречен раз за разом пытаться сбежать от него, а потом обжигаться, видя мучающихся от боли друзей и знакомых.       Линша позвонила мне ранним утром, примерно в 7-8 часов, когда нормальные люди, но не я, обычно уже бодрствуют и готовятся ко дню. Я еще спал и даже не собирался просыпаться, поэтому когда до меня наконец дошло, о чем моя знакомая пытается сказать по телефону, я подскочил и сорвался с места так, словно меня окатили холодной водой. Да, Моцзэ вчера поздно пошел то ли пройтись, то ли до магазина, я не обратил на это внимание. Просто сначала доготовил ужин, поел сам, а потом меня сморило, и я забыл даже о том, что моего друга нет рядом.       И вот как моя невнимательность мне аукнулась. Моцзэ в больнице с сотрясением. И непонятно, сколько времени он провел так на улице, пока его не обнаружили и не вызвали скорую.       Я вызвал такси, еле дождался его, наматывая круги у подъезда, из-за чего ноги в обуви на каблуке даже стали болеть. В такси я все время себя одергивал, подавляя желание попросить ехать поскорее. Я не мог найти себе места.       В голове я представлял изуродованного Моцзэ без сознания, который еще долго будет расплачиваться последствиями за мое малодушное желание спрятаться у него от Хулэя. Я перебирал в голове все возможные последствия, начиная от слабоумия и заканчивая комой. Спросонья я смог обработать только три слова из речи Линши — Моцзэ, сотрясение, больница. Может, она сказала и более подробно, но со страху и после сна я больше ничего не запомнил. Я не знал, в каком состоянии он сейчас.       Чуть не выпав из такси, все время запинаясь в неудобной обуви, я рванулся ко входу в больницу, даже не задумываясь — наступили ли приемные часы, пустят ли меня вообще туда.       Лишь с третьего раза я понял, что меня пытаются окликнуть, даже повысили голос для этого. Причем повысила его Линша, которая считала подобное недостойным уважающей себя девушки.       — Цзяоцю! — я замер и с удивлением обернулся.       На скамейке в сквере при больнице сидела Линша в кремовом костюме, скрестив ноги в районе лодыжек, а рядом с ней, чуть откинувшись на скамейку, с перебинтованной головой сидел Моцзэ. Он был бледным, под глазами были синяки, да и в принципе чувствовалось, что далеко он не уйдет сам, но он выглядел не так плохо, как рисовало мне воображение. Вон даже, выбрался воздухом подышать, хотя ночью сотрясение заработал.       Я выдохнул с облегчением и на ватных ногах побрел к ним.       — Твоя походка сразу выдает в тебе мужчину. Даже самая неумелая девушка ни за что так не сможет угробить походку на каблуках, — Линша недовольно цыкнула и убрала сумку к себе на колени, чтобы я мог сесть рядом. — Ноги вместе держи. Ты же не парень в метро.       Я послушно свел вместе колени, в очередной раз недовольно подумав, что мир слишком жесток к женщинам, ведь сидеть так только из-за того, что ты в юбке — мучение.       — Что случилось? — я провел по лицу рукой и, видимо, подсмазал и так плохо сделанный макияж, потому что Линша вновь тяжело вздохнула.       — Просто поскользнулся и упал, а брат ректора нашел меня, — Моцзэ сказал это так повседневно, как будто объяснял, как он умудрился вывести пятно от ягод.       Я выгнул бровь, посмотрел на Линшу, которая осталась непроницаемой, на Моцзэ, покер-фейс которого не смоет даже смерть, и встал. Я знал, что он лжет, но почему-то мне требовалось доказать это. За доказательствами далеко ходить и не пришлось, потому что на груди, там, где больничная сорочка из-за своей величины немного опускалась, я видел четкий синяк по форме, напоминающий ботинок.       — Ага, поскользнулся и упал на чей-то мужской ботинок? Да и не видел ни разу, чтобы человек, потерявший равновесие падал вперед, а не назад. Да даже если и вперед — ты бы руки подставил, чтобы защититься, а они у тебя кстати в порядке. Зато лицо разукрашено так, словно ты несколько раз «поскользнулся».       — Я поскользнулся, — Моцзэ еще настойчивее повторил это. Он не откажется от своих слов, даже если я ему сейчас пистолетом буду угрожать.       — Так ли это важно сейчас? — Линша попыталась увести тему разговора в другое русло, но я не собирался подыгрывать. Сейчас, когда я пришел в себя, когда страх ушел на второй план, во мне возобладала тревога. Я понял — перепутье, я достиг его. Сейчас надо что-то менять. И менять так, чтобы больше никто не пострадал. Это только начало, если я проигнорирую эту ситуацию, дальше будет только хуже.       — Важно. Это только начало.       Линша встала и кивнула мне, требуя вставать.       — Давай. Если не хочешь отпускать эту тему, то поговорим вдвоем. Пациенты должны болеть, а не решать какие-то потенциальные проблемы. Моцзэ, приношу извинения, но посиди немного один.       Было видно, что нашему другу перспектива быть выкинутым из диалога не нравится, но он смолчал. Мне кажется, из-за Линши. С ней спорили только идиоты и отчаявшиеся. Возможно, именно поэтому она предложила мне встать и уйти — я был или идиотом, или отчаявшимся.       Мы прошли чуть дальше по алее из хвойных деревьев так, чтобы видеть Моцзэ, который еще немного сполз на скамейке, чтобы удобнее было сидеть. Все же ему было некомфортно, происшествие с ним было всего несколько часов назад, вполне может быть, что он просто храбрится ради нас, а на деле ему дурно.       — Говори.       — Всем же сразу ясно, что на него Хулэй напал. Это только первый шаг, предупреждение мне, что если я не вернусь, он не остановится. Так уже было. Сколько людей, которые просто разговаривали со мной, пострадало в прошлый раз!       — Будем осмотрительнее. Ну или попробуем подать заявление в полицию, я подключу своих знакомых.       — Он просто даст на лапу. Проходили, — я закатил глаза. Кого они пытаются учить? Меня, который уже несколько лет в этом живет. — Я просто боюсь.       — И что, считаешь, что самым правильным выбором будет просто спрятать голову в песок, уйти к Хулэю, чтобы там умереть втайне от всего мира, когда он в очередной раз не рассчитает силу? Я помню, каким встретила тебя еще в первый раз, когда ты только вырвался от него и перешел к нам, точно таким же я встретила тебя совсем недавно, когда Моцзэ предложил тебе переехать к нему: убитый, без желания жить и без веры, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Ты, может, и сам не замечаешь, но ты даже в глаза перестаешь смотреть людям после такого, а от любого неожиданного движения в твою сторону так дергаешься и сжимаешься, как будто в тебя сейчас нож вонзят. Мы не можем позволить тебе просто уйти к нему. Как ты себе это представляешь — мы, твои друзья, будем просто жить, пить кофе, учиться, получать лавры за наши труды, зная, что в это время тебя избивают, насилуют и разрушают, как личность. Даже сам факт нашего с тобой спора говорит о том, что не все в порядке, что он промыл тебе мозги и ты не считаешь свою жизнь ценной и важной. Что за размен — свою жизнь на наше спокойствие? Какой нормальный человек просто так смирится с этим?!       Я слушал, несколько раз порываясь перебить ее, но она не давала мне возможности. С каждым новым словом я лишь сильнее сжимал кулаки. Она не понимает. Просто не понимает. Не была там в прошлый раз, не была и не видела, что будет дальше.       — Остановись! — я сорвался, ухватил ее за плечи и едва не встряхнул. Тихое бешенство то ли от беспомощности перед правдой и фактами, которые она говорила, то ли от невозможности до нее донести всю ситуацию. Что меня злит — собственное безволие или беспомощность? Интересно, пытался ли я бороться в первый раз? Я уже не помню. Помню только, как было плохо, как я боялся, как болело все, как я ловил каждое движение Хулэя, чтобы не настигли последствия.       Я тяжело дышал, борясь с гневом внутри. Начни я говорить прямо сейчас, вполне могу сорваться на крик или просто убежать. Но Линша будто бы не понимала, в каком я состоянии и почему молчу.       — Почему я должна молчать? Разве я не права?!       — Ты ничего не понимаешь! В этот раз напали на Моцзэ, а в следующий пострадаешь ты! Он уже угрожал тебе. И это не так невинно и безобидно, как тебе кажется в мыслях. У Хулэя нет жалости, ни к женщинам, ни к кому. Если я не послушаюсь, не уйду к нему, то после тебя он вполне может взяться за дочь Наташи, ее саму. Все, с кем я хоть как-то общался. Я не эгоист, я не смогу смотреть на все это и радоваться, что моя задница в порядке, — Линша поморщилась от резкости моих выражений.       — И что ты предлагаешь? Сдаться? — она до сих пор была спокойна, голос был ровным, она не собиралась перекрикивать меня, требовала, чтобы ее слушали, чтобы тон понижали ради нее. — Что он делал с тобой до этого? Ты разве не хочешь прожить свою жизнь? Не обманывай меня. Хочешь. Планы есть, были мечты. Как думаешь, сможешь стать поваром, как хотел? Ты ведь уже не сможешь достичь той высоты, которой желаешь, признайся. Что он сделал? Ты же не просто так переключился на острую пищу. Что не так? Ты был прекрасным кондитером и поваром, я помню твои прежние десерты.       — Он насильно влил в меня концентрированную уксусную кислоту, когда я отказался отчислиться. Он хотел меня вообще запереть дома, без возможности выйти. Приревновал опять. Я взбунтовался, он разозлился, силой влил в меня уксус, который стоял тут же, потому что я готовил. Уксус был не столовым, эссенция. Он конечно тут же осознал, что сделал, стал пытаться заставить меня прополоскать рот водой, но от боли я вскоре потерял сознание. Я глотнул не так много, но в больнице провел едва ли не три недели. Пищевод, желудок, даже почки. Все это пострадало. А самое главное я потерял вкус. Врачи сразу сказали — чудом будет, если восстановится хотя бы 20% рецепторов. Я лежал в больнице с непрекращающейся болью в желудке, пищеводе, с язвами во рту, из-за которых почти не ел, не знал, насколько восстановятся почки. Я медленно понимал, что с моей мечтой все кончено. Повар без вкуса — где ты видела такой абсурд? И самое мерзкое — Хулэю все сошло с рук. Он так безутешно плакал и сокрушался, что я «по невнимательности перепутал бутылку уксуса с газировкой», что полиция даже не стала заводить дело, — я смотрел на Линшу, которая едва ли не впервые на моей памяти смешалась и потупила голову. — Как думаешь, если он так смог поступить со мной, которым одержим, будет ли он щадить тебя, которая пытается меня оградить от него? Ни статус, ни связи, ни твои слабые руки не уберегут тебя от него.       — Но мы же не можем вовсе ничего не делать?.. — такой тихой Линши я еще не знал. — Ты умрешь, а мы и не узнаем. Ты будешь страдать, и некому будет прийти к тебе на помощь. Нельзя, Цзяоцю, просто так взять и вернуться к прежнему. Цзяоцю, ну поборись ты немного! Ты хочешь умереть калекой?       — Я просто не хочу, чтобы калеками умерли вы. Это единственное, что в моих силах и власти. Посмотри на него, — я повернулся в сторону Моцзэ, чтобы быть убедительнее, но того не было на месте.       В тревоге мы заозирались. Мы забыли, что он только-только получил травму, может, ему поплохело и его уже забрали медики?       Но нет. Я увидел Моцзэ у большой клумбы рядом с несколькими людьми. Исходя из поз, я понял — конфликт. Не сговариваясь, забыв о своем разговоре, мы с Линшей поспешили к другу.       Моцзэ на дрожащих ногах, едва не шатающийся, стоял перед каким-то парнем, с ухмылкой поднявшим руки в стиле «сдаюсь», и держал его за грудки. Рядом с ним стояла в растерянности пожилая пара. Уже приблизившись к ним, я услышал обрывок их разговора:       — …опять людей в миг отчаяния обкрадываешь, мародер! Ты еще мне не вернул! Где мои деньги!       — Не понимаю, о чем вы. Вы меня с кем-то перепутали, — оппонент Моцзэ улыбался так, словно пытался что-то объяснить глупому ребенку.       — Я пытался скопить денег, чтобы за мать залог выплатить! Она бы уже из тюрьмы вышла, если бы не ты! Урод!       — Успокойтесь, не думаю, что вам можно так нервничать. Вы больны.       Я подскочил к Моцзэ и попытался отстранить его от мужчины, но тот вцепился мертвой хваткой в его одежду, хотя сам еле на ногах уже держался.       — Что здесь происходит? — Линша вернулась к своему привычному тону.       — Этот молодой человек, — старушка, которая стояла рядом с ними показала на незнакомца, — предложил нам вложиться в перспективное лекарство, которое может помочь нашей дочери. Но тут подлетел ваш знакомый и начал драку.       Драка — слишком громко сказано. Моцзэ опять закричал:       — Этот ублюдок Сампо вас просто так же разведет, как и меня! Нет никакого лекарства! Он просто сунет вам парочку фальшивых бумажек, потребует от вас наличку, еще и процент с продаж предложит! А потом вы останетесь без всего и будете наблюдать в беспомощности, как ваша дочь будет умирать, а вы без денег даже помочь не сможете! Он лгун! Так же втянул меня в свои делишки! Поверьте мне!       Я взглянул на Линшу и понял, что история Моцзэ правдива. Старики тоже сомневались. Только сам Сампо спокойно поправил одежду, перекинул сумку через плечо и развернулся от нас.       — Очень жаль, что меня оклеветали. Моя визитка у вас, если вы все же надумаете — звоните, я постараюсь выбить для вас образец за разумную плату.       — Стой! Он не может уйти! Пусти, Цзяоцю! — Моцзэ извивался и пытался вырваться, но я его крепко держал. Если он ввяжется в драку, то мало того, что не выйдет из нее победителем, так еще и рискует в полицию загреметь.       — Моцзэ, остынь. У нас на него все равно ничего нет сейчас. Ты себя сейчас до обморока доведешь, тебе вообще даже двигаться по-хорошему нельзя, а ты тут едва драку не устроил.       Тяжело и зло вздохнув, Моцзэ наклонил голову и кивнул, сдался. Ни наш разговор с Линшей, ни дело Сампо развития дальше не получили. Мы отвели Моцзэ в палату, еще немного поговорили на нейтральные темы, а после разошлись. Я боялся, что Линша попросит еще поговорить, но она куда-то опаздывала.       Зато я точно знал — я должен вернуться к Хулэю. Это единственный выбор, который может защитить окружающих. Довольно порезвился на свободе.