Драконий университет

      Авантюрин уезжал через три дня, поэтому я назначил с ним встречу как можно скорее, пока он еще был в городе. Учитывая, что события с Аргенти произошли совсем недавно, он очень спешил и как будто хотел сбежать. Может, он даже боялся, сейчас, когда его сестра умерла, ничто не могло его привязать вновь, но не было гарантий, что новый «балласт» не появится с течением времени. Едва он уладил дела с похоронами, как стал собираться, первым делом уволился из университета. Я слышал, что Яшма, которой Аргенти действительно обрубил финансирование сначала была в бешенстве, при встрече с Авантюрином едва ли не накинулась на него с кулаками, но через час она уже просто истерически рыдала. Я видел эту женщину довольно часто и никогда не подумал бы, что такой самоуверенный и в некотором роде безжалостный человек может так жалко плакать. Наверное, так выглядят многие люди, которые поняли, что десяток другой их жизни буквально обесценился в мгновение. Она еще могла найти другого спонсора, при большом желании самостоятельно найти деньги, может, продать дом или взять кредит, но таких легких денег, какие давал Аргенти, ей уже не получить.       Брат тоже был немного недоволен тем, что ее проект затормозился. По факту он ничего не потерял, но и планируемого пиара тоже не получил. Но он никогда бы не сказал мне об этом. Как он и сказал тогда мне в кабинете: ситуация коснулась меня и он не побоялся пойти на жертвы. Были бы иные обстоятельства, он вступил бы в открытую войну, но сейчас мы понимали, что это будет заведомым проигрышем, наше положение пока слабо, отец нам помешает. Мне нужно развиваться, чтобы стать полезным и сильным, чтобы отплатить брату, который тогда пришел мне на помощь, и защитить тех, кто, как Авантюрин, страдает от слишком большой власти у людей, не способных с ней справиться.       Место встречи назначил Авантюрин. Я знал этот ресторанчик, но почти не ходил туда. Слышал, что готовят там неплохо, но моя семья туда ни за что бы не пошла, а один я в принципе не любил ходить по людным местам.       Я пришел с небольшим опозданием, Авантюрин уже сидел за столиком в центре зала. Я любил места у окон, но не мне было выбирать. Я сел напротив. Около его стула были прислонены костыли, нога еще не успела срастись.       — Господин Дань Хэн, здравствуйте. Как вы? — я не очень часто с ним даже переписывался, но заметил, что выглядит он не очень хорошо. Там в больнице, когда я забрел к нему в палату, он на эмоциях, а может, еще не до конца осознав произошедшее, выглядел бодрее и живее. Теперь же он улыбался, но так механически и безжизненно, что ясно было каждому, даже тому, кто не знал его, — ему нужна помощь.       — Я в порядке. Благодарю за беспокойство. А как ваше состояние? — я хотел спросить про здоровье, но глядя на его лицо, понял, что тут подойдет более общее слово. Он избегал даже смотреть в глаза. Держал взгляд на уровне моего лица, но смотрел куда-то мимо, словно был не здесь.       — Я иду на поправку. Не могу пока долго сидеть или стоять из-за того падения, но нога срастается хорошо, осталось долечить спину. Но думаю перелет выдержу. Хочу выдержать, — мне самому становилось хуже рядом с ним. Вдвойне хуже из-за того, что я знал, что с ним творилось еще до того инцидента, но не мог помочь.       — Если вам нужна финансовая или медицинская помощь, то скажите мне. Мы с братом поможем вам, все же я невольно, но обязан своим спасением именно вам. К тому же… я тоже виноват в том, что произошло. Простите меня, — я должен был извиниться, иначе потом мне будет тяжело с этим жить. — Я предполагал о происходящем с вами, но не имел власти, чтобы помочь.       — Не вините себя. Если бы он тогда не увидел вас на кафедре, вы вообще не были бы втянуты в эту ситуацию и не знали бы о ней.       — Елену?..       — Да, похороны прошли. Я не хочу возвращаться к ее праху. Я люблю ее настолько же, насколько ненавижу. Я развеял прах рядом с одной тихой деревушкой, там мне будет спокойнее через несколько лет навестить ее. Мне кажется, мы оба мечтали жить в подобном месте.       — Значит вы все же решились окончательно уехать?       Он молча кивнул. Я пристально смотрел на него все время, пока шел разговор. Мне не давало покоя его состояние. Я надеялся, что он все же уедет, чтобы развеяться, прийти в себя, а потом начать новую жизнь, а не окончить ее. Я не исключал и такого трагичного варианта, все же он столько лет жил в маленьком аду, а потом потерял сестру, которую старался оберегать. Он остался один, неся в душе слишком много переживаний и боли. Я, пусть и почти не знал его, был бы рад стать тем самым собеседником, который может разделить этот груз, но, видимо, для него я не был тем нужным человеком.       Он говорил с этой механической улыбкой, изредка рассеяно брал в руки вилку или чашку с кофе, который давно остыл, но не ел и не пил. Я даже удивлен, что он слышит меня. Где-то в глубине я очень боялся, что совершаю ошибку, давая ему уехать, но понимал, что нас с ним связывает немногое, поэтому я не имел права вмешиваться в его жизнь. Остался ли хоть кто-то, кто мог бы встряхнуть его в самый отчаянный миг и указать, куда идти?       — На самом деле, господин Дань Хэн, я хотел попросить вас об услуге, помощи в некотором роде, — он неловко сжал в руках салфетку. Но во взгляде его появилось упрямство и даже злость, наверное, если бы я сейчас отказал ему, он вспыхнул бы и стал бы горячо меня убеждать или обвинять, как бы я ни хотел увидеть на его лице что-то натуральное и живое — его состояние даже у меня вызывало уныние — я не посмел бы ему отказать.       — Да, просите. Я выполню с радостью.       — В схожем положении, в каком был я некоторое время назад, находится еще один парень. Только если у меня было цело тело, у него рушится и тело, и душа. Я знаю об этом, мне говорил Аргенти, — при упоминании его имени Авантюрин как-то слегка дернулся, но голос его не изменился. — В этом же ресторане он и показал мне и этого парня, и его угнетателя. Этот парень раньше работал здесь поваром, но официанты говорят, что он уже давно не появлялся здесь. Я не знаю, насколько это связано с тем мужчиной, но я надеюсь, что он до сих пор жив. И ждет помощи. Пожалуйста, помогите ему. Вы, как и я, теперь понимаете, каково оказаться в руках таких людей. Прошу! — он впервые посмотрел мне в глаза, со странным испугом я увидел, что он плачет.       Он, видимо, заметив мое замешательство, смутился и полез в сумку. Я молчал, не знал, как реагировать в этой ситуации. Из сумки показалась папка, он положил ее передо мной и раскрыл. На первой странице от руки было написано довольно много информации, в файл было приложено много фотографий одного и того же человека, которые, скорее всего, были взяты или с портала университета или из соц сетей. Я стал листать папку, на каждой странице были схожие заметки про разных людей.       — На первой странице тот самый парень. Цзяоцю. Мне было невыносимо сидеть вообще без дела, поэтому я вечерами или в дни, когда мне никуда не надо было, потихоньку собирал информацию про него и про Хулэя, — он тыкнул в фотографию ректора университета, которому мы противостояли. — Друзья Цзяоцю, которые могут хоть что-то знать, его однокурсники, места, в которых кто-либо из них часто появлялись. Я собирал все, что может оказаться полезным. Пожалуйста, господин Дань Хэн, я знаю, что у вашей семьи есть возможности, помогите. Счет идет на дни, этот человек легко может убить в порыве гнева, я разговаривал с одной девушкой, она подтвердила это!       Внезапно я подумал, что Авантюрин не просто так зацепился за этого парня. Казалось бы, наша с ним история закончилась, нам ничто не угрожает (Авантюрину так точно, я с Аргенти, возможно, еще влипну в историю), остается только спокойно встать на ноги и идти вперед, не оглядываясь. Но он зацепился за него. Так же, как я зацепился за идею стать наследником, чтобы исправить эту гнилую систему вседозволенности. Мы с ним одинаковые. Да, я с виду стал спокойнее, даже продуктивнее, но нет. Это только внешне. На самом деле я просто пытаюсь заглушить в себе то, чего боюсь, боюсь даже вспоминать. А моя одержимость идеей стать наследником, занять место отца — это тот же страх, который никуда не ушел. Ведь я никогда не хотел получать той власти, мне очень нравилось быть незаметным в этой семье. Я даже пытался отрешиться от брата, который наоборот всегда протягивал мне руку, я отрицал его любовь просто из-за того, что всегда думал: я отучусь в университете и навсегда покину эту семью, к чему мне налаживать связи, к чему мне обманываться лживой добротой. А сейчас я почти истерично бьюсь, пытаюсь угождать, заниматься теми вещами, которые всегда мне претили.       Так же и Авантюрин. В этом парне Цзяоцю он видит себя, он хочет, чтобы его спасли, пришли вовремя на помощь, а не когда уже поздно, хочет, чтобы его заметили. Потому что к нему так на помощь не пришли, потому что он дошел до отчаяния, выпрыгнул из окна и только тогда что-то изменилось. И то не совсем в лучшую сторону, ведь его сестру убили. Я бьюсь, как рыба на песке, потому что хочу стать тем воплощением власть имущего, который способен защитить и защитил бы меня, еще когда мне только грозила опасность. Ведь отец не заметил лишнего внимания от Аргенти, когда мы пили в его компании, хотя знал, чем занимается этот человек. А Авантюрин хотел, чтобы спасли его. Теперь хочет просто увидеть, узнать, что спасение пришло. Пусть не к нему, но к другому. Потому что сейчас он и Цзяоцю едины. Пусть и болезненно, нездорово и неправильно. Если я ему помогу, если я найду и спасу этого мальчишку, то, возможно, ему станет легче.       — Кажется, я знаю этого парня и эту женщину, — я ткнул в два портрета. Один принадлежал как раз парню, которого мы тогда с Блэйдом обнаружили в переулке избитого. А женщина спрашивала меня неподалеку от входа, есть ли там Хулэй. — Господин Авантюрин, не переживайте. Я приложу все усилия, клянусь. Я найду его. Даже если мне придется попросить об услуге самого Аргенти. Я сделаю это. Как только я спасу его, я позвоню вам, сможете лично проведать его, — я попытался улыбнуться. Я настойчиво отгонял мысль, что парень уже вполне может быть мертв и новость о его нахождении наоборот добьет Авантюрина.       — Спасибо. Я и сам бы занялся этим делом, но мне невыносим этот город, моя квартира.       — Куда направитесь? — это было просто вежливостью, я даже не думал, что он мне ответит.       — На запад. К горам. Хочу поселиться в какой-нибудь отдаленной деревушке. Где меня никто не знает.       — Надеюсь, у вас все сложится благополучно. Я приложу все усилия, чтобы спасти господина Цзяоцю, — я протянул ему руку.       Авантюрин протянул мне руку в ответ и впервые за нашу встречу искренне улыбнулся, прикрыв глаза. Возможно, он успокоился из-за моего обещания спасти этого парня. Может, мысль о скором переезде в деревню, в этот уголок покоя, о котором он всегда мечтал, оживила его, может, наш разговор все же повлиял на него. Но я был рад, что ему стало чуть лучше.       Он настоял на том, что сам оплатит ужин, поэтому я просто ушел. Не хотел его заставлять чувствовать себя неловко или случайно нарушить то хрупкое умиротворение, которое в нем внезапно возникло.       Втайне я был даже рад, что у меня есть четкая цель теперь. Все эти недели я занимал себя всяким делом, лишь бы не оставаться наедине с мыслями, лишь бы не оставались силы перед сном. Теперь же у меня есть не только дело, но и удобный способ выделиться перед отцом. Если я придумаю план, который не только спасет Цзяоцю, но и уничтожит Хулэя, который, как кость в горле, для Дань Фэна, то буду выглядеть еще выгоднее. К тому же я уберу одного человека, который ощущает эту вседозволенность.       Знакомое чувство. Я ощущал его уже, когда бабка Фу Сюань грозилась опубликовать видео со мной, а в моей власти было это все пресечь, если я придумаю план и смогу его реализовать. Да, это нервное состояние, от которого мне весело и страшно одновременно. Я чувствовал, что, скорее всего, уже по дороге домой начну думать о том, что делать или свяжусь с теми людьми, которых нашел Авантюрин. Я знал, где могу найти одного из них, если не удержу себя, то и к нему легко смогу уехать. Может, я болен, может, это ненормально? Но даже если так, сдержать себя я едва ли смогу.