Жажда Пламени

Всякий раз, когда рождается Таргариен, боги бросают монету, и мир замирает в ожидании того, как она ляжет. Так гласит народная молва. Слухи нелестны по отношению к законным королям, но простой люд можно понять. Половина моих предков действительно сошла с ума. Наша династия три сотни лет заключала браки между близкими родственниками для поддержания чистоты крови. Из-за древнего валирийского происхождения это не сказывалось на здоровье детей, но становилось грязным пятном на их рассудке. Возможно, безумие — это достойная плата за способность управлять драконом. Я подняла веки и оказалась на верхней палубе под палящими лучами солнца. В неудобном положении я обнимала мачту, а толстая верёвка, крепко обвивавшая мои руки, позволяла мне двигаться только вокруг столба. Всё вокруг казалось таким размытым, я сперва даже подумала, что ослепла. Затем меня стошнило. Ноющая боль от удара до сих пор пронизывала всё тело, пока на недосягаемой высоте кружили хищные альбатросы, издававшие пронзительные возгласы, полные презрения по отношению ко мне. Я и сама, кажется, начала презирать себя, но не понимала за что. За то, что мне не хватило духу убить зверя, мучившего нас? Или за то, что сама чуть не стала таким же зверем? — Ты будешь стоять здесь неделю. — раздался мужской голос, полный злорадства, а я даже не попыталась выбраться из этого плена, ведь мне не хватало ни желания ни сил. Жизнь на корабле двигалась своим чередом, мои вчерашние действия ничего не изменили. Может быть, всё было бы иначе, если бы моя кишка была чуть толще. В первый день мне принесли суп из потрохов чайки, но я не стала его пить. Во второй день мне ничего не принесли, и я впервые за всю жизнь испытала настоящий голод. Время как песок утекало сквозь пальцы. Наверное, такую идею вкладывали в песочные часы. Тысячи крупиц песка. Их одновременно так много, что не сосчитать, и так мало, что все они смогут поместиться в одну чайную ложку. Этот год пролетел так же быстро, как и все предыдущие в моей жизни. Может, даже быстрее. Хотела бы я сказать, что с годами стала разумнее или хотя бы усвоила пару уроков из своих неудач, но это была бы наглая ложь. Мои ошибки ничему меня не научили, они лишь делают больно, и каждая минута спокойствия — лишь затишье перед еще одной бурей. Мои волосы развивались на ветру, а он всё усиливался и возрастал. Казалось, что еще мгновение, и его порывы вот-вот разорвут паруса. С каждым прожитым часом на этом корабле воспоминания о минувшем становились всё мутнее и неразборчивее как небрежный почерк на исписанных страницах дневника. Наверное, поэтому умение перемещаться во времени было бы бесполезным в нашей реальности? Прошлое неважно. Оно как дурной сон, мысли о котором уносит полуденный ветер. Нежный и чуткий спутник беспощадного зноя. Под вечер третьего дня, пока никто не видел, один из детей-беженцев поделился со мной кусочком хлеба. Он, как и все мы, был одет в грязные лохмотья, а от постоянного недоедания стал настолько тонким, что, находясь на верхней палубе, рисковал быть заклеванным птицами. Болезненная худоба мальчишки делала его похожим на спичку. Мне следовало отказаться от этого милосердного жеста. Не будь я голодной, приняла бы пищу от кого угодно, но только не от него. Я ясно видела, что он нуждался в ней больше, чем я. «Не отчаивайтесь, Госпожа Ведьма» — снисходительно произнес он со слабой улыбкой, но в глазах его не было жалости. В них отражался мой пламенный пыл. На следующий день чадящее солнце стали окружать грозовые облака. Небеса низвергли на нас самый сильный шторм, который человек когда-либо видел в своей жизни. Дождь лил как из ведра, а брызги высоких волн как цепкие когти подводного беса пытались или освободить или похитить меня, и я не была бы против ни того ни другого. Всё равно этот корабль намного бесприютней морской пучины. Непогода, словно лукавый джин, повиновалась моему непроизвольному желанию и ударила сбоку, наклонив судно. Деревянные бочки и ящики скатились по палубе вниз, и лишь высокий фальшборт не дал им оказаться в воде. Меня же спасла верёвка. Я подняла голову, и взгляд мой устремился к вершине мачты, где на фоне разветвлённых молний развивался флаг Морской Девы, в темноте неотличимый от Весёлого Роджера. Ко мне пришла сумасшедшая идея, но я не была бы собой, если бы даже не попыталась ее реализовать. Внушающая уважение «Морская дева», повидавшая сотни сражений, казалась игрушечным корабликом в руках всемогущей стихии. Не осталось ни одной сухой доски, вода заполонила всё. Капли дождя — ничто по отдельности. Они берут единством, а не количеством. Из-за отсутствия сплоченности шесть десятков рабов не могут противостоять дюжине моряков. Нам нужно было действовать слаженно, но все боялись смерти, будто бы жизнь в неволе намного лучше небытия. Я твердо решила для себя, что жизнь рабыни — не мой удел, поскольку я — дракон по рождению. И лучше уж они убьют меня за неповиновение, чем попытаются погасить мое пламя. Пламя всей династии Таргариенов. В обычный день я вряд ли смогла бы подняться по мачте, но стихия, изначально издевавшаяся надо мной, вдруг стала моим главным союзником. Волны наклоняли корабль с одной стороны на другую, способствуя моему продвижению наверх. Я несколько раз соскальзывала с мокрой поверхности столба, больно ударяясь о палубу, но продолжала пытаться. Каждое новое падение прибавляло мне еще больше решимости. Вдруг, когда я добралась почти до самого верха, среди беспросветных туч вспыхнула ветвистая молния, на мгновение образовав силуэт трехголовой виверны. Я знала, что устрашающие раскаты грома были знаком мне от моих предков — правителей Вестероса и Старой Валирии, наблюдавших за мной с семи небес, и я ни за что не могла подвести их. Я упала еще раз, но это будет последним моим падением.