Ones and zeroes

Зачем вообще Джонни согласился на этот концерт в Сиэтле, если "Самурай" всё равно уже на грани распада? Сабуро его знает. Он не хотел ни трястись с другими в закопчённом трейлере, ни марать свой Порше по пустыням, где от любого кактуса фонит радиацией. А теперь он застрял посреди сраного ничего, и вместе с ним - только сломанное ведро, угнанное у барыги из Пасифики, и какая-то унылая рыжая баба, которую Керри нанял в качестве телохранителя, чтобы толпа перезрелых подростков не порвала участников группы на сувениры. Хотя на самом деле – следить, чтобы Джонни не нанюхался каких-нибудь "блестяшек" по дороге. – Тебя как звать-то, я забыл? Ви обводит рот пальцем и показывает какие-то жесты в воздухе. Джонни отворачивается, чтобы она не смогла прочитать по губам. – Зашибись, эта пизда ещё и глухонемая... Повернувшись в её сторону, Сильверхенд поднимает свой телефон и тычет пальцем в разбитый экран. – Вот мой номер, пиши сюда, когда захочешь что-то сказать! "Эта пизда немая, но не глухая. А зовут меня Ви." Внутри ёкает что-то неприятно похожее на стыд, который тут же заглушается парой вялых пинков по колесу ржавого седана. "Немая, но не глухая" улыбается – похоже, хотя бы чувство юмора у неё есть. – Просто "Ви", да? Наёмница кивает, взмахивая давно отросшей чёлкой. Джонни не знает, что ещё сказать. До самого горизонта песок, камни, ржавый металлолом и снова песок. Ночь кажется бесконечно тянущейся по всему миру, с истоком где-то чуть левее центра груди. – С рождения такая? "Нет. Травма мозга." – Ты и в тексте немногословна, я смотрю? Не то, чтобы Джонни хотел лезть к Ви в душу. Если бы кто-нибудь начал сейчас донимать его самого расспросами о войне или о том, что происходит у них с Альт, тут же бы оказался бы на земле с пробитой головой. "Чтобы вылечиться, нужно много денег, вот и берусь за всякую халтуру вроде этой." Джонни оглядывает Ви с ног до головы. Она, вроде, ничего, на шестёрочку с половиной из десяти. По крайней мере, кажется такой при свете сигаретного бычка и бледной луны. – Значит, наёмница? А ты не пробовала, ну, знаешь... Вот наш первый барабанщик замутил с одной корпораткой старше себя в два раза. Он что, уже начинает подкатывать яйца по привычке? Да как бы неловко, с немой-то. Хотя для процесса это большой роли не играет, но... "Найти папика? Во-первых, шёл бы ты нахуй с такими предложениями. Во-вторых, у тебя всё равно денег нет." Джонни смеётся во всю пасть. Эта Ви нравится ему всё больше. "А в-третьих, ничего так просто в жизни не даётся. Дай угадаю, она потом нашла кого-то помоложе и посговорчивее, а он остался ни с чем?" – Ха, именно так. Всё-то ты понимаешь... Понимаешь, но не говоришь. Как горилла Коко. "Сам ебучий гамадрил >:-/" Новая волна смеха накрывает Сильверхенда, но он останавливает с застывшей лыбой на лице, как будто вспоминая, что смеяться-то не над чем. Чёрная желчь снова заползает во все щели, хлёсткие слова Каннингем опять всплывают в памяти, и вот Джонни почти инстинктивно решает присесть на уши тому, кто уж точно его не перебьёт. – Такова, блять, жизнь в Найт-Сити. Думаешь, что борешься с системой, а потом они подкупают тебя роскошью, и вот ты один из них, как все. Грёбанный питомник конформистов. Сильверхенд уже привык, что в ответ на его рассуждения люди закатывают глаза и сваливают, как только смогут. Так что если Ви сейчас закроется в машине или решит соорудить себе шалаш из перекати-поля, лишь бы его не слышать – он не удивится. Пусть идёт нахуй. Все они пусть идут нахуй. Но наёмница, прислонившись к грязному крылу без страха запачкать куртку, лишь хмурит брови. Видимо, не устала ещё от банальных истин бунтаря, который уже давно сам начал терять веру в свои слова. "Как все... В какой-то момент начинаешь понимать, что не так уникален, как думаешь. И не можешь понять, повзрослел ли ты или просто сдался." Ви говорит про себя, но саднит в груди у Джонни. Высшая лига не для калек без связей. Революции не случится, хоть сколько напиши гневных песен – корпы не боятся того, кого считают шутом. Альт была права. Джонни сплёвывает и бросает окурок, что утопает в песке. – В схватке с миром не победить, но сдаваться и предавать себя тоже нельзя. Иначе зачем вообще жить. И ты, Ви, не сдавайся. В голосе – искорки несвойственной теплоты, словно компенсация за недавние похабные мысли. Пальцы Сильверхенда чуть дрожат в нерешимости, но всё-таки он небрежно похлопывает Ви по плечу. "Спасибо. Тебе того же желаю." Давно ему не желали ничего, кроме перспективы сдохнуть в канаве. – А ты... Как на нас вообще вышла? Джонни ненавидел пустые разговоры, но сейчас ему не хочется молчать. Слишком редко ему попадаются люди, которые относятся к нему просто нормально. Не лебезят, не пытаются переубедить или осудить, не повторяют слепо то, что уже сто раз спето в его лирике. Час, полтора – они с Ви всё ещё говорят, куря, разминая пальцы, прерываясь на паузы, снова начиная. Про его невыпущенные песни, про её напарника – мексиканского здоровяка, про какую-то лысую кошку, которую они днём чуть не сбили на дороге. Забавно, как хорошо у них клеится разговор, несмотря на то, что она немая, а он просто козёл.

***

Джонни не помнит, как задремал на заднем сидении. Не помнит и сна, обрывки которого липнут к пока ещё закрытым векам. Утро его не жалует –солнечный свет бьёт прямо в глаза, спину тянет от неудобной позы, а голоса Керри и Нэнси кажутся подобными циркулярной пиле. Нашли их всё-таки, значит. Сильверхенд ловит себя на мысли, что он с большим удовольствием послушал бы голос Ви, как бы он не звучал. Заработает ли она когда-нибудь на свою операцию? И почему, блять, вообще такое происходит – достойные люди из кожи вон лезут ради хотя бы минимально приемлемого уровня жизни, пока этим всё сходит с рук, пока они покупают золотые унитазы и... – Да какого хуя?!? Джонни ударяет в дверцу достаточно сильно, чтобы его одногруппники на мгновение позатыкали рты. – Ты чего? – С добрым утром, бля. Джонни не считает нужным объяснять. Пускай это останется маленькой тайной из-под звёздного неба. Сильверхенд с неудовольствием залезает в фургон, такой шумный на контрасте со вчерашней ночью. Радио орёт на весь салон, пока Дэнни орёт на Генри, от запаха травки и отсутствия завтрака начинает мутить. Морщинка между бровей разглаживается только при виде знакомой молчаливой фигуры. – Хей, Коко!