muscle monkey

Как только они подходят к «бару», Феликс понимает, что его обманули, и внезапно все смешки в такси обретают смысл. Хенджин с Джисоном были слишком рады, когда Феликс, наконец, согласился выбраться с ними после месяцев их приставаний и уговоров. Не то, чтобы он не хотел провести время с лучшими друзьями, просто он был занят, работая допоздна и стараясь уложиться в сжатые сроки. Он много нервничал, и работа занимала большую часть его выходных дней, но все это должно стоить этого. Если все получится, его повысят до старшего редактора. Так что, у него действительно не было свободных выходных, чтобы выбраться и оторваться со своими друзьями. А когда участвуют эти двое, они всегда отрываются по полной. Не говоря уже об их дружбе с привилегиями, в которой Феликс участия не принимал. Всегда была часть ночи, где они заигрывали и прилипали друг к другу, если не находили, с кем уехать, а Феликс в итоге чувствовал себя третьим лишним. Стоя на тротуаре, Феликс смотрит на вывеску, которая явно указывает на стриптиз–бар, а не обычный, и поворачивается, чтобы уставиться на друзей. – Серьезно? – спрашивает он, указывая на вывеску. – Ну что? – смеется Хенджин. – Хороший бар! – Ага! – присоединяется Джисон. – У них реально классные коктейли. – Конечно, ты пришел сюда за коктейлями, а не… – Членом и задницей? – предполагает Джисон. – Да, именно, – вздыхает Феликс, качая головой, но не может сдержать нежной улыбки на каламбур. Все же есть причина, по которой они друзья. – Ну что, ты идешь с нами? – спрашивает Хенджин, хватаясь за руку Феликса с одной стороны в то время, как Джисон делает то же самое с другой. – Или нам найти кого–то другого? Феликс смотрит на них, пытаясь понять, есть ли у него выбор, но проигрывает щенячьим глазкам, с которыми они смотрят, и тяжело вздыхает. – Ладно, пойдемте, – его друзья громко вскрикивают. – НО. В следующий раз не врите мне о том, куда мы идем, хорошо? – Хорошо! Феликс никогда не был в стриптиз-баре, поэтому не знает, чего ожидать. Может быть, что-то грязное и обветшалое, но то, что он видит на самом деле, совершенно противоположно его представлениям. Все оформлено хорошо и со вкусом. Слева располагается длинная барная стойка с высокими стульями, чтобы люди могли присесть, маленькая сцена с одной стороны и большая, которая занимает другую сторону и центральную часть. По помещению разбросаны круглые столики со стульями вокруг них. Официант проводит их к одному из столиков и оставляет с меню напитков, прежде чем удалиться, чтобы сопроводить людей к следующему. Так как он здесь впервые, Хенджин заявляет, что он выберет первый коктейль, который Феликс попробует, а Джисон быстро забивает очередь на выбор второго, не смотря на то, что Феликс говорит им, что не хочет напиваться. Как только толпа рассеивается, приглушается свет и тихая фоновая музыка замолкает. Хенджин с Джисон чуть ли не подпрыгивают от восторга на своих местах, поэтому Феликс предполагает, что что-то должно произойти. Как будто они не могут решить, куда им хочется смотреть больше – на сцену или Феликса, постоянно посматривая в его сторону и пытаясь уловить его реакцию. Это немного отвлекает, честно говоря, но, когда зажигаются огни на сцене и кулисы расходятся, Феликс уже едва замечает этих двух. По какой-то причине он ожидал увидеть женщину на сцене, хотя они не привлекали ни его, ни Хенджина с Джисоном, поэтому, когда накаченный мужчина выходит на сцену, он вздыхает достаточно громко, чтобы его друзья смогли услышать это через громкую музыку, которая начинает играть. Они обмениваются ухмылками, словно пара Чеширских котов, и подталкивают коктейль Феликса к нему, прежде чем пододвинуться ближе, чтобы они могли слышать друг друга. – Воу, это что за горилла? – присвистывает Хенджин. Феликсу нужно время, чтобы отвести взгляд и вообще осознать, что тот что-то сказал. – Чт-, – Разве они не видели его раньше? Он новенький? – Кажется, они сказали, что его зовут Чанбин, – подсказывает Джисон. – Хочу сказать, – продолжает Хенджин, – что я не прочь съесть его банан. – Тогда жаль, что он заприметил Феликса, – дразнит Джисон, посмеиваясь над Хенджином. – Заткнись, это не так! – смеется Феликс и тянется, чтобы толкнуть Джисона, пока Хенджин дуется. Но когда его взгляд возвращается к сцене, Чанбин смотрит прямо на него. Его щеки краснеют, и он быстро тянется к своему напитку, делая большой глоток через трубочку. Феликс снова поднимает глаза, и теперь Чанбин стоит спиной к толпе, что дает возможность разглядеть его. Чанбин снял верх, обнажая прячущуюся под ней кожаную портупею, и сейчас изгибы и мышцы его спины полностью видны. Когда он разворачивается, они видят ремни портупеи, которые плотно прилегают к его груди. Блять. Он тяжело сглатывает, пытаясь игнорировать выпуклость на своих штанах. Движения Чанбина под музыку завораживают, и Феликс изо всех сил старается не представлять, что он лежит под ним, когда артист так извивается. То, что он остается за столом, на самом деле, стоит оценить. Внезапно музыка меняется, и Феликс видит микрофон в руках Чанбина. – Мне нужен доброволец из зала, – говорит он, пока на сцену ставят стул. Руки всех, кто был поблизости, взлетают в воздух, за исключением Феликса. Они машут и пытаются заполучить внимание артиста. Все они очень хотят быть тем самым, кто поднимется на сцену для лучшего обзора. Хенджин с Джисоном, которые ловят какой-то момент ментальной связи между лучшими друзьями, по всей видимости, решают сделать своей миссией поднять Феликса на сцену. – Выбери его, выбери его – выкрикивают они, с огромным энтузиазмом указывая на Феликса, как только Чанбин смотрит в их сторону. – У него день рождения! – врет Джисон, очень громко, и, кажется, шалость удалась. – Хорошо… – Чанбин делает паузу, чтобы Феликс назвал свое имя, но у него не ни единой возможности, когда Хенджин и Джисон более чем рады сделать это за него, – Феликс-именинник. Поднимайся. Все поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Некоторым любопытно увидеть, кого же выбрали, а другие озлоблены, что выбрали его, а не их. Но Феликс слишком занят, злобно хмурясь на друзей, чтобы даже заметить это, и быстро делает глоток напитка, прежде чем вздохнуть и подняться. Он может быть кем угодно, но точно не трусом. – Я вас ненавижу, – шипит он им, когда выбирается из их столика. – Всегда пожалуйста! – кричит вслед Джисон. – Могу я пойти, если не хочешь! – добавляет Хенджин. Но Феликс уже у края сцена, а Чанбин бросает выключенный микрофон в сторону и протягивает руку, чтобы помочь ему. Феликс принимает ее, задыхаясь, когда его с легкостью поднимают на сцену, словно он ничего не весит. Ухмылка на лице Чанбина дает понять Феликсу, что тот определенно услышал вздох, и он пытается отвести взгляд. Но он настолько близко к Чанбину, что, куда он ни посмотрит, его взгляд всегда оказывается на груди, мышцах и загорелой коже. Они не заканчиваются. – Давай, именинник, – Чанбин слегка тянет его и подводит к стулу. – Твой трон ждет тебя. – Что ты собираешься делать со мной? – спрашивает Феликс с легкой дрожью в голосе от нахождения перед толпой людей. Он благодарен, что на фоне начинает играть музыка, поэтому никто кроме Чанбина не сможет услышать его. – А что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? – ухмыляясь, вторит он. Феликс тяжело сглатывает, замечая, как глаза Чанбина следят за движением его горла, когда кадык дергается. – Не волнуйся, если будешь хорошим мальчиком и тихо и спокойно посидишь на стуле, я верну тебя друзьям в целости и сохранности. Блять. Феликс не может ничего, кроме как кивнуть и присесть на стул. – Просто смотри на меня, – говорит Чанбин, удерживая горящий взгляд на нем, который грозится сжечь Феликса живьем. Дав Феликсу передышку, он поворачивается лицом к толпе. Феликс не смеет смотреть ни на кого, вместо этого сосредотачиваясь на дыхании. Он понятия не имеет, что Чанбин сказал залу, из-за колотящегося сердца и музыки, начинающейся из колонок рядом с ним, но что бы он ни сказал, это встретили с восторженным согласием. Хотя восторг могли вызвать движения бедер Чанбина под музыку, пока он медленно проводит рукой вдоль тела. Предоставленный на время сам себе, Феликс высматривает в толпе своих друзей, но их взгляды слишком прикованы к Чанбину, чтобы даже обратить на него внимание. За это он их винить не может. Когда Чанбин снова поворачивается к нему лицом, уголки его губ поднимаются в ухмылке, его глаза сужены, словно он смотрит на свою жертву… нет, добычу… на сцене. Феликс тяжело сглатывает, представляя, что он собирается делать с ним. Чанбин крадётся к нему, его тело пульсирует под ритм музыки. Даже его грудь. Как у него вообще это получается? Это выглядит так, словно его грудь пытается вырваться из портупеи. ( И, черт, определённо заставляет стояк Феликса хотеть вырваться из его штанов) Чанбин подходит и сдвигает ноги Феликса так, чтобы он мог сесть на его бедра, придвигаясь настолько близко, насколько это возможно, и протягивая руку, чтобы схватиться за спинку стула. В момент, когда его рука обхватывает дерево, огни на сцене сменяются на тяжелый красный цвет, который поглощает их и заглушает толпу возле сцены. На данный момент Феликс даже не слышит их, он полностью под контролем чар Чанбина, как только тот начинает волнообразные движения своим телом, бедра толкаются под музыку, а его тело теперь достаточно близко к Феликсу, чтобы он мог почувствовать его запах, прежде чем тот отстраняется. К счастью красные огни также скрывают то, насколько красным по ощущениям Феликса стало его лицо. Руки так сильно сжимают стул, что его костяшки белеют, но это не мешает ему вздохнуть и схватиться за Чанбина, когда артист резко толкает стул так, что передние ножки больше не касаются пола. Факт того, что Чанбин способен удерживать стул и продолжать движения телом, абсолютно сводит Феликса с ума (что, также, заставляет его задуматься об открытии нового кинка на силу, потому что черт возьми), а затем он начинает понимать, за что он схватился. Портупея. Его пальцы крепко держатся за кожаные ремни, костяшками он чувствует тепло кожи. Он собирается отпустить ремни, но Чанбин быстро качает головой, говоря не делать этого, и сразу за этим опускает стул еще ниже. Феликс всхлипывает, сильнее хватаясь за ремни портупеи, а Чанбин, ни секунды не колеблясь, придвигается к Феликсу настолько близко, что практически трется об его бедра. Еще немного и он точно почувствует… черт. Взглянув на лицо Чанбина, он понимает, что тот определенно заметил, и вместо того, чтобы отодвинуться, Чанбин повторяет то же движение снова, проезжаясь бедрами по нему даже сильнее, прежде чем отодвинуться и поставить стул ровно. Но на этом они не заканчивают. Совсем нет. Теперь Чанбин проталкивает ногу между коленями Феликса, раздвигая их, и падает на четвереньки. Он крутит бедрами, словно трахая кого-то на полу, на секунду отведя взгляд от Феликса, чтобы посмотреть на толпу, прежде чем снова на него посмотреть. Подтягиваясь руками вперед, Чанбин останавливается, когда его лицо практически касается паха Феликса. Для толпы это выглядит так, словно он имитирует минет, но на самом деле он проверяет Феликса и хочет убедиться, что все хорошо и он может продолжить. Когда Феликс кивает, Чанбин тянется к его рукам, нежно обхватывает его кисти рук и кладет их на свою грудь. На этот раз ему не нужны подсказки, чтобы сделать то, что от него хочет Чанбин, и он снова хватается за портупею и тянет за нее. Чанбин делает большую часть работы, вскакивая на ноги и хватая Феликса за запястья. ­– Могу я поднять тебя? – спрашивает он, наклоняясь достаточно близко, чтобы Феликс мог почувствовать его губы на ухе. Феликс тяжело сглатывает, но кивает. – Держись крепко. Сказав это, Чанбин отодвигается, кладет руки Феликса на свою шею и одновременно поднимает его на ноги. Едва дав ему время, чтобы ухватиться, руки Чанбина подхватывают бедра Феликса и отрывают его от пола. Ага, ему это определенно нравится. Ощущение того, как мышцы Чанбина двигаются под его руками, как его держат сильные руки и широкие плечи, словно он ничего не весит, собирается выжечь место в его памяти навсегда. Обхватив ногами талию Чанбина, Феликс старается делать то, что сказано, и держится изо всех сил, когда Чанбин начинает двигаться под музыку, удерживая его. У него это выглядит так просто, словно он не держит взрослого мужчину, делая все это. Когда он отводит бедра, толкаясь и используя руки на заднице Феликса, чтобы сделать их ближе с каждым движением, Феликс не может не представить, как легко Чанбин мог бы трахать его в таком положении. Им даже не придется использовать стену для опоры. Черт. Если это продолжиться, он точно кончит в штаны как подросток. Падая на колени, Чанбин аккуратно, почти с благоговением, укладывает Феликса спиной на пол, извиваясь над ним, словно трахая его. «Вот и все», – думает Феликс. – «Вот как он умрет» Ну, хотя бы счастливым умрет. Чанбин медленно опускается по телу Феликса, руки блуждают вдоль, но не касаются на самом деле, напоминая, что все это только представление для толпы клиентов. Одним из которых он является. Это заставляет Феликса осознать, что он, возможно, не должен думать в таком ключе о ком-то, кто просто выполняет свою работу. Кого, скорее всего, даже не волнует, что пробуждают в Феликсе данные действия. Песня начинает заканчиваться, когда Чанбин стоит на коленях между его раскрытых ног, располагая руки на коленях, чтобы раздвинуть их шире, и толкаясь в пространство между ними сильнее. Когда музыка достигает апогея, Чанбин поднимает руки и откидывает волосы назад, прежде чем медленно провести руками по груди, и затем, ровно в тот момент, когда он расстегивает пуговицу на штанах, огни на сцене гаснут, оставляя их в полной темноте. Без музыки Феликс слышит, как толпа сходит с ума, пока он лежит на полу, тяжело дыша. – Ты в порядке? – он слышит, как голос мягко спрашивает его и, посмотрев в сторону, видит Чанбина, который протягивает ему руку. – В порядке, да, – кивает Феликс, хотя в действительности чувствует себя слегка потрясенным. – Провести тебя обратно к столику? – Нет, спасибо. Я справлюсь, – отвечает Феликс, практически сбегая в момент, когда встает на ноги, оставляя на сцене Чанбина, смотрящего ему вслед. –Это было невероятно! – пищит Джисон, хватая Феликса, как только тот подходит достаточно близко. – Я так завидую! – дуется Хенджин. – Уверен, он восхитителен в постели. Ты взял его номер? –Нет, это просто выступление, Джинни, – говорит ему Феликс, падая на свое место за столом, и тянется к своему напитку. Сейчас тихо, пока в темноте сцены все передвигают для следующего выступления Чанбина, и, когда все начинается снова, Феликс не сводит глаз с Чанбина, пристально следуя за каждым движением, едва слыша комментарии, исходящие по сторонам от него.