Look After You

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Следующим утром Томас помогал Ньюту раздеться в больничной ванной. Каждое движение отзывалось чудовищной болью, и тому приходилось опираться на стену, закинув другую руку Томасу на плечо. Зажмурившись и плотно сжав губы в тонкую линию, Ньют пытался помочь Томасу снять с себя рубашку, но ничего не получалось. — Я, наверное, чертовски воняю, — вымученно пошутил Ньют, морщась от боли. С него градом лился пот, а дыхание было резким и затрудненным. Томасу снесло бы крышу от возбуждения, если бы только Ньют сейчас не мучился, пока его раздевали. Ему до неприличия не хватало физического контакта. — Я годами спал с тобой рядом, — передразнил его Томас, стараясь приподнять настроение. Он оставил рубашку, чтобы не причинять Ньюту больших неудобств. — Ничто не сравнится с этим запахом. Ньют рассмеялся и, приоткрыв один глаз, глянул на него, сжимая плечо. — Судя по твоим словам, пахнет божественно. — Безумно, — вздохнул Томас. Ньют опять зажмурился, резко выдохнув, и Томасу стало его жаль. Он ненавидел, когда Ньют страдал. — Тебе очень сильно нравится эта рубашка? Ньют хрипло рассмеялся. — Да не особо, а что?.. Томас взялся за воротник и резко двумя руками разорвал ткань пополам, обнажая под ней теплую кожу. Весь в поту, Ньют шумно выдохнул и, широко распахнув глаза, в шоке уставился на то, как Томас окончательно расправился с рубашкой и стащил ее с него. Томасу пришлось приложить все усилия, чтобы не задерживаться взглядом на обнаженной груди — Ньют еще ни разу не представал перед ним под таким ракурсом, поэтому взгляд все равно упал на нее. Он помнил, какой на ощупь была его кожа, и ему не терпелось наконец насладиться открывшейся перед собой картиной — она казалась невероятно теплой и была самого что ни на есть сливочного цвета. — Черт, Томми, — пробормотал Ньют, задыхаясь от боли и нечто совершенно иного. — Ты такой сильный. Томас отшвырнул остатки белой рубашки на пол, пряча свой румянец — Ньют уже всеми способами показал, что хотел его, но мысль, что он по-прежнему заставлял его смущаться и краснеть, была невероятной. Он не знал, куда деть свои руки, и все еще не решался посмотреть на Ньюта, нервничая перед ним, полностью раздетым. Грудь Ньюта расширилась от глубокого вдоха. Они стояли так близко, Ньют был без рубашки, и от этого разум Томаса плыл. Ньют зажмурился и откинулся затылком на плитку стены. Было видно, что он старался скрыть сильную боль, и Томасу отчаянно хотелось избавить его от нее. — Штаны будешь снимать? — смотря на что угодно, кроме Ньюта, спросил Томас. Ньют тяжело вздохнул. — Наверное. Давай уже покончим с этим. Томас все же поднял на него взгляд — Ньют по-прежнему жмурился, и в какой-то степени это выглядело очень трогательно. Как бы ему ни было больно, он верил, что Томас будет обходиться с ним очень нежно. Он доверял настолько, что ему даже не нужно было лично убеждаться в этом. Стараясь занять свою голову разными посторонними вещами, Томас забрался пальцами за пояс его спортивных штанов, цепляя вместе с ними и резинку нижнего белья. По коже Ньюта тут же пробежали мурашки. — Давай только штаны. Пожалуйста, — выдохнул Ньют, не открывая глаз, и взял Томаса за руку. — Я помоюсь там сам. Не хочу, чтобы в первый раз, когда ты увидишь меня голым, я был грязным. Они оба резко замерли. Ньют низко простонал, весь заливаясь краской, и лицо Томаса тоже стало красным как помидор, но, к его счастью, Ньют этого не увидел. — Ну, то есть… а-а-а, дерьмо. Я имел в виду если. Прости. Томас невольно рассмеялся и, отпустив резинку нижнего белья, стащил вниз серые штаны, оставляя на Ньюте только черные боксеры. Ньют посмотрел на него из-под прикрытых век, словно стесняясь полностью открывать глаза. — Сколько еще раз мне нужно сказать, что я хочу этого? — пробормотал Томас, стаскивая штаны с его длинных голых щиколоток. — Я хочу тебя, Ньют. Всего тебя целиком. Ньют тяжело вздохнул. Томас находился в крайнем смущении, чтобы смотреть ему в глаза, но он все равно услышал улыбку в его голосе. — Прости, Томми. Я, наверное, по-прежнему не могу во все это поверить. Я хотел всего этого… хотел тебя, сколько себя помню. Даже в тот чертов миг, когда впервые увидел. И я просто не могу до конца осознать, что это взаимно. Он говорил с улыбкой, но неуверенным и стеснительным голосом, чувствуя себя так же, как и Томас, который — с трепещущими в животе бабочками — вдруг осознал, насколько тяжело далось Ньюту это признание. Он возвышался над ним и смотрел в эти прекрасные шоколадные глаза. Боже, он обожал прямолинейность Ньюта — как будто топчущаяся на пороге смерть пробудила в нем еще большую страсть. Он оказался прав: щеки Ньюта вновь заалели, а от маленькой улыбки глаза засияли от счастья. — Я твой, Ньют. Всегда был и буду. Ньют еще больше округлил глаза, а кончики ушей сильнее вспыхнули под взглядом Томаса, и Томас решил еще больше подразнить его, наслаждаясь такой реакцией: он подался вперед и без предупреждения легонько чмокнул Ньюта в губы. — Конечно это взаимно. Разобраться, как включается душ, стало для Томаса той еще задачей, честно говоря. До жизни в Тихой Гавани они обходились без водопровода, поэтому включить любой душ превращалось в настоящую головоломку. Но когда наконец потекла горячая вода, Томас помог Ньюту забраться в ванну и сесть на табуретку в центре. Ему нельзя было мочить швы, поэтому душ вместо полноценной ванной был лучшим решением. Не пялиться на Ньюта оказалось сложнее, чем Томас себе представлял. Взгляд цеплялся за шрамы и швы, простираясь все дальше по телу. У Ньюта была прекрасного цвета кожа, чуть более смуглая с молочным отливом. Он невольно отметил про себя, какими крепкими были его бедра, плотно обтянутые тканью боксеров. Еще труднее оказалось не смотреть на то, как Ньют намыливал свои волосы и спину шампунем, стараясь дотянуться до всех доступных мест. Он сидел, наклонившись, и натирал себе ноги и ступни, а Томас не мог оторвать глаз от мышц, перекатывающихся у него на спине, и смотрел, как кожа натягивалась при малейшем движении. Проклятье, сейчас было не самое лучшее время для подобных мыслей. Ему было неловко и противно от самого себя. Ньюту явно было больно. Порой он просил Томаса остановиться и дать ему пару секунд передохнуть. Томас всякий раз приходил в ужас и старался мыть его как можно быстрее, чтобы не навредить еще больше. — То, что мы наконец в безопасности, — просто какое-то безумие. Ни камер, ни Дженсона. Вокруг нас куча людей, способных дать шизам отпор. Мы…. я даже не знаю. Наконец-то это свершилось. — Наконец-то, — согласился Томас, медленно отстраняясь, чтобы Ньют мог сполоснуть себя сам. — Я все еще не могу поверить, что ты рядом, что я видел, как ты умирал, но вот ты снова здесь. Мне кажется, я никогда не смогу окончательно в это поверить. Но теперь ты правда рядом. И у нас все только начинается. Ньют на мгновение замер, обдумывая его слова, и тихо усмехнулся. — Да уж. Думаю, это уже давно должно было случиться, как считаешь? Тем вечером разожгли огромный костер, и они будто вновь вернулись в Глэйд в тот день, когда к ним доставили Томаса. Была гора вкусной еды, повсюду звучал смех, все гуляли и болтали друг с другом. Дома все еще стояли, пострадавшие от нападения, и требовали реконструкции, но все уже и так вложили много сил в их починку. Этим вечером все отмечали достигнутый прогресс. Ньют лежал на спине, укрывшись огромным одеялом, и, разглядывая звезды, разговаривал с Минхо. Тот с красными опухшими глазами все еще причитал, как же был счастлив видеть его прежним. Они с Фрайпаном разрыдались как маленькие, когда Ньют сказал, что все вспомнил, повиснув на нем, отчего несколько швов наверняка разошлось. Но в тот момент это все было неважно — все были поглощены моментом, который столь долго казался несбыточной мечтой. Галли чуть было не расплакался и в итоге отошел в сторону, чтобы успокоиться и, пока не поздно, спрятать от остальных слезы. Томас догадывался о причинах такого поведения: они с Ньютом были очень близки в Глэйде, и ему было тяжело видеть Ньюта таким. Но когда Галли вернулся, то хорошенько вмазал по уцелевшему кусочку тела, на котором не было ни единого шва, заявляя: — Ты как вообще смел провернуть с нами такое, приятель? Мы чуть не рехнулись, пока Томас месяцами сходил из-за тебя с ума. Ньют в ответ посмотрел на Томаса взглядом, полным совершенно разных чувств и эмоций. Он знал, что Ньюту хотелось узнать все о той ночи, но собирался рассказать об этом как-нибудь потом. Соня, Арис и Гарриет тоже болтали, сидя вокруг Ньюта, точно вокруг костра. На них не произвел особого впечатления тот факт, что к Ньюту вернулась память, потому что они были знакомы с ним меньше остальных, но они все равно были рады и наедались до отвала. Они смотрели, как парни вились вокруг Ньюта, словно тот был самой яркой звездой на небе, что, на самом деле, было абсолютной правдой. Тереза была очень удивлена, когда Томас подошел к ней и выразил свою благодарность. Он все еще не простил ее за содеянное, но знал, что однажды это все же случится. Ведь в конце концов она вернула Ньюта к жизни вместе с его воспоминаниями, а о большем он не мог и мечтать. Томас впился зубами в еду и вдруг почувствовал, как чья-то рука коснулась его колена. Он опустил взгляд и обнаружил, что Ньюту хотелось хоть как-нибудь прикоснуться к нему. Он даже не смотрел на Томаса, а потянулся к нему, словно это было самим собой разумеющимся, и продолжил о чем-то разговаривать с Фраем. Томас аккуратно взял его за руку, и по телу прокатилась теплая волна. Ньют слегка сжал его пальцы, и Томас погладил его костяшки. Когда он поднял взгляд, посмотрев в сторону костра, его внимание привлекли три стоящие вдалеке фигуры. Пламя искажало их очертания, но он четко видел, что они смеялись и улыбались друг другу. Он внимательно вгляделся, и те будто почувствовали, что их заметили. Они обернулись, и Томас почувствовал, как у него перехватило дыхание. Ему улыбались Чак, Алби и Уинстон. Алби слегка кивнул ему, и Томас буквально услышал его голос у себя в голове: — Хорошая работа, новичок. Уинстон улыбнулся, кивнув в сторону Ньюта, Галли, Фрайпана и Минхо: — Присматривай за ними ради меня, ладно? Чак помахал ему, широко улыбаясь: — Спасибо тебе, Томас. Слезы сами выступили на глазах, затмевая все перед собой. Томас кивнул в ответ, не уверенный до конца, что именно видел. Он сморгнул влагу, но фигуры уже исчезли, оставив после себя лишь клубящийся дым. Ньют вновь сжал его руку, и Томас посмотрел вниз. Ньют улыбнулся ему, зная, что то были слезы радости. Он поднес их переплетенные пальцы к губам и оставил на них нежный поцелуй. Заметив слезы Томаса, парни тут же все разом набросились на него и повалили на землю, а Тереза мигом прижала к себе тарелку, пока Галли не угодил в нее коленом. У всех на глазах выступили слезы, словно они не верили, что долгожданный момент наконец-то настал. Какой бы щемящей ни была грусть, в Томасе все равно трепетало уже давным давно забытое чувство. Надежда.

***

Ньют стал наставником и теперь учил детей выживать на открытой местности, сразу снискав их любовь. Томас оказал огромную помощь в реконструкции и строительстве новых домов. Он продолжал сдавать кровь, спасая сотни других жизней. Минхо сместил Рафаэля и стал их полноправным лидером. Фрайпан решил найти свое призвание в кулинарии, занявшись поистине любимым делом. Вскоре он повстречал прекрасную девушку, которая разделяла его увлечение, и они сыграли свадьбу. Галли стал командиром, правой рукой Минхо, и помогал тренировать всех желающих, внося свой вклад в уничтожение шизов. Тереза встретила мужчину и вышла за него замуж. Вскоре у них появились дети и она стала замечательной матерью. Арис с Соня поженились и обрели долгожданное счастье. Вместе с Ньютом они ходили в небольшие походы и тоже обучали детей. Гарриет вступила в ряды бойцов и стала наравне с Галли. И хотя они оба отличались вспыльчивыми нравами, в итоге любовь пришла и к ним. Ньют и Томас почти сразу поженились. Они нашли свободное время, чтобы построить себе дом, и вместе въехали в него, в основном из соображений комфорта для остальных парней, которым они уже успели надоесть. Хоть Томас и упирался, но они все равно в итоге взяли под свое крыло двух малышей.