Look After You

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Томас медленно сел. Стул под ним был холодным, и это слегка вернуло его к реальности. Взглянув на Ньюта с бурлящими внутри эмоциями, он увидел на его губах слабую улыбку. Состояние Ньюта не поддавалось описанию — Томас был весь на эмоциях, и в голове вертелись сотни вопросов, тысячи картин с воспоминаниями. — Как? — шепотом спросил Томас, удивившись, что вообще смог что-то выдавить из себя. Он чувствовал, как горло что-то сдавливало, скручивало, и внутри что-то дрожало в точности, как и его руки. Даже мир перед глазами дрожал, словно вся его система готова была отключиться. Стул был ледяной, но в комнате было как-то слишком жарко. Дышалось тяжело, и у Томаса начали слезиться глаза, будто стены душили его. — Тереза, — пробормотал Ньют, не отрываясь от него взглядом. Он словно понимал, что Томас медленно терял над собой контроль, поэтому говорил тихо и мягко, чтобы успокоить его. — Она ввела мне яд гривера. Томас вспомнил ту дикую боль, когда вонзил в себя жало. Воспоминания постепенно восстановили картину, но ту жуткую боль нельзя было забыть. Он даже не мог представить, какие муки испытал Ньют, особенно учитывая полученные от шизов раны. Ему казалось, что к нему стремительно возвращались те времена после предполагаемой гибели Ньюта. Все те чувства, все те дни, прожитые в нескончаемой душевной боли, разом обрушились на него. Ньют был рядом. Он был здесь, сидел на больничной койке и смотрел на него. Его Ньют. Его самое заветное желание, почти несбыточная мечта, наконец-то сбылась. После ночей скорби и дней, проведенных в страданиях, Ньют наконец-то вернулся к нему. Он был здесь, с ним. — Но ты умер, — дрожащими губами прошептал Томас. Лежащие на коленях руки задрожали. Он не находил в себе сил даже во что-нибудь вцепиться. — Я видел, как ты умер. Ньют не выдержал. Он столь долго пытался держать себя в руках ради Томаса, правда, из кожи вон лез, но этот голос окончательно сломал его. Он потянулся и слабо сжал руку Томаса, изо всех сил, которых у него на тот момент было немного, пытаясь успокоить тремор. Его суставы ломило от боли и слабости, и руки колотило дрожью. Тепло от знакомого прикосновения окончательно сломало и Томаса. Когда Ньют касался его, это было сродни спасательному кругу, кем он всегда и был для него. Но в этот раз все было иначе. После стольких раз, что Ньют клялся, что обязательно все вспомнит, он наконец выполнил обещание. Он вернулся из мертвых. Он оправился от потери памяти. Нижняя губа Ньюта начала дрожать. Если бы Томас не помнил черт его лица, он бы этого и не заметил. Его образ был выжжен на его веках, и он видел его каждую ночь после того рокового дня. Он бы ни за что на свете не забыл бы ни одной малейшей детали его лица. — Я тоже думал, что ты погиб, — сломленный голосом прошептал Ньют. Он чуть встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от ужасных мыслей, и челка упала на глаза, но он не обратил на это внимания. Его ладонь, которая сжимала руку Томаса, по-прежнему трясло. — Я… Я не мог… — И ты что, правда решил покончить с собой из-за этого? — яростно воскликнул Томас. — Не надо. Я того не стою. Ньют посмотрел на него напряженным и решительным взглядом, и шоколадные глаза сверкнули. — Ты понятия не имеешь, чего стоишь, Томас. И никогда не понимал, — тихим, но уверенным голосом прошептал Ньют. Хватка на руке усилилась, и от пристального взгляда Томасу показалось, что в комнате стало еще жарче, отчего у него будто выбили почву из-под ног. — Мне плевать, чего я стою, по твоему мнению, — смущенно пробормотал Томас. Он вытер свободной ладонью глаза, разрывая зрительный контакт. — Тебе нельзя так больше делать. Ни при каких обстоятельствах. Ты должен пообещать. — Не буду. Прости. Ты не знаешь, что я ощущаю, поэтому не понимае… Томас сидел, уставившись на большую ладонь Ньюта, но на этих словах резко вскинул взгляд. Внутри моментально все вспыхнуло, грозясь вырваться наружу. — Это я-то не понимаю? Я провел месяцы, думая, что ты мертв, Ньют. Я постоянно думал, смогу ли что-то сделать, хоть что-нибудь изменить в произошедшем. Но не мог. Не мог. Гнев Томаса заставил Ньюта опустить взгляд. Теперь уже Томас прожигал в нем дыру, сжимая стальной хваткой руку. — Мне приходилось засыпать, зная, что я не сделал ничего для того, чтобы между нами что-то было. А уже было поздно. У Ньюта покраснели глаза, и он неотрывно сверлил взглядом их сцепленные руки. — Ты мерещился мне везде, Ньют. Везде. И никогда не покидал моих мыслей. По щеке Ньюта потекла слеза. Томас смахнул ее большим пальцем, и Ньют ткнулся носом ему в ладонь, не поднимая взгляда. — Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной — так я думал. Я до сих пор так считаю. Ты знаешь это. Ньют какое-то время молчал, не отнимая ладони Томаса о своей щеки, и хотя он этого не видел, ему прекрасно было слышно, как тот шмыгал носом. Черты лица Ньюта изменились: после стольких наложенных швов и введенного яда его щеки стали куда более впалыми, отчего в душе Томаса поселилась печаль. — Я ведь хотел покончить с собой, ты в курсе? — низко прохрипел Ньют. Томас сделал глубокий вдох, явно не готовый к такому разговору. Конечно, он был в курсе, но слышать об этом было невыносимо. — До того как тебя доставили в лифте. Я думал об этом каждый день — как бы бросить всем пыль в глаза и заставить поверить, что это все был несчастный случай. Но потом… появился ты. Ты и твоя чертова упертость, а еще надежда. Ты вселил ее в меня. И когда я подумал, что ты погиб, она… исчезла. Надежда пропала. Меня отбросило назад, превратило в жалкую, никчемную оболочку. Я не хотел жить без своей надежды… без тебя. Томас не осознавал, что плачет, пока слезы не потекли у него по самой шее. Он утерся сгибом локтя, потому что его рука была по-прежнему в ладони Ньюта. Он, конечно, знал об этом, но черт. Слышать об этом собственными ушами — совсем другое, и это сломало его. Низкий, печальный голос Ньюта выбил из его груди весь воздух. Ему хотелось вернуться в прошлое и все исправить. Он бы сделал это не раздумывая, если бы мог. — Ты намного важнее, чем считаешь, — так же тяжело пробормотал Томас. — Ты никогда не будешь никчемной оболочкой. Ты мой самый близкий человек. Ньют резко и хрипло усмехнулся, и Томас с грустной улыбкой вновь утер слезы сгибом локтя. Ощущение жесткой и колючей ткани рубашки немного отвлекло его. — Ты тоже мой самый близкий человек, Томас. И всегда им будешь. До Томаса донеслись тихие звуки мелодии из CD-плеера, которые проникли сквозь гущу его безумных мыслей, и ему вспомнился момент, когда они танцевали в библиотеке. Ему вспомнилось абсолютно все. Ньют вел себя и говорил с ним так, что Томас сразу понял — он ни о чем не жалел. Ни о поцелуях, ни о нежных и важных словах, которые они говорили друг другу. Он не жалел ни о чем, что они сделали вместе. На самом деле, Томас знал, что рано или поздно им придется это обсудить. Сейчас же был не тот момент, чтобы гадать, поцелуются ли они опять, или беспокоиться, захочет ли Ньют этого вновь. Сейчас был момент, когда Ньют должен был поправиться. Именно сейчас Томас наконец-то мог упиваться знанием, что к его лучшему другу наконец-то вернулась память и все остальное. — Но ты ведь больше не хочешь умирать, да? — в волнении прошептал Томас. Ньют буквально выпалил ответ, но Томас ему поверил. — Нет. Совсем. — Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? Я всегда рядом, — Томас постарался восстановить дыхание. Ньют по-прежнему смотрел вниз, и Томасу была видна только его макушка. Слезы Ньюта капали ему на ладонь, и ему очень хотелось успокоить его. Томас ненавидел, когда Ньют расстраивался. — Почему ты сразу не сказал мне, что к тебе вернулась память? — Я хотел быть полностью в сознании, — все еще хриплым голосом признался Ньют. Томас почувствовал, как выдох опалил его ладонь. — Меня очень сильно накачали. Томас не мог его винить. То, что к нему вернулась память, было огромным событием, но вчера он едва ли мог произнести и слово. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — Томас нежно погладил кончиками пальцев впалую щеку. Ньют еще сильнее прижался к его ладони, ища утешения в прикосновениях. — Очень больно. Швы ужасно ноют. Томас вздохнул — ему хотелось забрать себе всю эту боль. Момент был двояким: Ньют вернул себе воспоминания, но страдал. Им нельзя было полностью сосредоточиться на счастливом моменте из-за обстоятельств, и Томаса одновременно переполняли радость и горечь. — Прости, что не был рядом, — прошептал Томас, и его пальцы на щеке дрогнули. — Если бы я только остался. — Останься ты, и я бы сделал все то же самое, — вздохнул Ньют. — Я хотел спасти из ловушки того маленького ребенка. Ты бы не смог остановить меня. — Ты всегда был таким упертым, — слабо усмехнулся Томас, отчего Ньют тоже тихо фыркнул. Он больше не всхлипывал, а просто прижимался к ладони. — Мне больно на тебя смотреть. — Прости, — выдохнул Ньют. — Мне бы тоже было больно. — И почему ты вечно ведешь себя так бескорыстно? Неужели не мог просто посидеть ради меня дома, — в шутку укорил его Томас. Мягкие губы Ньюта изогнулись. Они сидели, по-прежнему держась за руки, Ньют все так же прижимался к его ладони. Томас едва мог справиться одновременно с повисшей тишиной, напряжением в воздухе и бушующими внутри эмоциями. Он больше не мог подавлять в себе эти эмоции. Все началось с маленькой искры, но закончилось фейерверком огней. Месяцами сдерживаемые чувства вот-вот готовы были вырваться наружу. — Скажи мне, что мы просто друзья, — Томас решил допытаться до него. Ньют тихо усмехнулся, поднимая на него взгляд из-под своих длинных ресниц. Его глаза покраснели, но для Томаса они все равно были самыми прекрасными в мире. Он знал, что им не было сравнения. — Очень надеюсь, что нет, — признался Ньют, пристально глядя на него. Томас ощутил, как будто над ними взорвались фейерверки, озаряя собой небо и тьму, столь долго окутывающую его сердце. — Ты сказал, что любишь меня. Надеюсь, это все еще актуально, иначе это будет чертовски неприятно. На этот раз рассмеялся уже Томас. В каком бы состоянии ни находился Ньют, он всегда был способен на шутки, поднимающие настроение. У Томаса горели щеки, но, когда его взгляд опустился на их сцепленные руки, он понял, что не мог этого отрицать. Погладив большим пальцем костяшки Ньюта, он сказал: — Я устал притворяться, что это не так. Ньют вытащил из-под него руку и, когда Томас поднял на него взгляд, со своими красными, мокрыми от слез глазами обхватил его щеки ладонями. Он улыбнулся так, словно Томас был его личной вселенной, единственным, чего он по-настоящему хотел. Томас еще никогда не видел Ньюта таким счастливым. — Тебе не кажется, что именно сейчас мы наконец получили то, что, черт побери, больше всего хотели? — сквозь слезы улыбнулся Ньют. Он медленно покачал головой, словно не веря своим глазам. — Ты наконец-то рядом. Мы наконец-то можем сделать это. Спустя столько времени. — Всегда, — рассмеялся дрожащим, полным слез смехом Ньют и притянул Томаса к себе. — Всегда, Томми. Всегда. Все казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой — словно сон, от которого он вскоре пробудится. Но нет. Это был Ньют, и он наконец-то был рядом. Спустя столько времени. — Ты уверен? — прошептал Томас в его мягкие, теплые губы. Уголки рта Ньюта приподнялись в ответ. Больше никаких бессонных ночей, никаких сожалений и невысказанных слов. Никаких мыслей «если бы только». Томас каким-то чудом получил себе назад этот шанс. Его заветная мечта, его несбыточное желание наконец сбылись. Никто и подумать не мог, что такое могло произойти, но вот доказательство — на маленькой больничной койке спали двое, сцепив друг с другом руки. Оба, несмотря на раны Ньюта, спали самым крепким сном, какого не знали все последние месяцы. И возможно, годы. Томас исполнил данное Ньюту обещание. Он обещал привести его однажды в Тихую Гавань, и он это сделал. Ньют всегда мечтал оказаться однажды в безопасности, и они наконец ее обрели. Может, шизы и могли нагрянуть на них, как недавно, но они были друг у друга. У них была крыша над головой. Им не нужно было бояться ПОРОКа или чего бы то еще. Они наконец обрели друг друга. И в конце концов только это имело значение.