Look After You

Настоящее время

Путь до Тихой Гавани оказался убийственным. То, что должно было занять день, превратилось практически в три. Из-за внезапно начавшейся в Жаровне песчаной бури любое продвижение дальше оказалось невозможным. Дорогу не было видно дальше десяти метров, и всем пришлось на время укрыться. Если бы не Арис и Фрай, Томас сошел бы с ума. Он уже даже подумывал о глупой и безнадежной идее пересечь бурю в одиночку. Он находился на грани безумия и чувствовал себя как в тумане из-за слепой паники и страха. Казалось, этот ужас никогда не кончится, и плохое предчувствие только усиливалось с каждой секундой. Все бойцы слушались его приказов, будто бы совсем потеряв к Рафаэлю уважение, и теперь доверяли всему, что говорил Томас. Все знали, что именно Томас, а не Рафаэль, долго жил за пределами Тихой Гавани. И хотя доверяли ему не все — некоторые даже называли сумасшедшим, — но его слушались. Они соглашались с тем, что он говорил. В первую ночь, когда они почувствовали себя беспомощными из-за песчаной бури, Арис и Фрайпан пытались успокоить Томаса: они не знали, какие слова сгладят его плохое предчувствие, но знали, как убедить в безопасности его друзей. Они сидели в джипе, за окном все было темным темно из-за бури, и, когда Томаса вновь накрыл приступ паники, Фрайпан стал поглаживать его по спине. Томасу становилось очень плохо: все тело сводило судорогой, перед глазами плыло, сердце будто бы решало устроить марафон, а слезы нескончаемо текли по щекам. По несчастью, Фраю очень часто доводилось это видеть. Когда Томас думал, что Ньют мертв, это случалось каждый день. Сейчас же Томаса сводило с ума осознание, что в этой ситуации он был абсолютно бесполезен. С ним такое уже было раньше во время одной из бурь, когда он тоже чуть ли не потерял рассудок, переживая за Ньюта. Но на этот раз он переживал не только за Ньюта, а еще и за многих других — за Минхо, Галли, Бренду, Соню, Гарриет, Винса, Терезу, Хорхе. За всех невинных жителей Тихой Гавани. Томас понятия не имел, что будет ждать там его по возвращении. — Я не знаю, что с тобой творится, — признался Фрай, похлопывая Томаса по спине в темноте. Арис озадаченно посмотрел на него, но Фрайпан старался оставаться невозмутимым, несмотря на собственную тревогу. — Но ты должен помнить, что наши парни не лыком шиты, Томас. Ньют и Галли вернулись с того света, Минхо спасся от ПОРОКа, и мы все выжили здесь. Мы пережили сражение с ПОРОКом. Что бы там ни произошло, с ними все будет в порядке. Все будет хорошо. Томас промолчал. Он сидел, подтянув колени к груди и крепко обняв их. В ушах стоял тихий гул, и речь Фрайпана доносилась до него как из-под толщи воды. Ему хотелось ответить. Правда. Он хотел поблагодарить Фрая, сказать, что ему уже лучше. Он хотел сделать хоть что-нибудь. — С Ньютом все в порядке, — поддержал Фрая Арис. Томас не увидел, как те переглянулись. — С ним все будет хорошо. И ты знаешь это, Томас. Он кому угодно может надрать зад пострашнее меня. Он столько раз спасал меня. Да в конце концов, ты ведь любишь его. Ты прекрасно знаешь, что он может за себя постоять. Он выстоит, что бы ни случилось, он выстоит. Он мог за себя постоять. Мог, мог, мог. Так почему же Томас все равно переживал? — Галли и Минхо не допустят ничего ужасного. Они не подведут нас, Томас. Мы приедем, и все будут живы. Обещаю. Все будет хорошо.

***

Томас не проронил ни слова, пока они ехали до Тихой Гавани. Просто не мог. Слова не шли, и голос подводил его, отчего все внутри будто превратилось в засорившуюся сточную канаву, более не использующуюся и переполненную мусором. Он был измотан. Когда они подъехали к Тихой Гавани, казалось, ничего и не изменилось. Все выглядело настолько привычным, что Томас застыл от удивления. У него замерло сердце, и он почувствовал на себе десятки пар глаз, когда рядом с их джипом начали останавливаться другие. Он знал, что все осуждали его и злились — ему доверились, но никаких изменений на первый взгляд не было. Неужели он ошибся? Неужели он просто настолько соскучился по Ньюту, что спутал это с каким-то другим чувством? Нет, нет, что-то явно должно было случиться. Что-то было не так. — Я не вижу Минхо, — заметил Фрайпан напряженным голосом. Он вытянулся, чтобы посмотреть в лобовое стекло. Он был прав — Минхо всегда выходил встречать их, особенно когда они уезжали надолго. — Да и Ньюта что-то нет. Тебя так давно не было, он уж точно должен был… Фрай прервался. Не успел Томас вновь поддаться очередному приступу паники, как из-за угла показался Минхо. Он выглядел немного встревоженным и уставшим, но все же он не был убит горем. Минхо помахал их джипу и, пристально смотря через лобовое стекло на Томаса, направился прямо к нему. Что-то явно произошло. Он был прав. Нерешительность Минхо говорила сама за себя. Томас протиснулся наружу, вылезая первым, и быстро выпрыгнул из машины. Минхо подошел ближе, натянуто улыбнулся, и Томас замер, боясь что-либо услышать. — Кто-то умер? — тихим, но твердым голосом спросил он. — Не из наших, — быстро мотнул головой Минхо, и Томас почувствовал облегчение. Бойцы, потрясенные тем, что Томас все же оказался прав, начали все разом переговариваться у них за спиной. Минхо стиснул зубы и, подняв руку, призвал всех к тишине. Выбравшиеся из другого джипа бойцы окружили их, а Арис с Фрайпаном встали по другую сторону. Томас сгорал от нетерпения, и сердце гулко стучало в груди. — Орда прорвалась через забор, — громко произнес Минхо. Его голос немного ломался, но был решительным. Стоящая тишина оглушала. — Карлос заснул на посту, и его сожрали. Остальные пробрались через брешь и проникли в лагерь. — Карлос, — прошептал один из друзей убитого и низко опустил голову. Томас почувствовал отразившееся на его лице отчаяние. Он мог его понять. — Бедняга. — Убили только его. Кое-кто отделался кучей швов и парой сломанных костей. Некоторых укусили, но они выжили благодаря сыворотке. Все благодаря Томасу. Все повернули головы в сторону Томаса, но никто не проронил ни слова. Томас чувствовал направленные на него со всех сторон взгляды, но смотрел только на Минхо. — Много домов разрушено. Предлагаю всем пойти разыскать своих близких и начать разбирать завалы. Бойцы тут же начали расходиться, не дожидаясь второго приказа. Они проходили мимо Томаса и почти все хлопали его — даже Фрая и Ариса — по плечу с обеспокоенным, но благодарным чувством. Все молчали, словно речь разом покинула их. Только Авель держался в стороне. Он с каменным выражением лица молча направился к домам. Минхо ждал, пока все разойдутся, наблюдая за всеми со стиснутой челюстью. У Томаса в ушах стучало. Его колени задрожали, когда он открыл было рот, чтобы спросить, но Минхо перебил его: — Он жив. Сердце даже не думало переставать колотиться. Один лишь взгляд на Минхо сказал все сам за себя. Он жив, но что-то не так. Что-то явно произошло. Минхо со вздохом слегка наклонил голову, смотря на Томаса. Он стоял, сложив руки на своей широкой груди, и одарил его усталой, но ободряющей улыбкой. — Его укусили. Он помогал людям выбираться из дома, когда в него вцепились. Понадобилось несколько швов, и я заставил Терезу снова ввести ему лекарство. С ним все в порядке, но пришлось сделать переливание крови и из-за ран ввести обезболивающее. Он немного не в себе сейчас из-за препаратов, но с ним все будет хорошо. Он скоро придет в себя. Чем больше Минхо говорил, тем громче начинало шуметь у Томаса в ушах. На ладонях выступил пот, а колени задрожали. Он старался сохранять спокойствие, ведь Минхо уверял, что с Ньютом ничего не будет и он поправится. Но Ньюту было плохо. Ему было плохо, а Томас никак не мог это предотвратить. Всякий раз, что ему нужно было принять решение или когда возникали трудности, Томас знал, что мог взглянуть на Ньюта, который уже смотрел на него, готовый помочь, несмотря ни на что. Он всегда смотрел на Томаса. Минхо пошел вперед, и Томас безвольно поплелся за ним. — Он сейчас ужасно выглядит. Ты вряд ли захочешь его видеть. Но обещаю, Томас, он совсем скоро поправится. Постарайся ради него не падать духом. Томас дал себе слово, что будет стойко держаться при виде него, что обязательно будет храбрым. Он затолкает поглубже все свои эмоции и просто будет рядом с тем, кого любит. Он не даст чувствам возобладать над собой. Но ничто не могло подготовить Томаса к открывшейся перед ним картине: Ньют сидел грелся на солнышке в большом кресле возле больничного пункта. Он откинулся затылком на спинку, будто впервые видел солнечный свет. На нем буквально не было живого места. Руки все в швах, которые тянулись до самых его ног и скрывались под тканью шорт. Кожа усыпана следами от укусов, один даже красовался на шее. Они были лиловыми и чернели, словно пытались распространить свой яд у него под кожей. Сказать, что Томас держал себя в руках, было даже как-то смешно. Он еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Сам того не понимая, он стал пятиться назад, словно желая сбежать. Завернув за угол и скрывшись от Ньюта, он уперся спиной в один из ближайших домов. К нему тут же подскочил Минхо и, схватившись за ворот рубашки, впился яростным, сквозящим отчаянием взглядом. Его руки трясло. — Сейчас не время сходить с ума, Томас. Я тебе не позволю, — он сверлил Томаса мрачным взглядом. — Ты нужен ему. Сейчас. Больше, чем когда бы то ни было. Не подводи его. Спустя пару секунд Томас кивнул, невольно заметив красноту глаз Минхо и даже не осознав, что у него тоже щипало в глазах. Минхо неохотно выпустил ткань рубашки и отступил. Томас прочитал его мысли, бросив один единственный взгляд. Иди. И он пошел. Собрав в себе остатки сил, Томас вышел из-за угла дома и пошел, стараясь ровно дышать. При виде Ньюта с его травмами — множеством травм — сердце пропустило удар. Рядом с ним стояла Бренда и разговаривала о чем-то, пока тот лениво улыбался и щурился на солнце. Его волосы, как и всегда, сверкали при свете ярких лучей, из-за которых его голову окружало неизменное сияние. Оно не исчезло даже после всего, что с ним произошло. Винс, Хорхе и Гарриет стояли чуть поодаль и оглядывались, словно искали кого-то. Когда их взгляд наткнулся на Томаса, стало ясно, что он-то и был им нужен. Они будто бы знали, что Томас первым делом пойдет проведает Ньюта. Вот бы они все на пару минут свалили куда-нибудь. Ньют медленно повернул голову на звук шагов, громко ступающих по твердой земле. Но не успел Томас взглянуть на него, как кто-то преградил ему путь, и он тут же замер как вкопанный, и, подняв голову, наткнулся на Винса. Винс хотел было ему что-то сказать, но Томасу было все равно, и он без предупреждения отодвинул его в сторону. — Ты что вообще себе позво… Его слова будто пролетели мимо ушей. Томас на какое-то мгновение перестал слышать происходящее при виде Ньюта, чье состояние выбило его из колеи. Тот посмотрел на него снизу вверх, и все вокруг, кроме него самого, стало казаться размытым. У Ньюта был еще более худой и усталый вид. Под глазами были мешки, а щеки впали. Ему было плохо, как и предупреждал Минхо, но, несмотря на это, при взгляде на Томаса его глаза засияли. Он посмотрел на Томаса, а тот на него в ответ. Ньют улыбнулся слабой, болезненной улыбкой, и у Томаса защемило сердце. — Ты вообще меня слушаешь?! — со злостью спросил Винс у него за спиной. Жест Томаса крайне возмутил его. — Что, черт возьми, с тобой такое? — Винс, исчезни на пару минут, а? — громко ответил Томас, даже не удосужившись оглянуться. Улыбка Ньюта стала шире, и у него заблестели глаза. В душе Томаса воцарился покой от того, как Ньют смотрел на него — словно тот был для него целой вселенной. Ньют поправится. Обязательно. Присев рядом с креслом, Томас положил руку на подлокотник и, как мог, широко улыбнулся, не смотря на кучу швов, которые просто кричали о себе. Все его внимание сейчас занимали прекрасные глаза напротив. — Какие мы злые, — пошутил Ньют своим слабым, тихим голосом. Его речь была растянутой, словно он был пьян, и давалась с трудом. Он лениво улыбался и был явно под действием обезболивающих. От его голоса, который Томас наконец-то услышал после стольких переживаний и тревог, в груди вспыхнуло пламя. — Выглядишь, конечно, паршиво, — в шутку прошептал Томас. Ньют лениво улыбнулся ему, вспомнив свои собственные слова, и сверкнул глазами. — Ему трудно говорить, — проговорила Бренда, не сводя глаз с Томаса. Ее слова прозвучали нерешительно, будто она знала, что вмешивается в чужой разговор. Перед ней явно открывалась та еще картина: она видела ту сторону, которую Томас всегда скрывал ото всех, никогда не проявляя эмоций, а стараясь быть мягким и доброжелательным со всеми. — Ему столько всего ввели. — Я знаю, — не сводя глаз с Ньюта, ответил Томас. Он аккуратно прикоснулся к нежной ладони Ньюта и, проведя подушечками пальцев по костяшкам, почувствовал, как Ньют попытался взять его пальцы в свои. — От тебя сейчас не много пользы. Радуйся, что ты хотя бы симпатичный. Ньют улыбнулся ему в ответ так широко, как только мог в своем ослабленном состоянии. На щеках появился румянец, мгновение спустя сменивший собой бледность. Он слегка отвернулся, словно пытаясь скрыть смущение. — Боже, я еще никогда не видела, чтобы он краснел. Он явно сейчас не в себе. Томас пропустил мимо ее комментарий. Как он мог думать сейчас о чем-то, кроме Ньюта? Почему она вообще все еще была здесь? Ньют по привычке не сводил с него глаз ровно до этого самого момента, словно его более, чем обычно, очаровывал вид Томаса. Он не мог оторваться от него взглядом, пока тот не бросил его в краску, отчего у Томаса внутри все сжалось от эмоций, и теперь он пребывал в расстроенных чувствах от того, что Ньют больше не смотрел на него. — Хей, — Томас слегка сжал его пальцы. — Тебе нужно сейчас что-нибудь? Ньют немного покачал головой, все еще пряча лицо, и за него ответила Бренда: — Он впервые вышел наружу и, наверное, уже долго находится на улице. Поможешь занести его внутрь? — А если он не хочет? — Томас с угрозой посмотрел на Бренду. Она подняла руки и закатила глаза. — Ладно, как хочешь, Томас. Но он провел здесь очень много времени, и если так желаешь, чтобы он обгорел, пускай это останется на твоей совести. Раздраженная, но в тайне все понимающая, Бренда ушла. Она знала, что Томас будет ревностно опекать Ньюта, но ее бесило, когда тот огрызался ей в ответ. Немного рассерженный, Томас снова перевел взгляд на Ньюта, и хотя тот все так же смотрел в сторону, румянец уже сошел с его лица, вернув ему привычную бледность. Его глаза расфокусированно бегали туда-сюда, словно он находился в совершенно другой реальности. — Ньют? Тишина. Томас тихо усмехнулся, сжимая пальцы своего бедного, накачанного препаратами лучшего друга. — Ньют. По-прежнему никакой реакции. — Ты, капризная крошка. Он даже не заметил, как с его губ сорвалось это прозвище, и понял это только тогда, когда Ньют наконец обернулся к нему. Его зрачки были шире обычного, и он взглянул на Томаса с вернувшимся на щеки румянцем. На этот раз Томас тоже залился краской и, отвернувшись, посмотрел на стоящих позади людей, которые вели жаркую дискуссию, и Винс был явно чем-то недоволен. Впрочем, как и всегда. — Повтори. Томас удивился, услышав тихий и очень слабый голос, и, обернувшись, обнаружил, что они оба одновременно покраснели. Зрачки Ньюта вернулись к обычному размеру, но взгляд не покидало какое-то нежное и ласковое чувство. Томас усмехнулся, несмотря на внутреннее смущение. — Капризная крошка? Ньют сжал его пальцы сильнее ожидаемого, и Томас еще шире заулыбался. — Еще раз. — Ты капризная крошка. — Крошка, — прошептал в ответ Ньют своим тихим голосом. Он был под такими сильными обезболивающими, что едва выговаривал слова, но у Томаса все равно запорхали в животе бабочки. Он знал, что, если бы не его состояние, Ньюта бы очень смутил этот момент, но ему было все равно. Он был рад, что оговорился, называя его таким прозвищем. — Ты мой? — крепко сжав пальцы, прошептал Ньют. Томас снова улыбнулся. На лицах их обоих играл румянец. От этого вопроса у него перехватило дыхание. Конечно, его. Разве могло быть иначе? — Всегда. — Томас, отведи его в медпункт или хотя бы в тень, — голос Минхо прервал их. Томас снова обернулся. Минхо ворчал на него с улыбкой на губах, пока рядом стояла усмехающаяся Бренда. Вот же заноза. — Ладно, — пробубнил Томас так, чтобы те услышали, и, обернувшись к Ньюту, улыбнулся исключительно ему одному. — Ну что, красавчик, готов идти? Ньют вновь весь вспыхнул от его флирта и, смущенно отвернувшись, кивнул. Томас был очень осторожен, возможно, даже слишком, но его это не заботило. Он помог Ньюту подняться, что заняло даже больше времени, чем должно было. Потом он, аккуратно, но крепко придерживая его, помог дойти до медпункта, что стоял позади. Томаса успокоило то, что Ньют, по всей видимости, несколько дней подряд спал здесь на койке, будучи всегда под присмотром. Уложить Ньюта оказалось непросто. Снять с него ботинки стало той еще задачей из-за его вялых длинных конечностей. Пока Томас раздевал его, Ньюта все больше и больше клонило ко сну, и от препаратов последние силы покинули его. Он все это время держался за Томаса, пока тот пытался не особо вдаваться в детали подобного обстоятельства. Он боялся, что, если не будет крайне осторожным, то у него буквально разорвется сердце. Но несмотря на действие лекарств, Ньют не прекращал шевелиться. Он не мог оторваться от Томаса, ни руками, ни взглядом. Он будто даже не видел, куда его вели, его не волновало, что он делал. Он держался за Томаса, впиваясь ему в плечо и предплечье, даже тогда, когда его уже уложили в койку. Даже когда голова коснулась подушки, он все равно держался за руку Томаса. На этот раз был черед Томаса залиться краской, когда Ньют посмотрел на него туманным взглядом своих широко раскрытых глаз, будто увиденное завораживало его. Он смотрел на Томаса совсем не так, как раньше. Томас не понимал, в чем дело, но что-то было иначе. И оно было где-то совсем рядом. Томас взбил подушку свободной рукой, подцепил мягкое одеяло, лежавшее на краю койки, и кое-как укрыл им Ньюта. Все это время он чувствовал, как взгляд Ньюта прожигал в нем дыру. Он уже собирался было выпрямиться, как вдруг Ньют схватил его за запястье. Пальцы легли туда, где прощупывался пульс. Собрав в себе остатки сил, Ньют притянул его к себе. Томас в удивлении подался навстречу. Глаза широко распахнулись, лицо вспыхнуло — и Ньют оставил на его щеке поцелуй. Потом еще один у краешка рта, и, наклонившись, — на его губах. Кожа, где его только что поцеловали, вся горела. По всему телу пробежали мурашки, и эти медленные касания лишь еще больше разожгли в нем страсть. Томас знал, что Ньют не собирался флиртовать с ним, но не мог унять растущее в низу живота желание. Испытывая головокружение и пытаясь восстановить дыхание, Томас резко выдохнул — это был всего лишь быстрый поцелуй, и Ньют уже упал головой на подушку, но он будто бы тоже хотел чего-то большего. Он потянул Томаса на себя, требуя лечь рядом. На Томаса воззрились взглядом, полным обожания и желания, а он по-прежнему непонимающе смотрел в ответ. Наклонившись, он навис над Ньютом и, низко опустив голову, оказался в миллиметре от его губ. Ньют казался еще красивее вблизи. Эти длинные ресницы, эта нежная и прекрасная кожа, эти острые черты лица. Короткие пряди рассыпались по подушке, и падающий на них солнечный свет придавал им невероятное сияние. Но сердце Томаса заставляли трепетать не они, а столь любимый им взгляд этих глаз! Он почувствовал, как Ньют сжал его запястье, требуя еще одного поцелуя. Он нетерпеливо нахмурился, явно изнемогая от бессилия и прося Томаса первым сделать шаг. Томас улыбнулся ему. — Поправляйся давай и тогда сможешь целовать меня сколько угодно. Ньют еще больше нахмурился и слегка надулся. Томас невольно рассмеялся, отстраняясь, но тут к его неожиданности Ньют вцепился в него мертвой хваткой. — Считай это стимулом для скорейшего выздоровления, — Томас с игривой улыбкой пожал плечами. Ему все еще было невыносимо видеть Ньюта таким ослабевшим, но он все равно продолжал улыбаться, чтобы тот не грустил. — Просто поправляйся. Пожалуйста. Ради меня. Ньют по-детски закатил глаза и выпустил его запястье. Томас наклонился и быстро поцеловал его в уголок рта. Ньюту снова пришлось отвернуться, пряча собственный румянец.

***

Томас наконец присоединился к остальным после того, как Ньют уснул. Не прошло и пары минут, как того уже сморило от усталости. Его друзья обсуждали что-то, собравшись на скамейке для пикника на лужайке. Томас подошел к ним, и те слегка улыбнулись ему. Было так странно видеть их всех вместе — тех, кто пережил Жаровню, и тех, кто был в команде с Ньютом, будто два мира столкнулись, но так, что в итоге все сложилось наилучшим образом. Здесь собрались абсолютно все: Фрай, Галли, Минхо, Винс, Хорхе, Бренда, Гарриет, Соня, Арис и даже Тереза. Одни вводили в курс дела других. Зная их, можно было предположить, что на повестке было обсуждение стратегии действий при повторении подобной ситуации. Они всегда все просчитывали наперед. — Бойцы отлично постарались. Они великолепно справились, — прошептала Бренда, когда Томас подошел к ней, и одарила его гордой улыбкой. При мыслях о той ночи она словно забывала, как дышать. — Мы идеально натренировали их. Они сделали все, как положено. Ни одного шиза не осталось. Томас с тяжелым вздохом сел рядом. Это был их худший кошмар, и он сбылся. Он даже представить себе не мог, какой ужасной была та ночь. Им повезло, что Бренда, Хорхе, Гарриет, Арис, Минхо, Ньют и Галли успели обучить бойцов до всего случившегося. Их обширные знания о жизни в Жаровне в итоге сыграли им на руку. — Если бы мы не приехали, а они бы знали только то, чему обучил их Рафаэль, они бы все погибли, — проговорила Гарриет, бросая взгляд на Винса рядом с собой. Тот мрачно кивнул. — Винс рассказал нам об их прошлой тактике. Шизы бы перегрызли их всех, — со вздохом сказал Хорхе. — У наших если кого и укусили, то всего пару человек, но им уже ввели сыворотку, если их не привили еще раньше. Все в порядке, Томас. Все благодаря тебе. — Неправда. Все благодаря вам, ребята. Вы все отлично постарались. Спасибо вам, — Томас похлопал Галли по спине, и тот вернул ему тем же жестом, слегка улыбнувшись. Томас посмотрел на сидящего напротив Минхо. Его переполняла гордость за своих друзей, за то, что они отважились и взяли все под свой контроль. Его взгляд окинул всех присутствующих, и он улыбнулся даже Терезе. — Вы спасли их. Вы спасли… целый мир. Я так горжусь, что могу называть вас всех своими друзьями. Все в безопасности благодаря каждому из вас. Я безумно горжусь вами. Все просияли. Если бы не они, шизы переубивали бы всех в Тихой Гавани и самая большая по численности община людей, оставшаяся в этом проклятом мире, просто… сгинула бы. Исчезла. Если бы они не приехали, не занялись подготовкой бойцов, не ввели бы им сыворотку, это стало бы концом света. Последний, оставшийся у этого мира шанс был бы похоронен под пеплом Жаровни. — Оу-у, не смущай меня, — пошутил Минхо, пряча лицо в ладонях. Все рассмеялись, и Томас почувствовал, как внутри разлилось тепло. — Подождите, неужели тот, кто не дружит с речью и имеет на все безумные планы, наконец говорит здравые вещи? — усмехнулась Бренда и ущипнула Томаса за руку, заставив вскрикнуть. — Нам нужно кое о чем поговорить с тобой, — Галли посмотрел на Томаса, а потом перевел взгляд на Минхо. Тот резко стал мрачным и растерял весь пыл. Томас знал, что Ньют жив и с ним все хорошо, поэтому не стал готовиться ни к чему плохому. Он кивнул и поднялся. Галли, Минхо и Фрайпан последовали его примеру, что стало забавным, учитывая, что Фрая не было во время случившегося той ночью, но на это никто не обратил внимания. Его бы никто никогда не стал прогонять — все, что происходило, касалось каждого из их четверки. — Братья вновь все в сборе, — пошутил Хорхе. Томас передразнил его жестом ладони. Пока они удалялись от группы, между ними повисла непонятная тишина. Было странно, что Минхо и Галли знали о чем-то, а Томас и Фрай нет. Они всегда одновременно узнавали обо всем, отчего в душе Томаса поселилось беспокойство. Не успели они далеко уйти, как пришлось остановиться — за спиной раздались чьи-то быстрые шаги, и все быстро обернулись. К ним направлялся мальчик, один из бойцов. У него была вечно прыгающая походка и несползающая с лица улыбка. Увидеть этого мальчика с целой копной спутанных волос серьезным было настоящей редкостью, поэтому его мрачное лицо сейчас навело на подозрение о чем-то нехорошем. Он шел к ним, смотря исключительно на Минхо. — Минхо, сэр, мистер Рафаэль хочет поговорить с вами. Минхо косо взглянул на Томаса и с глубоким вздохом обернулся. — Не мог бы ты попросить его подождать? Я как раз… — Он сказал, что это дело не терпит отлагательств, — с мрачным выражением ответил мальчик. — Он хочет видеть вас прямо сейчас. Томаса охватило любопытство. Что могло быть такого важного, что Рафаэлю вдруг приспичило поговорить с Минхо? Что это было за дело, которое не могло подождать до утра? Солнце уже садилось, окрашивая небо в розовый цвет, и многие уже отдыхали. — Он еще приказал привести с собой мистера Галли, — обращая взгляд своих больших глаз к Галли, сказал мальчик. Галли со своим вечно сердитым и грозным видом, видимо, заставлял его нервничать. Он был одного роста с Минхо, но последний обладал более располагающей наружностью и складом ума. — А еще мистера Винса и мистера Хорхе. — Хорошо, спасибо, Доусон, — Минхо со вздохом похлопал его по плечу. Мальчик посмотрел на него с восторгом в глазах и побежал обратно в лагерь. Томаса всегда восхищало это качество в Минхо — то, как он всегда воодушевлял детей, позволяя чувствовать себя значимыми. Он был примером для подражания для многих ребят в Тихой Гавани и просто великолепно справлялся с этой ролью. Все хотели равняться на него, словно он был рок-звездой, а они все — его преданными фанатами. Так думали и о Галли, конечно же, но тот скорее пугал всех, и потому все восхищались им на расстоянии, но все равно с большим интересом следили за каждым его шагом. Фрай не умел общаться с детьми, но его тоже обожали. Ньют же, напротив, очаровал их. Между детьми тут же разлетелся слух о том, что он был сильным лидером и великолепным стрелком. Все заинтересовались новичком и хотели узнать о нем как можно больше. С Ньютом нужно было считаться. Он выделялся из серой массы, но пугал своей мощью. Он источал собой силу и отвагу, как и остальные парни, но в то же время был дружелюбным и обаятельным. Он сразу же успел всех очаровать. Томас не знал, что про него думали точно так же. Дети знали, что он был лидером их группы и вновь вернул им мирное небо над головой. Все, не только дети, равнялись на него. Но никто не знал, как к нему подступиться, потому что ему нравилось одно лишь одиночество. Ну, если точнее, одиночество и его лучшие друзья. — Ладно, тогда позже, — Галли тоже вздохнул. Он слегка улыбнулся Томасу. — Ставлю сто баксов, что это опять ты. Слышал, ты выкинул что-то безумное на вылазке. — Я сделал то, что должен был, — пожал плечами Томас. Галли снова одарил его маленькой улыбкой, проведя рукой по коротким волосам. Томас и не подозревал, что стоящие рядом с ним парни восхищались им в точности, как и все дети. — Впрочем, как и всегда, новичок.

***

Томас вернулся в медпункт после того, как парни направились к Рафаэлю. Он знал, что дело наверняка касалось его и скорее всего его приговорят к изгнанию. Он знал, что та выходка была глупой, что он вел себя безрассудно и безответственно. Но даже если и так, он все равно был прав. Он знал, что иногда не продумывал свои планы до конца и сцена, где он хотел было придушить лидера Тихой Гавани, была одним из тех самых случаев. Он просто надеялся, что бойцы вступятся за него и не растеряют своей благодарности к нему. От этого зависело его будущее и жизнь в Тихой Гавани. Стараясь не зацикливаться на этом, Томас поставил стул рядом с кроватью Ньюта. Его успокаивал один лишь взгляд на Ньюта, который спал в позе морской звезды. На коже кое-где выступила испарина, но в целом он спал спокойно. Томас был рад, что тот мог отдыхать, учитывая ту боль, что сейчас испытывал. Кошмарные следы от укусов покрывали всю его кожу и пугали. Они были призраками прошлого теперь, когда в Ньюте была сыворотка, но их вид приводил в ужас. Это лишний раз напомнило, что он чуть было не потерял его, и возродило в памяти все, через что они прошли. С ним находилась одна медсестра и еще парочка спящих больных вместе с теми, кто пострадал от нападения, но Томас не видел их, потому что каждого отделяли растянутые между койками простыни, создавая подобие личного пространства, которого всем так не хватало. — Скоро его снимут с обезболивающих, — сообщила медсестра, передавая ему маленькую подушку и одеяло. Томас поблагодарил ее, отмечая ее привлекательность. У нее были длинные, заплетенные в косы каштановые волосы, прекрасная смуглая кожа и великолепная улыбка. — Ему будет тяжело в первые несколько дней, но я уверена, он справится. Он стойко держался все это время, он прекрасный пациент. Она просто лечила Ньюта, но он все равно ощутил внезапный укол ревности. Его всего передернуло от мысли, что Ньюту она могла понравиться. Понятное дело, Томас нравился ему, но это не означало, что ему не могли нравиться девушки. А эта девушка со своей прекрасной внешностью могла бы стать настоящей соперницей Томасу. — Тебе повезло с ним, — она улыбнулась Томасу, и его сердце пропустило удар. — А ему повезло с таким заботливым парнем, как ты. — Эм… — Томас посмотрел на Ньюта. Парень. Бешено стучащее сердце подскочило в груди, а на ладонях выступил пот. — Он что-то говорил про меня? — Ничего плохого, — заверила она его с доброй улыбкой. — Он был немного не в себе из-за лекарств и говорил о тебе, не умолкая. Томас покраснел и вцепился в покрывало, пытаясь занять чем-нибудь свои трясущиеся руки. Его взгляд вновь упал на Ньюта. Неужели он правда говорил о нем? — Да уж… ага. Я его парень. А он мой… — он посмотрел на девушку, и его встретили с теплом во взгляде. И затем он наконец решительно произнес вслух: — Я люблю его. — Я рада, что ты пришел его навестить, — рассмеялась она, будто бы совсем не замечая его трясущихся рук и не слыша его гулко бьющегося сердца. Она даже не представляла, насколько значимым для Томаса был этот момент — это устное признание собственных чувств. Конечно, все вокруг уже знали, но он никогда не говорил об этом вслух. — Ему понадобится принять душ утром. Ты поможешь ему с этим? Или могу я. — Я помогу, — быстро, даже как-то чересчур, отозвался Томас. Она тихо рассмеялась, и ее лицо озарила улыбка. — Я так и знала, что ты это скажешь.

***

Томас уснул головой на матрасе, рядом у груди Ньюта. Он сел на стул, и в какой-то момент мягкие простыни окутали его своим уютом вместе с теплом, исходящим от Ньюта, у которого, вполне вероятно, была небольшая температура. Он был, как пришедший в свою гавань корабль, находясь так близко к Ньюту спустя столь долгое время тоски по нему. Он никогда не думал, что сможет вновь сделать это. — Томми? — кто-то легонько постучал его по макушке. Томаса все еще окутывал крепкий сон, и его размеренное дыхание прерывалось тихими посапываниями, отчего постукивания он даже не почувствовал. — Томми, — на этот раз его похлопали более ощутимо. Он простонал, зарываясь еще глубже в матрас. Пальцы начали ласково поглаживать его по волосам, смахивая их со лба, и его кожа покрылась мурашками. — Мне чертовски неловко будить тебя, но я сейчас помру из-за своего горла… ты не мог бы принести мне воды? Пожалуйста? Томас тут же подскочил, резко проснувшись. Он вернулся к реальности и наткнулся на большие, прекрасные глаза, смотревшие на него с виноватым видом. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, где он и как здесь оказался, но уже в следующее мгновение он подорвался на ноги. — Вон там кувшин, — Ньют вялым жестом махнул куда-то. Томас вихрем развернулся и быстро направился к столику медсестры. Схватив кувшин с холодной водой, он налил немного в бумажный стаканчик и вернулся. Ньют выглядел куда более уставшим, чем раньше: под его прекрасными глазами, которые теперь прикрывали налившиеся свинцом веки, были мешки. Швы уродовали его красивую кожу, но, несмотря на свой внешний вид и слабость, с которой он прислонился спиной к стене, он улыбнулся. Томас неуверенно ответил ему тем же и протянул ему воду. — Ах, ты, может, хотел, чтобы я… У Ньюта затряслись руки, когда он попытался удержать стаканчик, и Томас осторожно забрал его, усаживаясь рядом. — Какой позор. Даже не могу удержать чертов стаканчик. — Никакой и не позор, — отрезал Томас с улыбкой. Он присел на край стула и поднес ободок к его губам, на что Ньют закатил глаза и, открыв рот, сделал несколько глотков. — Ты слишком разговорчив сегодня, это намного лучше… Ну, может, он и правда немного переборщил с водой, отчего Ньют поперхнулся и та разлетелась во все стороны. Капли брызнули Томасу в лицо, и он от неожиданности отдернулся. По медпункту прокатился смех Ньюта, который наполнил атмосферу счастьем и чувством легкости. Томас даже сам не знал, насколько соскучился по этому звуку. — Черт возьми, — кашляя и смеясь одновременно, выдохнул Ньют. От натуги его глаза покраснели, но все равно улыбались при взгляде на то, как Томас обтирал все свое лицо. — Попало в глаз, да, Томми? Томас весь вспыхнул и поднялся, чтобы налить еще один стаканчик. Руки дрожали от смущения. — Может, на этот раз просто не будешь наливать, черт возьми, до краев? — хриплым от кашля голосом усмехнулся Ньют. Он откашлялся, и, когда Томас вернулся к нему, все его лицо розовело и сияло от счастья. — Может, сделаешь все сам? — ухмыльнулся Томас, хотя его щеки тоже пылали. Ньют несильно ущипнул его за руку — так слабо и лениво, словно у него было еще меньше сил, чем до сна. — Тебе никогда меня не заставить, — он лениво покачал головой, смотря с улыбкой. — Я бы и не стал, — признался Томас, вновь поднося стаканчик к его губам. Ньют подался вперед и сделал небольшой глоток, не отрываясь взглядом от Томаса. — Просто сиди и будь умницей. Ньют чуть было снова не подавился, широко раскрыв глаза, и с трудом проглотил воду. Отстранившись, он прищурился, и Томас с усмешкой вновь поднес к нему стаканчик, стараясь не пролить ни капли. — Что не так? — Будь умницей? — О, да. Самой настоящей умницей, — усмехнулся Томас. Ньют снова закатил глаза, но на лице по-прежнему играл румянец. Он явно не помнил вчерашнего обмена любезностями, когда Томас сделал ему комплимент. С таким успехом Томас привыкнет к тому, что его щеки всегда розоватого оттенка. Надо бы почаще делать ему комплименты. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я сказал «хорошим мальчиком»? Или молодцóм? Может, паинькой? Выбирай любое. — Твое счастье, что у меня нет сил, чтобы врезать тебе, — проворчал Ньют, откидываясь спиной на стену. Он прищурился, но во взгляде была все та же игривая застенчивость. Он попытался было ударить по руке, но Томас тут же перехватил ее в моменте и, потянувшись, поцеловал тыльную сторону ладони. Не успел он выпустить руку, как Ньют высвободил свои длинные пальцы и легко провел ими по линии челюсти. Они сидели так близко друг к другу, что Томас увидел блеск в глазах напротив. Ньют смотрел на него пару секунд столь пристально и так нежно гладил по подбородку, отчего все в душе Томаса вспыхнуло подобно фейерверкам. Потом раздался глубокий вздох и Ньют сверкнул глазами: — Томми, я… Скрип отворенной двери нарушил их момент. Томас выпрямился и выглянул из-за перегородки, разделяющей койки, и Ньют опустил руку на кровать. На пороге оказался Фрайпан, который с потерянным видом стоял с маленькой тарелкой еды. При взгляде на Томаса его глаза загорелись, и он быстро направился к нему. Завернув за перегородку и найдя за ней Ньюта, он весь просиял. — Хей, здорóво. — Фрай, — Ньют посмотрел на него так, словно не виделся с ним целых сто лет. Он усмехнулся, и Томас невольно обратил внимание на непроходящую красноту его глаз. — Выглядишь хуже, чем я думал, — пошутил Фрайпан. — Ох, я тоже по тебе скучал, — рассмеялся Ньют, садясь прямо и окидывая его озорным взглядом. Фрайпан фыркнул. — Ты всего-то навсего пропустил мой божественный обед, — Фрайпан передал Томасу горячую миску, и тот поблагодарил его с улыбкой. Томас не знал, что это был за суп, но аромат от него стоял восхитительный. — Приятель, если бы ты только знал, каково мне, — на губах Ньюта расплылась ленивая улыбка, и от того, как вяло он помотал головой, у Томаса внутри все сжалось. Ньют был все еще таким слабым, хотя и старался не подавать виду. Он не хотел показывать свою слабость, несмотря на, очевидно, чудовищную боль. Он был полон улыбки и шутил, как и всегда. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво. — Выглядишь, впрочем, так же, — Фрайпан быстро отмахнулся от кулака, который Томас попытался было в него впечатать. Они все рассмеялись, и атмосфера вокруг стала еще более непринужденной. — Я очень рад тебя видеть, приятель, — пробормотал Ньют со слегка угасшей улыбкой. Он еще пару секунд смотрел на Фрая, а потом обратил свой взгляд на тарелку. — Что там? — Мисо-суп. Кажется, что-то японское, — пожал плечами Фрай и похлопал Ньюта по плечу. — Приятного аппетита. Ладно, еще увидимся. — До встречи, — ответили ему одновременно Томас и Ньют. Пока Ньют смотрел вслед уходящему Фраю, Томас зачерпнул ложкой суп. Он и правда удивительно пахнул. Томас попробовал бульон, смотря при этом на Ньюта. Тот сделал обиженный вид. — Я думал, это принесли мне. Томас рассмеялся. Зачерпнув полную ложку и приподняв тарелку, он поднес ее к Ньюту. — Я проверял, не горячее ли. — Ну да-да, конечно. После перекуса на Ньюта навалилась сильная усталость: глаза снова начали слипаться, и ему все меньше и меньше хотелось говорить. Заметившая это медсестра сказала, что боль, вероятно, начала увеличиваться, и предложила подождать, пока тот не проснется, а потом принесла маленький портативный CD-плеер. Он выглядел очень старым и работал от батареек, которые вставлялись сзади. Когда она поставила его на прикроватный столик, из маленьких динамиков полилась тихая, нежная музыка, которая создала спокойную атмосферу, и Ньют тут же закрыл глаза. Плеер выглядел точь-в-точь как тот, что был в заброшенной библиотеке. От воспоминаний у Томаса сжалось сердце. Он вспомнил, как они вместе танцевали среди руин и мертвых тел, которыми был устлан верхний этаж. Этот мир и правда сочетал в себе несочетаемое. Когда Ньют наконец уснул, Томас решил поправить ему одеяло. Он встал с болезненным чувством в груди, которое возникло от крутящихся в голове картин прошлого, и под звуки инструментальной музыки хорошенько укрыл Ньюта мягким, уютным одеялом. Довольный результатом, он решил поправить подушку, но, когда уже было наклонился к ней, внезапно замер на полпути заметив, что Ньют смотрел прямо на него. И когда их взгляды пересеклись, Томас понял. Они общались без слов. Это всегда была их особая черта общаться одними лишь взглядами. Они всегда были на одной волне, всегда понимали друг друга. На Томаса — как обычно — смотрели эти прекрасные глаза. Как обычно.

Ранее

Провалившаяся миссия

Ладно, возможно, запрыгнуть в поезд было не самой удачной идеей. И, скорее всего, Ньют был от нее в бешенстве. Остановило ли это Томаса? Нет. Конечно, нет. Он никогда не отличался гениальными планами. Его даже не удивляло то, что Ньют злился на него. Прежде чем разделиться, тот крепко и с силой обнял его — в этом чувствовалась злость, но Ньют сделал это от чистого сердца, отчего в душе Томаса зародилось чувство вины. Он никогда не относился к заданиям как к последнему разу, когда видел Ньюта, потому что не мог этого вынести. Но на этот раз все было иначе. Он бы возненавидел себя, случись что в этот раз. Какой бы глупой ни была идея, она сработала. Жаль только, что не сам план. Вернувшись в лагерь после провалившейся миссии, Томас не находил себе места. Он корил себя и чувствовал себя полным нулем как лидер и как друг Минхо. Они были близко — так близко — и он ускользнул прямо у них из рук. Мог ли он вообще хоть что-то сделать как следует? Он позволил ПОРОКу забрать своего лучшего друга, не смог вызволить его и допустил, чтобы Ньют заразился Вспышкой. Позже у него с Ньютом состоялся печальный разговор и Томас зарыдал прямо у него на глазах. — Ты очень сильный. Ты сильнее чего бы то ни было. Ты сможешь с этим справиться. Ты самый лучший лидер, Томас. Томас почувствовал, как у него затряслись руки. Ноги грозились подвести, а сердце было готово вот-вот остановиться. Внезапно ему разом стало невероятно тяжело. Смотреть на того, кого он любил, зная, что тот скоро покинет его, было слишком тяжело. — Ты же знаешь, что не обязан быть лидером, Томас. Ты можешь бросить это. Ты всегда можешь… — Давай убежим, — взмолился Томас. С каждой секундой мир все больше и больше плыл перед глазами. Он даже не понимал, что его глаза застилали слезы, пока Ньют нежно не смахнул их. Ньют отпустил его запястье и обеими руками поухаживал за ним, обхватив щеки Томаса ладонями. Теперь их разделял лишь один шаг. — Куда ты хочешь отправиться? — спросил Ньют, пока Томаса по крупицам покидали остатки самообладания. Томас не мог взглянуть на себя со стороны: ему не было видно собственных трясущихся губ и стоявших в глазах слез, он не видел, как весь дрожал и как часто вздымалась его грудь. — Мы можем отправиться куда угодно. Только назови место. Я отправлюсь туда с тобой. — Прочь. Куда-нибудь подальше. Прочь от всего этого. — Хорошо, — прошептал Ньют. Его голос показался Томасу надломленным, но из-за мокрой пелены на глазах он так и не увидел, как по щекам Ньюта тоже текли слезы. — Хорошо, давай. Только ты и я, да? — Только ты и я, — шепотом повторил Томас, весь сотрясаясь в приступе внутренней паники. Обхватив теплыми ладонями щеки, Ньют продолжил собирать с них влагу. — Прошу. Пожалуйста, только не… — Я пойду с тобой куда угодно, — проговорил Ньют, смахивая большими пальцами крупные капли. — Ты же и так это знаешь, Томми. — Но только не в этот раз, — прошептал Томас. Он закрыл глаза, чувствуя, как боль начала разрастаться все больше и больше, становясь нестерпимой. Теперь его голос звучал где-то далеко — где-то в маленьком пространстве между ним и Ньютом. — Ты не сможешь пойти со мной в этот раз. Ньют промолчал и просто продолжил смахивать слезы, пока Томас не нашел в себе силы взять себя в руки. Но конкретно сейчас, когда его готова была охватить печаль, он был вне себя от гнева. Он был так разочарован в себе, что ему трудно было дышать. Ему даже казалось, что он не заслуживал дышать. Боже, каким же он был идиотом. Чтобы привести мысли в порядок и позлиться на себя в одиночестве, он отошел от остальных, обошел старое, заброшенное здание, в котором укрылись спасенные ребята, и направился в уединенное место, где повсюду валялись изрубленные сухие пни. Видимо, когда-то раньше здесь любили собираться старики, но для Томаса это стало местом для самобичевания. Томас сердито провел руками по волосам, борясь с желанием вцепиться в них и дернуть. Он чувствовал, что заслужил эту боль и то, чтобы с ним случилось что-то плохое. У него словно мучительно чесалось в каком-то месте, до которого нельзя было дотянуться, и от этого ощущения отчаянно хотелось избавиться. Он ударил один из старых пней, наслаждаясь пронзившей ногу болью. — Бедный несчастный пень, — раздавшийся позади него голос заставил его вздрогнуть. Томас обернулся, хотя ему и не нужно было этого делать, чтобы понять, кто был у него за спиной — Ньют стоял позади с грустной улыбкой. При виде него у Томаса защемило в груди. — Знаю, ты все еще злишься на меня, но, пожалуйста, только не сейчас, — взмолился он, надеясь, что Ньют увидит боль в его взгляде. Ньют всегда это умел так или иначе — всегда читал мысли Томаса как открытую книгу. Он всегда смотрел на него. — Я и не собирался ничего говорить, — произнес Ньют, поднимая руки в защитном жесте, и настороженно впился взглядом в Томаса. — Обещаю. — Прости меня, — прошептал Томас, отворачиваясь. Он не мог смотреть Ньюту в глаза, словно нервничал от одного взгляда. Для него очень много значило мнение Ньюта. — Не извиняйся, — вздохнул Ньют. Томас удивился, как тот вообще услышал его шепот. За спиной раздались тихие, робкие шаги. — Тебе не за что извиняться. — У меня куча всего, за что стоит извиняться, — ответил Томас, по-прежнему смотря куда-то в сторону. Ньют стоял прямо у него за спиной. — Я все испортил и расстроил тебя. — Я просто волновался, — признался Ньют, сделав еще один шаг, и добавил спустя несколько долгих минут, проведенных в нерешительности, — ты ведь знаешь, что я… ну, знаешь, что я волнуюсь за тебя. У Томаса сжалось сердце. Ему захотелось обернуться и посмотреть на Ньюта, чей голос колебался, неуверенно произнося слова, словно он произносил их в большом волнении. — И ничего ты не испортил, — добавил Ньют. Он обошел Томаса и сел на один из больших срубленных пней. Устроившись, он вздохнул прямо как старик, и в его коленях что-то хрустнуло. Они все были измотаны до предела и истощены, но глаза Ньюта не выглядели уставшими — они ярко сияли. — Я… — Томас замолчал и глубоко вздохнул. Он присел рядом с Ньютом на пень, который раньше был большим деревом, но для них двоих оказался слишком тесным. Они прижались друг к другу бочком, и Томас почувствовал, как в груди, вспыхнув, начало разгораться пламя, а внутренности скрутило. Он сидел, касаясь рукой и плечом длинного рукава Ньюта. Сердце кольнуло от осознания, что даже в такое пекло Ньюту приходилось носить длинные рукава. — Мы его спасем, вот увидишь, — уверенно произнес Ньют, поворачивая голову. Томас неотрывно смотрел на их грязные, поношенные джинсы и стоптанные ботинки. Он чувствовал, что бедро Ньюта находилось в миллиметре от собственного, и практически ощущал потрескивающее между ними электричество. Захотелось нагнуться и стереть грязь с ботинок Ньюта. — Ты так думаешь? — нетвердым голосом пробормотал Томас. — Уверен на все сто, — подтвердил Ньют, приблизившись к его лицу. Томас явственно ощутил, как его щеки и шею опалил жаркий выдох. В голове была полная мешанина. — Обещаю, мы обязательно его спасем. С ним все будет в порядке, и мы вызволим его. Рано или поздно. Ньют легонько ткнул Томаса в колено своим, пытаясь приободрить и вселить уверенность. Когда он отстранился, Томас тут же придвинул ногу, чтобы снова коснуться его. Это произошло непроизвольно, он даже не испытывал смущения, а просто хотел вновь ощутить его тепло. Ньют резко вдохнул, в тайне от Томаса пораженный такой прямолинейностью. Томас всегда смущал его вот такими маленькими действиями, которые предназначались исключительно для него одного. Он никогда не тратил время, чтобы проявить то же внимание к кому-то другому. Он все делал незаметно, едва уловимо, но Ньют замечал. Еще бы он не замечал. Томас ни с кем не вел себя подобным образом. Он делал все незаметно, но чувствовалась разница. Он никогда не прикасался к Фрайпану, никогда не приближался к нему, не говоря уже о том, чтобы прижиматься к нему в поисках утешения. Он никогда не говорил с ним и не доверялся ему так, как Ньюту. Всегда был немногословен с остальными. Никогда не ел, сидя к Фрайпану так близко, что можно было бы почувствовать тепло его тела. Никогда не переводил на него взгляд, едва что-то случалось. Фрайпан не был первым, к кому он оборачивался чуть что. Томас не спал рядом с ним вдали от остальных, не засиживался при нем с книгой допоздна, светя себе украденным фонариком под одеялом. Это был Ньют. Это всегда был Ньют. Ньют был в замешательстве. Он не понимал, было ли Томасу с ним комфортнее, чем с другими, или причина крылась в другом. Поступки Томаса были незаметными, едва бросались в глаза, но они сводили Ньюта с ума. Все, что делал Томас, сводило его с ума. Он ничего не мог с этим поделать. Хоть Томас и был всегда слишком занят, Ньют все равно всегда любил его. Он думал, что, может, Томас был слишком занят и не замечал, как отличалось его поведение. У него и так было полно забот, и, может, он просто не находил времени подумать о нем, о Ньюте? Ньют как обычно пришел к тому, что слишком много себе напридумывал, вкладывая двойной смысл в каждое действие Томаса. Он бы никогда не мог понравиться такому человеку, как Томас. Томас был привлекательнее любого, кого Ньют когда-либо видел. Во всех отношениях. У него было великолепное тело, которое украшали крепкие мускулы, широкие плечи и сильная спина. Руки оплетали вены, а чуть смуглая кожа всегда красиво блестела на солнце. Ньют всегда мечтал, чтобы его кожа была чуть более загорелой, как у Томаса. У него были прекрасные волосы, самые очаровательные веснушки, рассыпанные на коже под ухом и по всему подбородку. У Ньюта была заветная мечта поцеловать ту самую, у краешка его губ. Но самым лучшим в нем были его глаза. От них просто захватывало дух. Если приблизиться к ним, то можно было увидеть, как в них — светло-карих, с зелеными вкраплениями — отражалась целая вселенная. Цвет глаз Томаса был самым любимым для Ньюта. Томас привлекал его не только своей внешностью, но и характером — мужественным, стойким, храбрым и решительным. Он вселял ужас и страх, когда в дело были замешаны его враги. Наблюдать за его волевой натурой в эти моменты было очень горячо. С другой же стороны, он был заботливым, добрым, бескорыстным и не боялся показывать свои эмоции. Надо отдать должное — ему потребовалось немало времени научиться говорить о них, но он не боялся показать свою слабость, что делало еще более сильным человеком из всех, кого встречал Ньют. Он всегда, не колеблясь ни секунды, лез из кожи вон, чтобы помочь всем, чем мог. Отчего Ньют еще больше чувствовал себя особенным. Желанным. Любимым. Так что, да, он явно напридумывал себе всякого. Такой человек, как Томас, никогда бы ничего не почувствовал к такому, как он… пускай даже Томас не любил прикосновений и всегда держался от остальных на большом расстоянии, оставаясь близким только с одним Ньютом. — Мы найдем его. Поверь мне. И ты проявишь себя как, черт возьми, прекрасный лидер, приведя нас к нему. Забросив куда подальше свою сдержанность и с охватившим его всего смущением, Ньют высвободил зажатую между их телами руку и, заведя назад, положил ладонь ему на поясницу. Он изо всех сил игнорировал то чувство, с которым ток пробежал по его ноге, прижатой к Томасу, и постарался не думать о том, как сильно ему захотелось провести пальцами по упругим мышцам у него на спине. Томас чуть повернул голову и наконец посмотрел на Ньюта, а потом резко осознал, что они были близко — очень близко — друг к другу. Их лица были настолько рядом, что, если бы Ньют захотел, то смог бы податься вперед и поцеловать ту самую веснушку в уголке губ. Его заветная мечта могла бы наконец осуществиться, придвинься он на считанные миллиметры и коснись этой нежной кожи. От этой близости у них у обоих внизу живота скрутился узел, а отчетливо слышные теперь выдохи стали медленными и глубокими. Разум Ньюта метался и в то же время был пуст от вида тяжело вздымающейся груди Томаса. Должно быть, это был очередной момент, который Ньют сам себе выдумал. Чтобы это был тот самый особенный момент — да не может быть. Он наверняка напридумывал себе всякого, когда взгляд Томаса метнулся к нему, отчего колени задрожали и стали ватными. В глазах напротив мерцала целая вселенная… и она неожиданно стала куда ближе к нему, чем минуту назад. Ему наверняка всего лишь показалось, как расстояние между ними сократилось, потому что он оказался в плену изумрудных искорок. Ему наверняка показалось, что он был настолько близко, что мог увидеть зеленые… — Эй, вот вы где двое… ох. Фрайпан окликнул их было за спиной, но тут же замолк. Ньют и Томас одновременно обернулись и отскочили друг от друга. Ньют не смог побороть себя и оставил руку на пояснице. Он знал, что его считанные дни утекали, как вода, и не был уверен, сможет ли еще когда-нибудь снова сделать это, поэтому появление Фрая не остановило его. Фрайпан поначалу смутился, но тут же вернул себе привычный вид, конечно, если не считать его возникшего вдруг особого интереса к окружающей природе. Он избегал смотреть на парочку перед собой. — Простите. Всего лишь хотел… — он неловко рассмеялся. Томас чувствовал через футболку лежащую на пояснице ладонь все то время, за которое Фрайпан подошел к ним, присел на пень напротив с характерным хрустом в коленях и тяжело вздохнул. Он тоже был юным стариком. — Хей, приятель. Все в порядке? В этот момент Томас вдруг понял, что единственный раз, когда Ньют назвал его «приятелем», был в первую ночь их знакомства. С тех пор этого ни разу не повторилось, хотя тот всегда называл так остальных друзей. В том числе и Бренду. — Ага, просто немного обидно, — Фрай наконец поднял взгляд, словно преодолев смущение после вторжения. То, как близко сидели Ньют и Фрайпан, не особо беспокоило Томаса. Ему и так было хорошо, чтобы думать об этом. День и так был слишком долгим. Фрай перевел взгляд на Томаса. — Может, в Глэйде я отлично справлялся со своей работой, но здесь я все равно облажался. Все в итоге оказалось не так страшно, конечно, но мы все иногда оступаемся, — Фрай слегка улыбнулся, ярко сверкнув глазами. Он будто бы знал, в каком состоянии окажется Томас после провалившейся миссии. Он был его самым настоящим другом, и при мысли об этом у Томаса защемило в груди. — Я до сих пор иногда могу пересолить еду… может, даже пару раз сжег несколько кусков свинины. Но это не значит, что я ни на что не гожусь. У всех случаются плохие дни. Твой план сработал сегодня, он был безупречен. Это все Дженсон и Ава — они все испортили. Не ты. Томас не смог сдержать ответной улыбки. Лежащая на плечах и на душе тяжесть стали легче. Касающаяся его ладонь Ньюта и теплые слова Фрайпана сделали свое дело — он наконец смог отнестись к себе чуть более снисходительно. Даже погода будто бы переменилась и жару сгладил повеявший в Жаровне ветерок, разметавший во все стороны волосы Ньюта. — Ты лидер, Томас. Всегда был и всегда им будешь. Правда. Хоть ты ни на что не годился в Глэйде, — слова Фрайпана заслужили громкий смешок Ньюта, и сам Томас невольно усмехнулся, — твои способности — совсем не те, что требовались там. Вот, почему ты там все портил. Ты был слишком занят, преуспевая в совершенно других вещах. — Спасибо, Фрай, — с трудом прошептал Томас. Фрайпан улыбнулся и похлопал по спине, чуть было не задев руку Ньюта. — Ты молодец, босс. Мы встанем за тебя горой. Мы найдем Минхо. Так что не кори себя. И с этими словами он поднялся и ушел, направившись обратно к зданию. Томас был благодарен ему за то, что тот будто бы понимал все его переживания без лишних слов. Но на душе, как бы легко ему ни было сейчас, все равно было тяжко, и речь ему никак не давалась. Пальцы Ньюта слегка сжались у него на пояснице, и это вернуло его к реальности, заставив поднять взгляд. На Томаса воззрились прекрасные ярко сияющие глаза. Ветер путался у Ньюта в волосах, и его щеки розовели. Ньют молчал. Слова были излишни. За него все говорили глаза. Они сидели так на фоне темнеющего неба, пока Ньют в один момент не решил потянуться, как кошка. Томас почувствовал себя в разы лучше от окружавшей его тишины и спокойствия. Он был так рад, что в его жизни был кто-то вроде Ньюта. Он понятия не имел, как ему могло так повезти. Ньют высоко поднял руки и, переплетя пальцы, выгнул спину. От раздавшегося по всему его телу хруста Томас тихо усмехнулся. Ньют с улыбкой посмотрел на него и опустил руки, позволив им повиснуть вдоль тела. — Ой, отстань от меня. Томасу воздалось за его смешок, когда он тоже решил потянуться и весь его позвоночник хрустнул громче, чем у Ньюта.

***

Той ночью после затянувшегося ужина и долгих знакомств Томас раньше обычного придвинул свой спальный мешок к мешку Ньюта. Он подтащил его прямо в плотную, чтобы они касались друг друга, лежа на грязном полу заброшенного здания. Ньюта это удивило. Они всегда спали ближе, чем остальные, но чтобы настолько — никогда. Особенно не перед кучей незнакомцев. Но Томасу будто было на них плевать. Он медленно заполз в свой мешок, выглядя таким же сонным, как и Ньют, но эта внезапная близость окончательно разбудила последнего. Ньют лежал на спине, уже готовый провалиться в сон, но когда Томас свернулся в клубок рядом, повернувшись к нему лицом, то почувствовал, как по телу заструились жаркие волны. Томас еще никогда не ложился к нему так близко, и разум Ньюта охватило смятение. Что он вообще творил? Почему Томас вечно смущал его? Томас свернулся в клубок без задней мысли, без единого слова, уткнувшись лбом в руку Ньюта и осторожно взяв его за локоть. Кожа Ньюта вся покрылась мурашками, точно в заброшенное здание внезапно залетел ветер и свободно прокрался в складки его спального мешка. Локоть горел под теплой ладонью. Он знал, что такая близость явно свидетельствовала о том, что Томасу нездоровилось. Он делал то же самое на базе Дженсона, когда случались приступы панической атаки, словно хотел завернуться в самого себя и никогда не раскрываться обратно, пока не полегчает. И Ньют был рад оказаться в те моменты рядом. Даже смешно было подумать, чтобы Томас проделывал такое с кем-то другим. Ньют никогда бы не мог себе этого представить, как ни пытался. Томас касался его совсем не так, как остальных, и при мысли об этом у Ньюта сжалось сердце, а губы тронула легкая улыбка. Хоть Томас и не проявлял к нему ответных чувств, Ньют все равно оставался для него особенным, и это знание было самым потрясающим из всех. Темные волосы касались его руки, даже на грани с щекоткой, отчего Ньюту пришлось осторожно убрать несколько прядей с лица Томаса. Его завораживало то, насколько мягкими были его волосы, но в большей степени — то, как Томас потянулся навстречу его прикосновению. Томас чуть двинул пальцами, будто это касание вернуло его душе спокойствие, и проскользил ими в самый низ, прямо к тому месту, где был укус. Ньют затаил дыхание. Томас знал, что было на этом месте. Томас знал, что он умирал. Единственная пора, когда Ньют мог носить короткие рукава, была ночь, когда он лежал под защитой спального мешка. Увидь кто его руку — он тут же был бы мертв. Но с Томасом все было иначе. И Ньют это знал. Вместо того, чтобы резко отдернуть руку от укуса, Томас принялся обводить подушечками пальцев вокруг раны, поглаживая ее. Он наугад водил по почерневшим участкам кожи, прослеживая пальцами нити темных вен. У Ньюта сжалось сердце. Наконец он дал выдоху сорваться со своих губ с чувством, будто сделал это в первый раз за свою жизнь, будто вместе с этим из него вырвалось все зло этого мира, все таящееся в нем самом зло. И они заснули, утешая друг друга — Томас прижимался лбом к руке Ньюта и поглаживал его. Казалось, они и не заметили направленных на них взглядов новичков, равно как и не услышали тихого смешка, с которым Фрайпан покачал головой, бормоча себе под нос: — Идиоты.