Долгий путь

Сожрут её заживо бедненькую.

Бенджамин Когтяузер. Зверополис.

Интуиция, как и прекрасное чувство момента, не раз помогало, а порой и откровенно спасало Лангона в его нелегком ежедневном труде. И сейчас она ему откровенно говорила держаться подальше от того уровня Ангбанда, где располагались жилые комнаты, которые занимал властелин. Но увы, выбора у него не было. Стоило Лангону переступить порог кабинета, как он погрузился в дребезжащую напряженную тишину. Тишина давила и обволакивает липкими нитями паучьей паутины. Лишь несколько светильников тлело на стенах, так что по углам собралась вязка густая тьма, из которой то тут то там выступали стеллажи, на полках которых громоздились свитки, книги, карты, детали каких-то конструкций и прочее, что в какой-то период времени привлекали к себе интерес падшего айну. На кем-то отброшенным стуле, который теперь лежал на боку, висел плащ и, возможно, что-то ещё, до того это была бесформенная куча. Все вещи, сметенные со стола, до сих пор были раскиданы по полу. Бумаги, карандаши, какие-то записи, книги, свитки, перья вместе с чернильницей, чудом не разбившейся, но расплескавшей все свое содержимое по каменным плитам пола, осколки посуды, стекла, обрывки материи, что-то ещё, уже не различимое в мешанине и обломках. Массивный стол из темного дерева выделялся в этом хаосе своей неестественной пустотой, хотя и выглядел так, словно на нем кто-то очень неаккуратно разделывал тушу. Бурые пятна запекшейся крови покрывали практически всю столешницу, натекло даже под ним. Темные пятна на полу давно высохли и теперь сливались с темнотой в одно целое. Чуткий нос Лангона до сих пор улавливал густой железный запах крови, что пропитала тут все. Но к старому запаху примешивались свежие нотки. После той ночи, когда привезли Майрона, Лангон пытался отдать распоряжение, чтобы здесь все прибрали, но Мелькор взбесился и запретил что-либо трогать. Кабинет долго стоял закрытым, теперь же Лангон мог найти Мелькора либо здесь, либо в том крыле жилой части замка, что занимал комендант. У себя он как будто бы и не появлялся. В Ангбанде жизнь не замирала ни на минуту, сам Мелькор мог либо придерживаться какого-то распорядка, который создавал иллюзию смены дня и ночи, либо же жил по своим, одному ему известным правилам. В любом случае, за стенами Ангбанда сейчас стояла глухая ночь, но нельзя было с точностью сказать, ложился ли владыка Ангбанда сегодня спать, либо он уже встал. И покидал ли он кабинет в ближайшие сутки. Время тут будто остановилось, тоже увязнув в тяжелой злобе. Мелькор сидел, откинувшись на спинку одного из гостевых кресел в дальнем углу и уперевшись ногой в край низкого столика. Лангона каждый раз удивляло их наличие в этом кабинете, не так много в Ангбанде было существ, кто мог бы спокойно сидеть напротив их повелителя и вести о чем то спокойный диалог. Из тех кто попадал сюда большая часть валялась в ногах, не смея поднять глаз, другие, более стойкие и связанные службой, вытянувшись в струнку, кратко доносили нужную информацию и так же стремительно исчезали прочь. Так что Лангон давно заподозрил, что Мелькору просто самому нравятся эти кресла с высокой удобной спинкой, стоящие у дальней стены перед низким разным столиком, на который, как оказалось, очень удобно закидывать ноги. Можно было подумать, что Мелькор спит, но ни обманчиво расслабленная поза, ни прикрытие глаза, ни ладони, затянутые в тонкие замшевые перчатки, спокойно покоившиеся на подлокотниках кресла, не обманули Лангона. Он видел, как под закрытыми веками глаза продолжали неустанно двигаться, будто что-то очень внимательно разглядывали или вглядывались в кого-то. На низком столике, в ворохе бумаг, склянок, колбочек, едва не касаясь носка высокого кожаного сапога, стоял серебряный кубок. На его стенках еще остались темные разводы. Подойдя ближе Лангон резче ощутил смесь тяжелого запаха дурманных ядовитых трав и цветов, вина и крови. Вот откуда были эти свежие тоны. Он узнал то же самое зелье, которое Мелькор пил, когда искал пропавшего Майрона, возможно, более разбавленное, но основа его осталась той же. И точно так же Мелькор сидел тогда в этом кабинете, запершись от всех и вся, и вот тогда Лангон не решился бы нарушить его уединение за все сокровища Ангбанда с Сильмариллами в придачу. Стараясь как можно меньше шуметь слуга поставил поднос на стол, ожидая, будут ли ещё какие-либо распоряжения. Выждав несколько секунд, Лангон уже готов был уйти, но вала шевельнулся, глубоко вдохнул, будто бы до этого и не дышал вовсе, и распахнул глаза. Взгляд чёрных глаз был совершенно нечитаемым, словно он продолжал смотреть на что то, видимо только ему. – Они идут, – медленно произнес он, будто собираясь с мыслями. – Им осталось пересечь лишь малую часть Анфауглит и они скоро будут у наших врат. Так какого рауга эти бестолочи не могут выследить на этом сраном пустыре двух лазутчиков. На кой черт в этой крепости держат этих крыс помойных! – Он яростно оскалился и вскочил на ноги. – Мне что, перевешать каждого второго недоумка, чтобы здесь что то начало работать! Он схватил с подноса бутылку, с бульканьем налил вина в чистый бокал и в несколько глотков осушил его, будто его мучила жажда. Лангон отметил про себя, как айну повело в сторону. – Проклятье, – пустой бокал в его руке жалобно хрустнул и на пол посыпались осколки тонкого хрусталя, перевитого серебряными нитями. – Волчьи всадники, патрули у каждой канавы! Почему я получаю весть, что они обнаружили лазутчиков, когда я сам уже несколько часов слежу за их продвижением. Для чего мне эти твари, если мне самому приходится делать их работу! Мелькор яростно встряхнул рукой, избавляясь от осколков. В комнате стало будто еще темнее, но глаза Лангона, привычные ко всем оттенками тьмы, видели, как заострились черты лица айну. И то ли шрамы темными полосами ярче обозначились на щеках, то ли прядь волос выбилась из причёски. Мелькор что-то швырнул Лангону, прицельно попав замершему на месте майя прямо в грудь. Лангон перехватил и развернул скомканную записку, узнав в ней одно из кратких донесений, которыми обычно пользовались разведчики, и которые разносили по территории крепости летучие мыши, в огромных количествах живущие тут. Лангон пытался прочитать смазанные надписи и одновременно следить за фигурой Мелькора. – Я их уничтожу! – голос вала упал на тон, став каким-то глухим и в нем прорезались тяжелые рокучущие ноты. – Думают, они могут так запросто прийти к вратам Ангбанда и что то требовать у меня. Ходить по моей земле. Тьма в дальних углах кабинета всколыхнулась, стала еще плотнее. Стало тяжело дышать. Тяжело быть. Лангон предпочел бы сейчас не находиться здесь. Он слишком хорошо знал нрав своего повелителя и давно уже привык к его тяжелому характеру и взрывному темпераменту, но если вспышки ярости и гнева нужно было просто переждать как любое буйство стихии, то как быть с этим? И конечно он знал, что эта злоба, которой не дают проявится в полной мере, вовсе не из-за вторжение чужаков, что посмели явится, и потеря крепости не значат сейчас ровным счетом ничего. Уязвили его, попав по самому больному месту, о котором он и сам, может быть, еще не подозревал, вонзили нож в самую сердцевину, а может и не нож, может клыки, и потрепали как следует. Давление тьмы становилось невыносимым. Лангон чувствовал, что еще немного, и его сметет этот поток всепоглощающей ненависти, утащит в бездонные недра горы, на самое глубокое дно и раздавит тяжелой лапой о камни непомерным давлением. – Повелитель… – Что! – рявкнул Мелькор, оскалившись и вперившись взглядом в слугу. Лицо вала заострилось, было все какое-то мертвенно бледное, резкое, взгляд черных глаз будто нацелился на него сотнями острых игл, готовых впиться в самое нутро, в самое фэа, вывернуть наизнанку, посмотреть, что же там, на самом дне души. Несколько долгих секунд Мелькор будто решал, что ему сделать с майя, так ли он ему нужен, или может быть позволить ярости найти выход. Наконец он резко отвернулся от Лангона, сделал несколько шагов к столу, остановился и весь как-то сгорбившись, уперся в край столешницы ладонями. Хищная лапа тьмы разжалась, выпуская, и Лангон смог вдохнуть полной грудью. – Пусть Готмог ждет меня в тронном зале. Капитана охраны сюда. Я сам с ним поговорю, – наконец отрывисто бросил он, не оборачиваясь. – Да, повелитель, – считая за благо удалиться, майя бесшумно попятился к двери и наконец выскользнул наружу. Только оказавшись в небольшой зале, откуда вела дверь в кабинет, Лангон вдруг ощутил как вернулись пропавшие куда-то звуки и ощущения - треск огня и жар от жаровни, шелест ткани одежды, когда он прислонился к массивному дверному косяку и перевел дух. Даже воздух обрел восхитительную плотность и запах. Там, за дверью, было жутко и пусто. Так стало после того, как отряд разведчиков въехал под бронзовые ворота трехглавой горы с наспех сколоченными носилками несколько лун назад. Тогда Лангон первый раз увидел, как искажаются черты Мелькора, будто что-то неведомое пытается прорваться наружу, что-то, над чем сам Владыка Судеб Арды не властен, когда он смотрел широко распахнутыми глазами, как окровавленное тело, в котором с трудом можно было узнать Майрона, сгружают прямо на его стол в личном рабочем кабинете. Потому что так ближе, чем нести его туда, где обитали лекари, так быстрее, чем нести туда, где жил сам Майрон. И пока лекари, что были незамедлительно призваны, раскладывали свои зелья и инструменты, по виду мало чем отличающиеся от тех, что были в пыточных подвалах, Мелькор стащил перчатки, обхватил голову майя, чёрные, обожженные пальцы казались птичьими когтями на иссиня бледной коже, и запел, низко, тягуче, жутко. Этот звук пробирал до самых костей, поселился там остаточной вибрацией, связывал душу с телом так крепко, что даже смерть не могла бы разъединить их, пока не озвучит последняя нота. Майрон мучительно застонал, изо рта потекла густая вязкая темная кровь. Безмолвные лекари принялись освобождать кошмарную рану, превратившую в кровавое месиво часть грудной клетки и горла от остатков лохмотий, что когда-то были одеждой и броней. Они не принадлежали к народу майар, большей частью это были люди. Лангону редко доводилось встречаться именно с этими существами, слугами Ангбанда. То, чем занимались целители из майар было сложно назвать врачеванием. Хотя что-то из своих знаний они передали оркам, у которых имелись свои лекари и шаманы, способные исцелять раны, и этого вполне хватало для нехитрой медицины войска - зашить порванные, отрезать испорченное, смешать малоприятные ингредиенты с таким же омерзительным пойлом для придания силы телу. Эти же практически не участвовали в остальной жизни Ангбанда и подчинялись Мелькору напрямую. Слушком много его интересов переплеталось со сферой их деятельности. Слишком мало магии было у них, но слишком много знаний о физической материи, из которой состоят тела. Они часто сменялись, но знания, накапливаясь и переходя к следующим и следующим поколениям, множились. Но могли ли они видеть то, что видел Лангон - майя? Откуда-то проступили тени, до этого практически отсутствующие в ярко освещенном помещении. Наполнились плотностью и глубиной. Они окутывали падшего айну будто вязкая паутина, опускались на плечи нитями с потолка, соединяясь с темными прядями волос, сливаясь с ним и окутывали мраком, и вся темная фигура Мелькора потеряла свои очертания, вытянулась, изменилась. Лицо приобрело серый оттенок, шрамы белыми линиями еще ярче проступили на коже. Линия губ, перечеркнутая одним из них, разъехалась, дрогнула, обнажая оскал за бледными губами. Лангон не мог сфокусировать взгляд, фигура Мелькора расплывалась, разрастаясь непроглядной тенью и там, в этом мраке, что-то двигалось, перекатывалось и извивалось. Черная ладонь скользнула Майрону под челюсть, заставляя открыться безвольный рот, и вся эта черная фигура наклонилась к самому его лицу, длинный черный язык мелькнул в оскаленной пасти. Песня все еще висела в воздухе, теперь же она тягучими черными каплями срывалась с губ Вала и лилась прямо в окровавленный рот майя. Майрон снова застонал, дернулся всем телом, но Мелькор крепко удерживал его, продолжал петь.Звуки накладывались друг на друга, сплетались. Музыкальные созвучия усложнялись, ветвились,все вены проступили черными линиями под мертвенно белой кожей Майрона. Песня изливалась в пространство, заполняя собой все. Ее жгучие волны докатывались и до Лангона и он продолжал стоять как завороженный, не смея пошевелиться. Мелькор выпрямился и видение черной твари растворилось. Он был бледен, как полотно, только темным пятном выделялись губы, густо измазанные чужой кровью, да взгляд абсолютно черных глаз - нельзя было различить ни радужку, ни зрачка, только пустота абсолютной тьмы, - который сейчас вонзился в Лангона, продолжавшего в оцепенении стоять у порога. И внезапно оскалился во всю зубастую хищную пасть. – Убирайся отсюда! – раскатом грома прокатилось в голове. Приказ в осанве был такой силы, что Лангон осознал себя уже только после того, как массивная дверь захлопнулась с невероятным грохотом, а сам он, с колотящимся сердцем, задыхающийся, стоял, привалившись к стене напротив, пытаясь унять дрожь в руках. Когда за Лангоном закрылась дверь, Мелькор остался стоять все также неподвижно, стараясь утихомирить бурю, которая готова была захватить все его существо. Он несколько раз сжал руки, крепко, до боли в обожженных ладонях, пытаясь заглушить болью весь сонм мыслей. Несколько минут чтобы собраться и взять себя в руки. По плечами, по спине разливалось лёгкое онемение, ныла челюсть, зубы и потревоженные шрамы на лице. Вдоль хребта будто провели острым когтями и каждый позвонок чувствовался острым выпирающим шипом, готовым прорвать кожу.Он снова взял с подноса, принесенного Лангоном, вино и сделал несколько глотков прямо из бутылки, но не смог избавиться от привкуса зелья. Даже сейчас вкус легкого фруктового вина забивал сладкий медный привкус крови и горечь трав, который наполнял рот. Проклятое пойло. Хотелось уничтожить что-то или кого-то, стереть в пыль, разорвать до кровавых ошметков, сдавить в руках до хруста, сделать хоть что-то,что принесет облегчение. Когти латных перчаток скрежетнули по стеклянными боку бутылки. Ничего, нужно только немного подождать, они уже сами идут к нему. Он аккуратно поставил бутылку на стол. В центр темного кровавого пятна. Когда до него долетели первые вести о падении крепости Тол-ин-Гаурхот, первой и несомненной его реакцией была ярость. Столь удачное расположение, которое позволило открыть им путь в земли эльфов и лёгкость, с которой она была захвачена, ясно ложилось в дальнейшие планы и давало передышку для того, чтобы накопить новые силы. Сейчас же произошло что-то непонятно, лишь крылатые вестника один за другим летели с вестью, что остров пал и крепость рухнула. Потом потянулись жалкие отряды выживших - орки, которым удалось вовремя сбежать, разведчики, находившиеся в тот момент вдали от крепости, иные твари, которым просто повезло выбраться из под обломков. Если бы Майрон заявился в первые дни после того, как весть достигла Ангбанда, не миновать ему всего гнева повелителя, который незамедлительно обрушился бы на его гордую голову. Но ни на второй, ни на третий день, ни через неделю Майрон не появился в Ангбанде. Собранная по крупицам информацию сложилась в картину падения крепости. Почти во всех отчетах фигурировала эльфийка с огромной собакой, но что произошло дальше никто не мог сказать. И сколько бы Мелькор не бесился, не грозился уничтожить выживших, это не приносило результата. И с кем бы он мог поделиться тем, что внутри у него росло чувство, что произошло что-то непоправимое, что-то, такое, на что он не может повлиять и что находится не в пределах его власти. Были разосланы новые патрули, прочесывали бескрайнюю ширь Арт-Гален, но все они возвращались ни с чем. Кое кто осмелился заговорить о том, что комендант Ангбанда воспользовался случаем и под шумок убрался подальше от гнева повелителя. Судьба сплетников была незавидной, а смерть мучительной и не быстрой. В одну из ночей он наконец получил весть. Нашелся маленький свидетель - одна из летучих мышей, населявших в изобилии башни бывшей эльфийской крепости, видела в момент обрушения, когда они всей своей стаей метались, ослепленные светом дня над рушащимися стенами своего жилища, как какая-то тень едва не врезалась в них в воздухе, взмыла куда-то вверх и направилась на восток, к темнеющим верхушкам леса Дортониона. Все это Мелькор посмотрел в сознании маленькой твари, не умершей говорить, но умевшей безошибочно чуть кровь. И то что майя был ранен, мышь чуяла отлично, крови было много. Отпустив ошеломленное вторжением в разум маленькое существо на волю Мелькор заперся в своих покоях. Он уже неоднократно пытался дозваться до Майрона по осанве, но ни ответа, ни даже легкого чувства присутствия майя не было. Между Тол-ин-Гаурхот и Ангбандом было несколько лиг пути, которые всадник мог преодолеть за пару дней, летающим посланникам же требовалось и того меньше времени. Майя возвращался к крепость несколько раз в год для того чтобы лично доложить ситуацию, вестники же практически ежедневно мотались между двумя крепостями, передавая приказы, распоряжения. Но ни одному из этих посланников ни Мелькор, ни Майрон де доверили бы личной переписки. Так что расстояние никогда не было преградой для их общения. Он не хотел даже думать, что могло быть причиной молчания майя. Тогда он запретил Лангону беспокоить его, выпил одно из тех зелий что могут на время разорвать даже те оковы, что теперь связывают его самого, и провалился в забытье, такое глубокое, что его можно было спутать со смертью. Он был теперь привязан к этой товарной оболочке, не мог просто скинуть её и черным ветром устремились на юг, приходилось искать помощи извне. Бурей и шквалом обрушился он на те земли, где Сирион охватывал своими водами одинокий остров, увенчанный теперь лишь руинами. Много существ, подвластных его воле жило в тех землях и восточнее острова. И теперь чужими взглядом смотрел он на холмистые предгорья и крутые склоны гор, поросшие мрачным елями. Его глазами стали глаза сов, видящие малейшей шевеление даже во мраке безлунной ночи, и чёрных воронов, круживших над вершинам самых громадных елей. Его ногами стали лапы тёмных тварей, что скрывался испокон веку среди мрака сосновых лесов. Он слышал все, что слышат летучие мыши, отправляясь на ночную охоту, он чувствовал малейшие колебания паутины, оплетающий самые далекие уголки тех мест, где обитают мерзкие потомки Тёмной Прядильщицы. Его тень простерлась над теми землями и он готов был вырвать каждое дерево, вывернуть наизнанку каждую расщелину в горах и высушить каждое болото, уничтожить каждого, кто не мог помочь найти того, кого он так отчаянно искал. Среди обитателей леса - он видел это в сознании всех тварей, что открывались перед ним - от одного другому передавалась весть о темном ужасе, что упал в эти земли.От самых руин на острове проследил он весь путь майя, сначала едва заметный, различимый лишь по мельчайшим каплям крови - многочисленные ветра и снег почти стерли их, но чуткий нюх его соглядатаев безошибочно находил новые и новые подсказки. Потом, когда он достиг место падения в самой чаще леса, кровавый след становился все четче, яркими алеющими россыпями он отмечал путь, проделанный майя по земле. Чужими лапами он прошелся по заметенным снегом камням, скрытым узким звериным тропам. Повторил тот же путь что и майя, будто бесцельно блуждающий в темном лесу. И все сильнее ощущал он отголоски силы, что бушевала здесь. Среди белых камней, словно обнажившиеся из-под земли кости гигантских тварей, и высохших, замерзших черных кустарников, он наконец нашел его - полумертвое, окровавленное тело, лежащие ничком в низине. Вокруг звучали отголоски тёмной песни силы, будто бы майя продолжал бороться с кем-то и здесь. Тёмный ужас растекался гибельными туманами между скрюченными корнями древних деревьев, вывернутыми из земли опаленными и почерневшими стволами сосен.