Долгий путь

Пробуждение было резким и неприятным. Что-то скользнуло по грани сознания, будто по лицу провели серой пыльной тряпкой, мягкой, но оставляющей за собой грязный след. Волоски на загривке встали дыбом, раненое плечо неприятно потянуло. Он распахнул глаза и, не шевелясь несколько секунд, напряженно вслушивался в тишину. Майрон знал, что спал долго. Очень долго. В этом сне не было сновидений. Тьма, дающая покой и отдых измученному телу, надежно, как тяжелый тканый полог, закрыла его разум от горячечных видений последних дней, когда он метался в забытьи. Никаких снов, никакого леса, никакой молочно-белой мерцающей дороги в сером призрачном небе, сотканной из звезд и ветра, зовущей его на запад, обещающей прекращение боли, что терзала его тело. Там, в лесу, когда силы окончательно оставили его, он рухнул среди корней сосен, он выл разорванным горлом от бессилия, от невозможности встать, невозможности закрыться от голосов, что звали его. – Не вернусь. Никогда, слышите! Я сделал свой выбор. Никогда! Он цеплялся когтями за мерзлую землю, вместе с кровью из него изливалась вся его сила, гибельным туманом и стылым ужасом наполняя собой тёмный лес. Он не помнил, как оказался в Ангбанде. Просто очнулся уже в своих покоях, долго не мог понять, где он, и как оказался здесь. И когда он увидел хмурое, бледное, почему то очень уставшее лицо Мелькора, то вдруг испугался предстоящего разговора. Попытался подняться, что-то объяснить ему, но смог издать только жалкий хрип. Вала раздраженно отмахнулся от его осанве, а тяжёлая рука в замшевой перчатке легла ему на грудь, придавила как каменная плита, пресекая любую попытку пошевелиться. – Меня не интересует, что с крепостью. Я лучше тебя знаю, что там произошло, – Мелькор гневно сверкнул глазами, – и ты мне все еще расскажешь, все что случилось, начиная с отряда эльфов. Но потом. Сначала ты мне скажешь, почему ты не отзывался, когда я тебя звал? Майрон обмяк под рукой. Прикрыл глаза. “Я не слышал. Правда, не слышал.” Может быть повреждения были настолько глубоки, что тело не справлялось с ними, а может быть клыки валинорского пса оказались для него ядовиты, но раны не хотели заживать. Через несколько дней началась лихорадка, терзая его жаром и сокрушительной слабостью. Все последующие дни слились для него в один нескончаемый морок. Каждый вздох был мукой, каждое движение отдавалось болью. Сон не приносил облегчения. Он снова брел по тому проклятому лесу и не мог из него выбраться. Корни сосен хватали его за ноги, скрюченные ветви цеплялись за одежду. Он тонул в опавшей прелой хвое, не мог убежать от надвигающейся на него прозрачной волны, которая вздымалась выше верхушек деревьев и закрывала собой весь мир. И только белая дорога в сером, неживом небе, уводила строго на запад. А потом все закончилось. Горячечные сны ушли. Последнее, что он помнил, это голос, тихо напевающий ему, убаюкивающий тихим речитативом, древними словами, складывающимися в узор сна. И прохладное, невозможно приятное прикосновение к пылающему лбу чужой руки, касание чужой силы и ощущение присутствия, закрывающие его от всего мира, дающее облегчение. Полумрак его спальни рассеивали несколько тусклый кристаллов, светящихся в стальной сетчатой лампе на рабочем столе. Всё выглядело так, как он оставил несколько месяцев назад, когда в очередной раз после недолго пребывания в Ангбанде вернулся на Волчий остров. Было тихо, но то, что его разбудило было ещё здесь. И не было ощущения присутствия. Будто ту руку, что касалась его, резко убрали и эта пустота и тишина заставила его очнуться. “Мелькор.” Он позвал вала, но ответа не последовало, его зов не встретил ни отказа от общения, как если бы тот был занят и не желал, чтобы его беспокоили, ни чувства, что он хотя бы услышан. Ну не станет же он ему так по детски мстить? Но происходило что-то скверное. Он ощущал напряжение в воздухе, в камне стен. Ангбанд будто замер, задержал дыхание в ожидании. И ещё он ощутил запах. Запах цветов и теней вечернего леса. Последние ноты песни, которая уже смолкла, но её вибрации ещё ощущались в пространстве. Он уже встречал эту силу. Совсем недавно. Стараясь не обращать внимания на боль в ранах, Майрон выбрался из кровати. Тут же в глазах все поплыло и его накрыло волной слабости и тошноты. Прижав здоровую руку к перебинтованному горлу он несколько секунд сидел на краю постели, стараясь унять дурноту. Сейчас было не до этого. Боль осталась, но утихла, стала докучливым фоном, который можно терпеть. Он провел рукой вниз по забинтованным груди. Бинты были свежие. Должно быть недавно его перевязали. Но, хотя он чувствовал, что иссушающий жар болезни прошёл, самые глубокие раны полностью ещё не закрылись, на них горячим узором пульсировали швы. На плече и под ключицей, под бинтами, он чувствовал стальные скобы, соединяющие рваные края плоти. Приготовленную для него одежду он нашёл на кресле, рядом с постелью. Торопясь, натянул штаны. К счастью, а может, благодаря предусмотрительности оставившего тут одежду, каких-то сложных завязок и ремней на них не было, и он смог легко затянуть крепления пояса одной рукой. Низкие сапоги из мягкой кожи тоже не забрали у него слишком много времени. Майрон привычно потянулся к ножнам меча, которые обычно висели на стойке рядом с кроватью, но вспомнил, что и ножны, и меч остались где-то под руинами Тол-ин-Гаурхот. На глаза попался один из его кинжалов. Может быть так даже и лучше, он был не уверен, что смог бы сейчас удержать в руках что-то тяжелее. Зажав оружие в здоровой руке, Майрон миновал свои покои и вышел в коридор. Он все еще чувствовал отголоски чужой музыки. Здесь, в самом сердце Ангбанда!? Снаружи было пустынно и тихо. Он снова попробовал позвать Мелькора и по прежнему не получил ответа. Майар, которые обитали в жилой части этого крыла и могли находиться неподалёку. Тишина. Он позвал вслух, не смотря на то, что все еще ощущал в горле привкус собственной крови. Голос получился сиплым и отозвался саднящей болью внутри. Кругом была тишина. Хотя нет. Этот коридор делал несколько поворотов и заканчивался массивной дверью, за которой была лестница и там должен находиться пост стражи. Ещё издали Майрон услышал отвратительный скрежещущий звук. Он повторятся с нервирующей монотонностью, как если бы кто-то медленно пилил ржавой пилой чугунную кастрюлю. С перерывами, но вдумчиво и непрестанно. Уже догадываясь, что это за звук, Майрон бесшумно пробежал до поворота. Два орка растянулись на полу по бокам от проёма и сладко спали. Один из них и выводил эту трель храпа, безобразно запрокинув голову и открыв рот. Другой лежал навзничь и лишь тихонько посапывал. Несколько мгновений Майрон рассматривал их. В любой другой ситуации их смерть была бы неминуема, но Майрон прекрасно понимал, что что-то тут не так. Он прикрыл веки, выдохнул и когда он снова открыл глаза все изменилось. Пространство расширилось, незримый призрачный мир раскрывался перед ним пластикой тёмных, трепещущих теней. Всё несло на себе отпечатки силы и чужого присутствия, чужой воли. По каменным стенам пробежали мертвенно бледные волны, легким свечением обозначились сокрытые в стенах жилы металлов, будто бы вены внутри просвечивающей плоти. А в воздухе мелкой взвесью застыли призрачные пылинки как отголоски чужого колдовства. Он протянул руку и уловил кончиками пальцев одну из них. Узнавание снова шибануло по всем органам чувств, вызывая глухой звериный рык из самого нутра. Пылинки вспыхнула и оставила на коже пепельный след. Лежащие у его ног стражники сейчас виделись ему серыми тенями, бесформенными тушами, присыпаными этими легчайшими хлопьями, пропахшими ночными цветами и травами тёмных лесов. Майрон уже протянул было руку, желая сорвать чужое колдовства, но в последний момент передумал. Эти орки не имеют значения. Не стоит тратить на них силы. Колдовство растаяло бы само, через несколько часов орки проснулись бы, не понимая, что происходит и как они могли так заснуть, прямо на посту. Призрачные стены расступались перед его ищущим огненным взглядом, тут и там он видел спящих, упавших там, где их застал волшебный сон, припорошенных переливающимися светящийся пыльцой. Серые клубящиеся фигуры орков, темные - фигуры майар, и молочно дымные - людей. Его взгляд метался по переплетению коридоров, пронизывал камень слой за слоем, пока ему не открылся тронный зал. Ураган, разыгравшийся там, уже утих. Майрон видел остаточные следы этой силы, тонкими нитями оплетающие все пространство зала, раскинувшиеся по колоннами светящейся паутиной, и в центре этого затухающего водоворота силы, в вихре из мельчайших светящихся искорок была девичья фигура. Майрон оскалился. Она здесь! Она смогла дойти до Ангбанда! В смятении он замер. Как это возможно!? Мелькор был предупрежден, знал о ней и ее чарах. Как ей удалось пройти по цитадели и попасть в тронный зал?! Или, если её привели к трону как пленницу, как Он мог допустить, что сейчас все обитатели Ангбанда спят. Как широко раскинулись чары, что сейчас происходит за стенами крепости? И Мелькор! Он был там! В незримом мире Майрон всегда видел Мелькора ужасающим столпом яростного черного пламени, от взгляда на который захватывало дух и в груди расцветала восхитительно-черная бездна. В центре этого пламени можно было различить высокую темную, колеблющуюся в очертаниях, фигуру с пылающими белым огнем глазами. Сейчас он тоже, как и все те, кто был с ним в этот момент в тронном зале, лежал, распростертый на полу, погрузившись в глубокий сон. Тьма, всегда бурлящая вихрями, вьющаяся протуберанцами и спиралями, укрытая сейчас звёздной сетью, потухла, опала до слабеющего марева, бесформенной кляксой растеклась по полу. Только нестерпимо ярко сияли сильмариллы и в такт им нежно переливалась перламутром сеть, накрывшая всех, кто находился в тронном зале. Майрон резко сморгнул видение незримого мира. Туманные формы снова обрели свою материальную тяжелую плотность и надвинулись на него стенами коридора. Проклятье! Бешенство и паника охватила его на один миг! Адреналин растекся по венам кипящей лавой. Уши заложило потусторонним гулом. В глазах помутнело, мир сузился и свернулся до одной точки, до одной цели. Убью суку! — мысль, как молния, пронзила сознание, оставляя за собой лишь пепел. Он шагнул вперед, не задумываясь перемахнул через массивные каменные перила широкой лестницы, пролеты которой темным колодцем уходили на несколько уровней вверх и вниз, и рухнул в темноту. В падении сгруппировался, приземлился совершенно по звериному, припав на четыре конечности. На раны будто плеснуло раскаленным металлом. Не обращая внимание на боль он помчался по коридору.

***

Должно быть солнце скрылось за верхушками деревьев. Становились все прохладнее. Мягкий сумрак наполнил под кроны дубов. Скоро совсем стемнело, тогда в траве можно будет различить множество белых цветов, которые распускать с последними лучами солнца. Берен так и не спросил, как они называются. Их нежный аромат вплетался в запах летнего леса, воздух звенел от пения птиц в высоком небе. Голос Лютиен звал его, а он никак не мог надышаться этим воздухом, не мог напиться этим лесом и чувством свободы и безбрежного покоя. Трава под его щекой мягко и щекотно колола его нос, но он не хотел просыпаться, хотел ещё на минуту остаться в этом сумеречном лесу – Берен, Берен, прошу тебя, просыпайся! Голос Лютиен вдруг сделался испуганным, донесся до него уже чётче и он открыл глаза. То, что казалось ему травой, было на самом деле жёстким мехом воротника, а сам он лежал на каменных плитах тронного зала. Лютиен изо всех сил тормошила его, гладила по лицу. – Соловушка, – она помогла ему подняться и Берен, пораженный, смотрел на лежащих, точно как он сам только что, поверженных, врагов. Сам Моргот беспробудно спал, корона свалилась с его головы и откатилась куда-то в сторону. Чуть подальше вповалку лежали остальные, кто находился в тронном зале. – У нас есть время. Не знаю сколько, но пока есть, – быстро заговорила Лютиен. – Но нужно торопиться, я не смогу второй раз заколдовать их. А он, он очень силен, все уже уснули а он будто в транс впал, и глаза, его глаза! – она расплакалась от пережитого ужаса и от усталости. – Тише, тише, ты молодец! Берен прижал её к себе и они стояли так, замерев на несколько мгновений. – Но ты права, нам надо спешить. Зубья, удерживающие, будто цепкие когти тёмной твари, сияющие камни в короне, не желали выпускать свою добычу. Берен и так и эдак пытался разомкнуть их, но железная хватка была прочная и не поддавалась его усилиям. Сама же железная корона будто примерзла к полу, ее было не сдвинуть с места. Только тогда он вспомнил о кинжал, отобранном у эльфийского лорда. Вот и пригодился трофей. Камень выскользнул из держащих его креплений и мягко упал в ладонь человека. Переливы изначального света осветили лицо Берена. Как завороженный он смотрел на этот живой огонь в своих руках и не мог насмотрелся. – Пойдем, пойдем, пожалуйста. – Голос Лютиен, тихий и напуганный, шелестом разнесся по залу, снова возвращаясь его в страшную реальность. Отступившая, вроде бы, тьма с новой силой обрушилась на очерченный нежными бликами круг вокруг них. Лютиен опустилась рядом с Береном на колени и положила руку на плечо человека. Ужас пережитого, слабость после использования чар разом навалились на неё. Поверженный враг лежал, распростершись на полу, свет сильмариллов в короне освещал бледной лицо, глубокие тени провалами залегли на месте глаз, резкие черты лица будто бы немного сгладить, слегка приоткрытые губы делали его вид беззащитным. Но движения света оживляли все тени, и казалось, что вот сейчас шелохнется ладонь, охваченная латной перчаткой, заскрежещут по полу страшные металлические когти, и раскроются кошмарный чёрные глаза - будто сама тьма взглянет из них. – Подожди, Соловушка, вдруг получится раздобыть ещё камень. Берен потянулся к короне, стал пытаться поддеть ножом цепкие острые зубья, что удерживали второй сильмарилл. Рука Лютиен соскользнула с плеча и она отстранилась, чтобы не мешать. – Крепко держится, – пропыхтел Берен. Ему было неудобно орудовать одной рукой, так как в другой от сжимал сильмарилл и боялся его выпустить. – Ты прав. Берен резко развернулся, выставив перед собой кинжал. Нутро его сковало неземным холодом, будто те острые хищные грани, удерживающие сильмарилл в короне, проросли в его груди, и сердце пропустило удар. Как оказалось, не весь Ангбанд замер под накрывшим его волшебным сном. Лютиен стояла в нескольких шагах от него, вытянувшись струной, не сводя с Берена расширенных от ужаса глаз на побелевшем лице, цепляясь руками за зажимающую ей рот ладонь Саурона. В другой руке слуга Моргота держал кинжал, уперев самый его кончик ей в плечо, там, где оно переходит в нежную белую шею. Рукоять он держал обратным хватом, готовый в любой момент просто ослабить руку, чтобы лезвие под её тяжестью вошло в плоть. Майя выглядел страшно, он напоминал больного волка, кое как пережившего суровую зиму, которого потрепала свора собак, но оставался все таким же опасным. Если не ещё опаснее. В прищуренных глаза полыхали расплавленное золото пополам с ненавистью. – Ты, прав, все что попало к нам в руки, мы держим очень крепко. – Отпусти её, – рот Берена пересох. Саурон был здесь, не сгинул в лесах после позорного бегства, не подох там, истекая кровью. Приполз под крыло своего хозяина, как израненный зверь, жаждущий защиты. Земля под ногами стала зыбкой, как поверхность болота, готовая затянуть в свое нутро. Воздух вокруг сгустился, отяжелел. Его не хватало для дыхания. – Ты не в том положении, чтобы просить меня, – оскалился Саурон. – Положи нож. Берен стиснул зубы, чувствуя, как гнев и отчаяние борются внутри него. Он знал, что одно неверное движение может стоить жизни Лютиен.Он лихорадочно пытался что-то придумать, найти выход. Его враг слаб и тяжело ранен. Все горло, плечо и грудь скрывали бинты, но было видно, как кровь начинает поступать темными пятнами на чистой материи. Пока чары Лютиен держатся, но в любой момент могут очнуться темные твари и их ужасный повелитель. Взгляд Берена на секунду дернулся вбок. Моргот лежал в нескольких шагах от него. Одно движение. У него в руках тоже есть нож. Всего одно движение, один бросок и он сможет достать до распростертого на полу тела. Вот оно - незащищенное горло. Всадить острие под челюсть и все. Будь что будет. – Будь осторожен, сын Барахира. И подумай, прежде чем что-то сделать, – шипящий голос, тихий и хриплый, морозом деранул по напряженным нервам. Тварь будто читала его мысли или ему хватило одного брошенного взгляда. – Только шелохнись и не сомневайся, я успею перерезать ей горло, – оскалился майя, все больше становясь похожим на зверя, и не сводя с Берена пылающий взгляд. Под этим взглядом невозможно было пошевелиться. Пальцы Саурона ещё крепче сжались, вонзаясь ногтями в нежную кожу. Лютиен замычала, забилась. Тонкая струйка крови потекла по ее груди. Крадучись переступая, Саурон потянул Лютиен в бок, обходя Берена полукругом, становясь между ним и лежащий фигурой на полу. – Ты оказался слишком глупым. У вас в самом деле был шанс прожить вашу никчёмный жизнь. Ты бы даже успел состариться и умереть, если бы вы забились в какую-нибудь эльфийскую нору, прежде чем наши армии смели бы вас. Каждым шагом Саурон оттеснял его назад. Давил взглядом, лишая воли. – Но ты упрямо дополз сюда, притащил свою девчонку. Или я не прав, и это она все сделала за тебя? Потому что сам ты, без её помощи давно уже сгнил бы в подземельях. Тяжёлое облако невыносимой тоски охватил сердце Берена. Может быть у него и был шанс. Тху был ранен и слаб, это было видно по тому, как он сам едва стоял на ногах, больше опираясь на схваченную им Лютиен, на то, как держал этот проклятый кинжал. Может быть нужно было рискнуть и броситься на него, как-то оттолкнуть Лютиен, защитить. Может он смог бы успеть перехватить его руку и отвести кинжал. Шанс был призрачный, но время для раздумий кончилось. Берен готов был поклясться, что Саурон наступил каблуком Морготу на вытянутую руку, оказавшуюся в непозволительной близости от его ноги. Повелитель Ангбанда застонал, скорчился, прижимая к груди руку и наконец распахнул глаза.